Глава 133
Но...
— Н-не надо...
Ярко-зеленый лес вдруг растаял перед глазами.
Исчезла красная тарелочка, которую так весело кидала мне хозяйка.
Исчезла и она сама — та, что всегда так ласково гладила меня по голове, стоило мне принести игрушку...
Осталось лишь абсолютное ничто.
Пугающая, бездонная пустота.
«Что я... только что видела? О чем думала?»
В груди словно зияла огромная дыра.
От жуткого чувства, будто я навсегда утратила нечто бесконечно важное, голова пошла кругом. Я растерянно заморгала. В этот миг...
— ...А?
— К-Коко! Приди в себя!
Мой поощник Каллиго мертвой хваткой вцепился мне в плечо.
— А?.. А?
Он наклонился и едва слышно зашептал мне на ухо:
— У тебя на секунду вылезли собачьи ушки. К счастью, Теодор, кажется, не заметил. Будь осторожна, Коко.
Каллиго изо всех сил прижимал ладони к моим ушам, пряча их.
Дернувшись было убрать руки от груди больного, я вдруг замерла.
Кашель мальчика сделался еще надрывнее.
— О... ой-ой...
Т-так не пойдет...
В панике я опустила взгляд.
Все тело ребенка окутало нечто жуткое, напоминающее воронку из черной сажи.
На лице Теодора читалось полнейшее отчаяние, но я инстинктивно понимала.
«Это конец. Последний рывок».
Хотя душа казалась выпотрошенной из-за потери чего-то невыносимо ценного, в этой звенящей пустоте вдруг затеплилась крохотная надежда
Широко распахнув глаза, я попыталась пошевелить руками.
Но тело наотрез отказывалось слушаться — грудь сковало такой дикой болью, словно легкие пронзило тысячами игл.
«Если потрачу еще хоть каплю сил, я просто задохнусь...»
Мое тело уже отяжелело, став неподъемным, как пропитанная водой вата.
В этот момент Теодор мягко накрыл мои ладони своими и тихо произнес:
— Если вам так тяжело, можете остановиться.
Глядя на его лицо, искаженное мукой за сына, я вспомнила недавние слова моей сестры.
— ...Иногда я скучала, иногда мне было скучновато. Вот и все.
Когда она произносила это, в ее глазах плескалась такая горечь.
«У нее было лицо человека, который отчаянно тоскует по семье».
Я перевела затуманенный взгляд на дверь, за которой меня ждала сестра.
Сестра, знаешь...
Ты ведь говорила, что хочешь жить со мной долго-долго.
...Но прости, пожалуйста, что я такой ужасно эгоистичный щенок.
Если не произойдет чуда, твоя жизнь будет длиться гораздо, гораздо дольше моей.
Поэтому...
Даже если вдруг... в самом крайнем случае нам придется расстаться, я очень хочу, чтобы ты не осталась совсем одна.
Ради тебя, сестра...
— Все в порядке. Я смогу его спасти.
...Я способна абсолютно на все.
Я вложила последние крупицы жизни в кончики пальцев.
Я смотрела, как белоснежное сияние, струящееся с кончиков моих пальцев, мягко окутывает ребенка.
Зажмурившись, чтобы прогнать мутную пелену, застилающую зрение, снова открыла глаза.
Наконец, адская боль, словно пронзавшая легкие острым шилом, отступила.
А затем...
Жуткая пелена из черной пыли, окружавшая мальчика, рассеялась без следа.
— Ух ты! Видели? Я спасла его!
— Папа?..
— Малыш...
Теодор замер, неотрывно глядя на сына.
Мальчик, на чьих щеках прямо на глазах заиграл здоровый румянец, удивленно заморгал.
— Почему... мне больше не больно?
— Сынок.
— Папа, почему я... живой?
Мальчик опустил на пол свои иссохшие, худенькие ноги и твердо встал.
Его худенькие плечи мелко вздрагивали.
Теодор, словно не веря собственным глазам и боясь, что видит лишь мираж, неуверенно провел руками по воздуху, прежде чем тихо прошептать:
— Ты правда... правда выжил.
От этой трогательной сцены воссоединения у меня, кажется, тоже защипало в глазах.
Прижав ладошки к груди, я подумала: любовь между родными людьми — это невероятно прекрасная вещь.
А еще о том, как же мне все-таки повезло обладать силой, способной дарить исцеление.
Совсем скоро сестра распахнет ту маленькую дверь кофейни и войдет сюда...
Как же здорово, что я все еще жива, чтобы встретить ее.
Но тут...
— Кх, кх-кх...
Должно быть, исцеление отняло у меня слишком много сил. Жуткий кашель никак не желал останавливаться.
— Коко, у тебя кровь.
В этот миг Каллиго достал платок, аккуратно промокнул мой лоб и холодно бросил Теодору:
— Трогательные воссоединения — это, конечно, прекрасно, но посмотрите сюда. Коко спасла его, выжав себя до последней капли. А я, как ее верный поощник, предпочитаю, чтобы заслуги и долги признавались предельно четко.
Теодор дрожащим голосом тихо обратился ко мне:
— Безусловно, мы в неоплатном долгу. Спасибо вам... леди Коко.
Мальчик смотрел на меня с таким видом, словно впервые в жизни видел других людей, и едва слышно прошептал:
— ...Правда, спасибо тебе. Маленькая, совсем крошечная... малышка.
Сказав это, он тут же смущенно опустил голову.
Но от него исходила такая искренняя благодарность... Сразу было видно — хороший человек.
— Я так собо-о-ой гойжусь!
Теодор тихо произнес:
— Вам, должно быть, пришлось невыносимо тяжело. Вы пошли на огромный риск, ведь могли попасться на глаза императрице... Я просто не знаю, как выразить нашу благодарность.
— П-плосто... не забывайте то, о чем я вас плосила.
Мою просьбу о том, чтобы вы жили с моей сестрой долго и счастливо.
— ...Клянусь, я не забуду этого до последнего вздоха.
Вот теперь порядок.
Люди смогут оставаться рядом с моей сестрой куда дольше и сделают ее по-настоящему счастливой. В отличие от меня — той, кто может исчезнуть в любой момент.
С трудом сжав руку, предательски дрожащую от истощения магических сил, я едва слышно пробормотала, словно пытаясь убедить саму себя:
— Меня... все устраивает.
Глядя на меня, Теодор вдруг принял какое-то твердое решение.
Нет, выражение его лица скорее говорило о том, что он осознал нечто очень важное.
* * *
Теодор Ардос вернулся в родовое поместье.
Да не один, а с маленьким сыном, которого все давно считали мертвым!
Посреди поднявшегося переполоха лишь герцог Ардос сохранял абсолютное спокойствие.
Встречая блудного сына, он не проронил ни слова, а его лицо оставалось непроницаемым.
Небольшая столовая.
Здесь собралась вся прямая ветвь семьи: Рус, Хлоя, Коко. А за компанию с ними затесался и молодой господин великого герцогства Ривера, невозмутимо козыряющий визиткой «поощник Коко».
Первым тишину нарушил сам герцог.
— Зачем ты явился в наш дом?
— ...Я все объясню.
Теодор, то и дело болезненно морщась из-за наложенной на него связывающей печати, сбивчиво пересказал события последних лет.
— ...Выходит, тебя периодически охватывает панический ужас и преследуют галлюцинации?
Теодор признался, что из-за связывающей печати физически не способен свидетельствовать против императрицы. Такова была ее изощренная страховка на случай предательства.
— Верно. Поэтому умоляю, заприте меня в темнице поместья. Я не ручаюсь за собственные действия. Грубо говоря, сейчас я — бомба замедленного действия.
Глядя на сына, которому проклятие позволяло говорить лишь о собственных симптомах, герцог со скрежетом стиснул зубы.
— И твое жалкое состояние, и то, что сотворили с моим внуком...
Герцог перевел тяжелый взгляд на съежившегося крохотного мальчика, который лишь испуганно дрожал, низко опустив голову.
— Все это дело рук этой проклятой императрицы. Или ты держишь меня за слепого идиота?
На лице герцога явно читалось отчаянное желание броситься к внуку и крепко прижать его к груди.
Однако мальчик так и стоял, зажатый среди взрослых, не смея даже поднять глаз.
Он пришел на встречу с родным дедушкой, едва оправившись от смертельной болезни, но выглядел при этом до боли зашуганным.
Впрочем, его глаза то и дело с любопытством шныряли по сторонам...
«Как бы это сказать. Застенчивые щенки, которых распирает от любопытства, обычно ведут себя в точности так же».
Глядя, как папа (герцог) не находит слов от подступившего кома в горле, я глубоко задумалась.
«Может, к нему нужен такой же подход, как к пугливым щенкам на площадке?»
Недолго думая, я подошла и уверенно взяла мальчика за руку.
— М-м, давай... пойдем играть в грязи?
А ведь я предложила это от чистого сердца!
Но мальчик лишь испуганно замотал головой.
А затем и вовсе юркнул за спину отца, спрятавшись там целиком.
«Какой пугливый».
Я в недоумении склонила голову набок. В этот момент Каллиго крепко сжал мою руку.
— ...Тебе совершенно необязательно с ним дружить.
Тон у него был какой-то вредный, отчего я лишь озадаченно почесала макушку.
От Каллиго отчетливо пахло обидой, но я понятия не имела, чем она вызвана.
Решив похвалить своего помощника, я ласково произнесла:
— Ты молодец, Каллиго.
Услышав это, мальчик, жавшийся к ноге Теодора, бросил на меня робкий взгляд.
«По-моему, он тоже хочет, чтобы я с ним заговорила и похвалила... Так почему прячется?»
Пока я размышляла над этим, Каллиго вдруг закрыл мне глаза ладонью, словно повязкой, и безапелляционно заявил:
— Смотри только на меня.
— Угум...
— Потому что я твой единственный помощник.
— Угум-м...
Я усердно закивала, пока Каллиго запихивал мне в рот кусочек бататового торта.
Со стороны послышался ошеломленный смешок сестры, явно не верящей своим глазам.
Тем временем Теодор, молча наблюдавший за этой нелепой возней нашей троицы, тихо заговорил:
— Есть еще кое-что важное, о чем я непременно должен сказать.
— ...
— Все это стало возможно лишь благодаря леди Коко. Она спасла моего сына. Она спасла меня.
— ...Коко, негодница, ты опять за свое?
— Ох, честное слово... Меня так злит, что наша Коко постоянно тратит кучу сил. Это же наверняка вредно для здоровья, нет?
Сестра так непринужденно попала в самую точку, что я невольно вздрогнула.
В этот миг Теодор вдруг поднялся с места и опустился передо мной на одно колено.
Это выглядело точь-в-точь как поза для рыцарской клятвы.
Я во все глаза уставилась на него.
«Взрослые не должны так кланяться детям!»
Пока я в панике ерзала на месте, не зная, что делать, сестра Хлоя совершенно невозмутимо протянула:
— Опять. Очередной человек клянется нашей крохе в верности. Честное слово, как же бесит...
— С-сестла, не левнуй! Мы же семья, нам надо быть сясливыми и длужными!
— Угу... Постараюсь вести себя по-взрослому, как и подобает старшей сестре.
Хлоя испустила тяжелый вздох, откинув волосы назад.
Теодор, несмотря на искаженное от боли лицо, четко произнес краткую клятву верности.
Тут Рус сгреб меня в охапку и принялся с любовью тереться о мои щеки своим небритым, колючим от щетины лицом.
— В нашу семью пришло настоящее сокровище, просто талисман удачи.
— Я не таисман! Уйди-и-и!
— Ох ты ж моя красавица.
Рус все никак не унимался, с любовью тиская мои щеки. Надув губки, я недовольно буркнула:
— Хн-н...
Я сидела с жутко надутым видом: Рус наглаживал меня по голове с таким усердием, что волосы вот-вот должны были повиснуть грязными сосульками.
Тем временем беседа взрослых неумолимо приближалась к своей кульминации.
— Как ты намерен жить дальше?
— Первое время просижу в темнице поместья, пытаясь найти способ снять проклятие.
— Ц-ц-ц...
Герцог Ардос недовольно цокнул языком.
— Существует лишь один способ полностью избавиться от печати. Уничтожить того, кто ее наложил.
Глядя, как сын в муках хватается за сердце от одних лишь мыслей об этом, герцог Ардос лишь расслабленно усмехнулся.
— Просто жди.
— ...
Все присутствующие лишились дара речи, глядя на герцога, столь небрежно бросающего слова о войне с самой императрицей.
Однако Хлоя первой нарушила повисшую тишину.
— Хотелось бы услышать ваш план по устранению императрицы.
— Для начала выведем плесень, что разрослась в нашем доме.
— Планируете развод?
— Именно.
Услышав это, Хлоя изогнула губы в хищной усмешке и уточнила:
— Развод по обоюдному согласию, через суд... или же вы намерены овдоветь? Какой из трех вариантов?

Комментарии

Загрузка...