Говорят, у кошки девять жизней. То же самое было верно и для Диолана, ведь его создали по мотивам старинных легенд.
Диолан понимал: пусть жизней у него якобы девять, они не бесконечны. Их можно растратить в любой момент, и его не покидало предчувствие, что и эти жизни будут погублены не по его воле, а по чужой прихоти.
Предчувствие стало уверенностью, стоило ему увидеть, как Матушка Гусыня сражается с Осианом.
«Детские стишки» — так называлось колдовство Матушки Гусыни. Она унаследовала силу созданных ею фамильяров, связав свою жизнь с их жизнями.
Каждый раз, когда Матушка Гусыня погибала, вместо неё умирал один из фамильяров, бесчинствующих в городе. Обратное было невозможно. Благодаря «Детским стишкам» Матушка Гусыня была бессмертна. По крайней мере, до тех пор, пока не перебьют всех её фамильяров.
В число этих фамильяров входил и Диолан. Пусть он и был брошенным ребенком, в конечном счете он оставался лишь созданием черной магии.
Как бы Диолан ни старался, он не мог вырваться из власти «Детских стишков». Стоило Матушке Гусыне умереть, как он последовал бы за ней. Раньше он никогда не жалел о такой судьбе. Будь он прежним собой, он бы, несомненно, с радостью принес себя в жертву, лишь бы Матушка Гусыня погибла, даже ценой собственной жизни.
Но теперь всё было иначе.
«Мне вдруг захотелось пожить немного».
Ему хотелось неспешно сидеть в «Фиолетовой лисе», греясь на солнце и отдыхая, как всегда. Хотелось посмеиваться над своими глупыми товарищами, наблюдая за их возней, и вместе с ними отправляться на задания.
Матушка Гусыня твердила, что этот блистательный мир катится к гибели. А Тирна — лишь снаружи кажется притягательной, а на деле — жестокое место.
Услышав её слова, Диолан понял: он никогда не сможет понять свою мать, а значит, ему с ней не по пути.
Тирна действительно была жестоким местом. Но в то же время — удивительно прекрасным. Здесь происходило столько любопытного. Случались интересные события, совершались открытия, вызывающие восторг.
«На свете нет места, где не было бы жестокости».
Даже если покинуть город и уйти в лес, там развернется мир, где выживает сильнейший. Далекое прошлое, о котором грезила Матушка Гусыня, наверняка было таким же жестоким. Конфликты и распри не исчезают, в какую эпоху или место ни попади — меняется лишь их облик.
Таков был закон этого мира.
Матушка Гусыня пыталась сбежать от этого закона, но Диолан — нет.
Потому Диолан хотел увидеть больше, хотел жить дольше, следуя этому закону и зову собственного сердца.
«Значит, чтобы жить, иногда нужно чем-то пожертвовать».
Диолан посмотрел на Осиана. Самый надежный товарищ в мире вонзил клинок в Матушку Гусыню — ту, что когда-то была ему дороже всех, вызывая лишь смесь любви и ненависти. Пронзенная мечом Осиана, Матушка Гусыня больше не могла пошевелиться.
БАХ!
Осиан оттолкнул Матушку Гусыню. Врезавшись во внешнюю стену огромного здания, та закашлялась кровью. Матушка Гусыня вцепилась дрожащими руками в меч Осиан, пытаясь оттолкнуть его, но...
Хруст! Её рука не выдержала мощи клинка и рассыпалась в прах.
Конечность быстро восстановилась, но тут же вновь обратилась в пыль под натиском силы Солнца, Луны и Звёзд.
Глаза Матушки Гусыни расширились. Её жизни — все те жизни, что были ей дарованы, — таяли с пугающей скоростью.
Осиан продолжал вливать силу в меч, вонзенный прямо в сердце Матушки Гусыни. Словно звезда, сияющая без устали, словно солнце, бесконечно источающее жар. Если она исцеляет раны и продолжает воскресать — просто убивай её, пока она не умрет окончательно. Таков путь рыцаря. Звучит просто, но в этой простоте кроется подавляющая, неоспоримая мощь.
— Кхе!
— Кха!
— М-матушка! Кха!
Фамильяры, до этого момента бесчинствовавшие по всему городу, повалились на землю, захлебываясь кровью. Причина смерти была у всех одна: мощный энергетический удар пронзил их сердца, выжигая их дотла.
У фамильяров нет обычных сердец, но у каждого из них есть ядро — источник жизни. Стоило этим ядрам разрушиться, как они один за другим упали замертво.
— Нет!
Шалтай-Болтай издал истошный вопль. Его лицо скривилось, а тело, состоящее из яичной скорлупы, взорвалось с оглушительным хлопком. Золотистый желток брызнул во все стороны.
— Ф-фамильяры исчезают с невероятной скоростью!
В командном центре Тирна объявили чрезвычайное положение. Офицеры не знали, радоваться им или паниковать из-за внезапно изменившейся обстановки.
А фамильяры продолжали гибнуть один за другим. Диолан почувствовал, как к нему подбирается смерть.
— Матушка Гусыня!
Червонная Королева, словно почувствовав неладное, обернулась. Её нужно спасти. Сжав свой молот-фламинго, она бросилась к Осиану.
Диолан попытался остановить Королеву, но тут же захлебнулся кровью. Его сердце было уничтожено. Одна из его жизней угасла.
«Нет. Я должен остановить её...»
Червонная Королева замахнулась молотом-фламинго, целясь Осиан в затылок. Оружие выглядело нелепо, но его мощь была вполне реальной. Даже для Осиана такой удар, нанесенный врасплох, представлял смертельную опасность.
— Я снесу тебе голову!
Червонная Королева попыталась взмахнуть своим молотом-фламинго, но тут же поняла, что рука не слушается — словно что-то преградило ей путь.
Прежде чем она успела что-либо предпринять, её окутал бледный туман.
Это был не обычный туман. Его плотность оказалась невероятной: двигаться в нём было куда тяжелее, чем под водой.
И это было еще не всё. Туман менялся на глазах, стремясь сковать её движения.
— Как ты смеешь!
Червонная Королева в ярости уставилась на источник тумана. Её рубиновые глаза легко разглядели виновника, скрывавшегося в белесой пелене.
Мист. Несмотря на то что его местоположение было раскрыто, он не запаниковал и изо всех сил старался удержать Королеву.
Червонная Королева призвала из своего плаща бесчисленных карточных солдат. Хлынувшая лавина карт обретала конечности, хватала оружие и поднималась на ноги.
Но тут же чистые белые пули прошили ряды карточных воинов насквозь.
— Пули, пропитанные божественной силой?!
Глаза Червонной Королевы расширились. Атаки, несущие божественную силу, смертельно опасны для ведьм. Карточные солдаты мгновенно вспыхнули белым пламенем и обратились в пепел, а с неба обрушился ливень копий из синей магии.
Увидев это, Диолан улыбнулся.
«Они пришли».
Диолан почувствовал, как кто-то подхватил его обмякшее тело. Обернувшись, он увидел Серен Гарсию.
— Ты пришла... Кха.
— Молчи. Мне не нужны объяснения, я и так всё вижу.
В этот миг жизнь Диолана угасла вновь. Серен бережно уложила его на спину и позвала того, кого привела с собой заранее. Диолан затуманенным взором уставился на приближающуюся фигуру.
К ним шел мужчина в рваном, грязном черном одеянии, а рядом с ним, словно охраняя, двигалась скелетоподобная женщина в белоснежном наряде.
Фиксер Фернандо по прозвищу Десперадо и его спутник-фамильяр Муэрте. Хотя, это определение уже не совсем верно.
Десперадо больше не фиксер. Теперь он — наследник культа, давно канувшего в Лету.
Святая богиня смерти, Санта Муэрте, — древнее божество, существовавшее на этом континенте с незапамятных времен. Однако с упадком веры она исчезла, и её род был на грани вымирания.
Но когда один юноша случайно наткнулся на её останки, прервавшаяся было нить судьбы вновь натянулась.
— Не думал, что всё так обернется.
Фернандо тихо пробормотал это, глядя на Диолана. Для него Муэрте была просто болтливой напарницей, а вовсе не какой-то там богиней смерти.
Но в тот день, благодаря Осиану, Фернандо осознал свою истинную силу. Осиан не помогал напрямую, однако, став свидетелем той запредельной битвы с Морским Драконом, Фернандо сумел уловить некий фрагмент той мифической сцены.
Этот фрагмент не принадлежал ему. Это было нечто, что его напарница Муэрте давно забыла. Муэрте вернула утраченное, и Фернандо тоже оказался под влиянием этой силы.
— Подумать только, теперь мне приходится работать гробовщиком.
[Гробовщиком?! Фернандо! Это же священный акт! Ты правда думаешь, что кто угодно способен на такое?]
Санта Муэрте осталась прежней, даже частично вернув свою былую мощь и воспоминания. Всё такая же шумная и болтливая.
Может, такой она была всегда? Возможно, именно поэтому она не стала великой богиней и осталась лишь объектом культа среди немногих. Ведь для божества ей отчаянно не хватало величия и священного трепета.
Но мысли Фернандо прервались. То, что нужно было сделать, не вызывало сомнений.
Он опустился на одно колено перед Диоланом.
— Муэрте, вся надежда на тебя.
[Поняла.]
Муэрте приблизилась к Диолану и легко коснулась губами его лба. Серен и Фернандо молча наблюдали за происходящим. На мгновение им почудилось, будто перед ними не скелет, а добрая и прекрасная женщина.
— Ха... Ха... Ха...
Диолан, до этого хрипевший и кашлявший кровью, сделал последний вдох и медленно закрыл глаза. Его вздымающаяся грудь замерла, а жизненная энергия в теле стремительно угасла.
Муэрте приподняла голову Диолана и обняла его, словно любящая мать.
Серен сжала кулаки, глядя на эту сцену. Ей хотелось воскресить Диолана прямо сейчас, но было рано. Она не должна была вмешиваться в этот миг.
Вместо этого она перевела ясный взгляд туда, где находился Осиан.
— Сейчас!
От её окрика Осиан рыцарским чутьем понял: произошло нечто, о чем он даже не догадывался. Ощущение, которое до этого лишь раздражало, внезапно прояснилось, словно рассеялись густые тучи.
Энергия, заключенная в сердце Матушки Гусыни, вспыхнула с новой силой.
— Умри. Ведьма, застрявшая в прошлом.
Матушка Гусыня открыла и закрыла рот, пытаясь что-то сказать. Однако Осиан даже не ответил, просто высвободив всю энергию Солнца, Луны и Звёзд, как она была.
БА-БАХ!
Раздался оглушительный взрыв. Внешняя стена здания треснула, и вниз посыпались обломки.
Осиан выдернул меч из сердца Матушки Гусыни и медленно отступил.
Матушка Гусыня больше не регенерировала: все призванные ею фамильяры погибли.
Бумажное кольцо, парившее над головой Матушки Гусыни, затрепетало и рассыпалось. То же случилось и с бумажным копьем. Страницы «Матушки Гусыни» разлетелись в стороны и растворились в свете.
Часть этого света растаяла в воздухе, а часть впиталась в Осиана.
Даже несмотря на всё это, Матушка Гусыня была ещё жива. Её затуманенный взгляд обратился к Осиану. Изо рта сочилась кровь, но она улыбалась.
— Да. В конце концов, я проиграла.
Все фамильяры были мертвы, и теперь Матушка Гусыня осталась совсем одна. Она чувствовала, как приближается смерть.
Она думала, что её конец наступит вместе с гибелью мира. Именно поэтому она так отчаянно боролась, пытаясь этого избежать, — кто бы мог подумать, что в итоге она сама станет причиной смерти.
А что, если бы она изменила ход мыслей и выбрала путь борьбы бок о бок, чтобы противостоять грядущему разрушению? Стало бы всё иначе?
Бессмысленные домыслы. В то время, когда она принимала своё решение, Осиана ещё не существовало. Если бы она встретила этого человека раньше, возможно, всё сложилось бы иначе.
Матушка Гусыня горько усмехнулась. Это лишь история о том, что могло бы быть. Наверное, такова её судьба — умереть именно так.
— Ах... Моё любимое дитя.
Среди разлетающихся бумаг Матушка Гусыня заметила, что уцелела лишь одна страница. На ней был нарисован милый кот с золотистыми глазами и заостренными черными ушками. Кот стоял на двух лапах и был обут в сапоги.
Дитя, которое она создала. Кот, который, как она надеялась, будет исполнять людские желания и расти, окруженный их любовью.
Это желание напомнило ей о самой себе в прошлом.
Матушка Гусыня вовсе не ненавидела людей изначально. Они были глупыми и алчными, но порой проявляли невероятную чистоту и самоотверженность.
Диолан был последним творением, созданным ею в те времена, когда в её сердце ещё теплилась любовь к людям. В тот миг, когда она отреклась от Диолана, она сделала необратимый выбор.
В самый последний миг, когда от «Детских стишков» не осталось почти ничего, уцелела лишь страница Диолана.
Матушка Гусыня с недоверием уставилась на листок, а затем повернула голову туда, где находился Диолан.
Там она увидела, как Диолана держит на руках скелетообразная женщина в белоснежном одеянии.
Он не дышал и казался погруженным в глубокий сон. Но Матушка Гусыня знала: Диолан сейчас мертв. Точнее, находится в состоянии анабиоза.
— Вот оно что...
Матушка Гусыня, использовавшая «Детские стишки», была связана узами жизни со своими фамильярами. Когда умирала она, умирали и они — смерть передавалась по цепочке.
Но на того, кто уже мертв, это не действовало. Смерть нельзя передать трупу. Коса жнеца просто миновала Диолана.
Муэрте посмотрела на Диолана и выдохнула. Этот вздох был мягким, но таким холодным, что пробирал до костей.
[Все кончено. Пожалуйста, проснись.]
От этого дыхания, коснувшегося его лица, веки Диолана дрогнули. Вскоре он открыл глаза и, охваченный удивлением, резко дернулся.
Оглядевшись, он тут же встретился взглядом с Матушкой Гусыней.
— Ох...!
Он осекся, не успев назвать ее матерью. На лице Диолана отразилась сложная гамма чувств при виде угасающей Матушки Гусыни.
Словно он был счастлив, но в то же время опечален. Глядя на него, Матушка Гусыня улыбнулась.
— А теперь живи, как пожелаешь. Больше ничем не связанный, свободный.
Сказав это, Матушка Гусыня закрыла глаза. Ее тихое дыхание замерло.
Шух. Подул ветер — мягкий и нежный. Он принес Диолану последнюю уцелевшую страницу «Детских стишков».
Диолан схватил парящий в воздухе листок. При виде него лицо юноши исказилось от горя.
Существо, которое он когда-то любил, а потом ненавидел, и от которого, как ему казалось, отсек все чувства. Но, глядя на свое смятенное сердце, он понял: все это было лишь самообманом.
— Прощай.
Диолан попрощался в последний раз — ведь она была его семьей, и пусть она его бросила, именно эта мать создала его.
Осиан, закончив с Матушкой Гусыней, перевел взгляд туда, где разворачивалась битва.
Сражение еще не было окончено.

Комментарии

Загрузка...