Остров Блаженства, затерянный в просторах Тихого океана, когда-то был совершенно безлюдным кусочком суши. Но в последнее время здесь все внезапно забурлило.
Остров Блаженства, затерянный в просторах Тихого океана, когда-то был совершенно безлюдным кусочком суши. Но в последнее время здесь все внезапно забурлило.
А все потому, что у острова появился владелец — Се Вэньдун.
А все потому, что у острова появился владелец — Се Вэньдун.
Как этот клочок земли назывался прежде, новый хозяин не знал, да и знать не желал. Он дал ему имя Блаженство — тихая гавань, ставшая прибежищем для него самого, его родных и близких.
Как этот клочок земли назывался прежде, новый хозяин не знал, да и знать не желал. Он дал ему имя Блаженство — тихая гавань, ставшая прибежищем для него самого, его родных и близких.
Се Вэньдун провел здесь уже несколько месяцев, спасаясь от суеты, а точнее — скрываясь от опасности. Жизнь его тут напоминала земной рай.
Се Вэньдун провел здесь уже несколько месяцев, спасаясь от суеты, а точнее — скрываясь от опасности. Жизнь его тут напоминала земной рай.
Скучать на Острове Блаженства не приходилось. Рядом находилась семья, любимые люди и, конечно же, верные соратники.
Скучать на Острове Блаженства не приходилось. Рядом находилась семья, любимые люди и, конечно же, верные соратники.
Когда Се Вэньдун только ступил на остров, тот представлял собой дикие, нетронутые цивилизацией дебри. Впрочем, при наличии денег в этом мире мало что остается невыполнимым.
Когда Се Вэньдун только ступил на остров, тот представлял собой дикие, нетронутые цивилизацией дебри. Впрочем, при наличии денег в этом мире мало что остается невыполнимым.
Сначала он выстроил для себя первую виллу. Но вскоре на остров прибыл его ближайший помощник и названый брат Ли Шуан. Приехал он не один, а перевез с собой всю семью.
Сначала он выстроил для себя первую виллу. Но вскоре на остров прибыл его ближайший помощник и названый брат Ли Шуан. Приехал он не один, а перевез с собой всю семью.
— На острове слишком тоскливо, — оправдывался Ли Шуан перед Се Вэньдуном. — Вашим родителям наверняка одиноко в такой глуши. Вот я и привез своих, чтобы старикам было с кем поболтать по душам.
— На острове слишком тоскливо, — оправдывался Ли Шуан перед Се Вэньдуном. — Вашим родителям наверняка одиноко в такой глуши. Вот я и привез своих, чтобы старикам было с кем поболтать по душам.
Конечно, эта хитрость не могла обмануть Вэньдуна. Любой дурак бы понял: Ли Шуан, по уши увязший в криминале, просто смертельно боялся за близких. Зачем обрекать их на вечный страх в Китае, если можно поселить их на Острове Блаженства, где они будут жить припеваючи и ни о чем не заботиться? К тому же Ли Шуан только с виду казался простофилей, в житейской хватке ему было не отказать. Он прекрасно понимал: там, где Се Вэньдун, всегда безопасно. С Вэньдуном его семья будет под надежным крылом.
Конечно, эта хитрость не могла обмануть Вэньдуна. Любой дурак бы понял: Ли Шуан, по уши увязший в криминале, просто смертельно боялся за близких. Зачем обрекать их на вечный страх в Китае, если можно поселить их на Острове Блаженства, где они будут жить припеваючи и ни о чем не заботиться? К тому же Ли Шуан только с виду казался простофилей, в житейской хватке ему было не отказать. Он прекрасно понимал: там, где Се Вэньдун, всегда безопасно. С Вэньдуном его семья будет под надежным крылом.
Се Вэньдун не стал спорить. Он с улыбкой принял этот жест и распорядился построить рядом со своим домом еще один.
Се Вэньдун не стал спорить. Он с улыбкой принял этот жест и распорядился построить рядом со своим домом еще один.
Как только строительство завершилось, Ли Шуан с легким сердцем перевез родных в новую усадьбу. Сам он, правда, не выдержал здешней скуки и через полмесяца, наспех попрощавшись с Вэньдуном, умчался обратно в Китай.
Как только строительство завершилось, Ли Шуан с легким сердцем перевез родных в новую усадьбу. Сам он, правда, не выдержал здешней скуки и через полмесяца, наспех попрощавшись с Вэньдуном, умчался обратно в Китай.
Но Ли Шуан подал отличный пример. Вслед за ним на острове объявился Гао Цян. В отличие от болтливого приятеля, Гао Цян всегда славился немногословием. Когда Се Вэньдун спросил, что привело его сюда, тот обронил лишь одно слово:
Но Ли Шуан подал отличный пример. Вслед за ним на острове объявился Гао Цян. В отличие от болтливого приятеля, Гао Цян всегда славился немногословием. Когда Се Вэньдун спросил, что привело его сюда, тот обронил лишь одно слово:
— Безопасность.
— Безопасность.
За несколько месяцев тихий пустынный остров превратился в одну большую стройку. Стук топоров и гул техники не затихали ни на день. Первая одинокая вилла обросла целым поселком — теперь их насчитывалось около двух десятков. Многие ключевые фигуры из Общества Вэньдун и Северного Хунмэня потянулись вслед за Ли Шуаном и Гао Цяном, перевозя свои семьи на затерянный в океане клочок суши.
За несколько месяцев тихий пустынный остров превратился в одну большую стройку. Стук топоров и гул техники не затихали ни на день. Первая одинокая вилла обросла целым поселком — теперь их насчитывалось около двух десятков. Многие ключевые фигуры из Общества Вэньдун и Северного Хунмэня потянулись вслед за Ли Шуаном и Гао Цяном, перевозя свои семьи на затерянный в океане клочок суши.
Се Вэньдун рассчитывал насладиться здесь покоем и тишиной, но за эти месяцы сам не заметил, как превратился в заправского прораба.
Се Вэньдун рассчитывал насладиться здесь покоем и тишиной, но за эти месяцы сам не заметил, как превратился в заправского прораба.
Днем на песчаных пляжах то и дело мелькали солидные мужчины средних лет в купальных плавках, принимающие солнечные ванны, а по вечерам здесь частенько устраивали шумные застолья.
Днем на песчаных пляжах то и дело мелькали солидные мужчины средних лет в купальных плавках, принимающие солнечные ванны, а по вечерам здесь частенько устраивали шумные застолья.
Жэнь Чанфэн перед поездкой искренне полагал, что Се Вэньдун изнывает тут от скуки. Однако когда его вертолет пошел на посадку, Чанфэн так и застыл у иллюминатора, пораженный видом пестрого скопления вилл. Но больше всего его изумил причал, выстроенный с другой стороны острова, у которого преспокойно покачивался на волнах настоящий военный корабль, пусть и небольшой.
Жэнь Чанфэн перед поездкой искренне полагал, что Се Вэньдун изнывает тут от скуки. Однако когда его вертолет пошел на посадку, Чанфэн так и застыл у иллюминатора, пораженный видом пестрого скопления вилл. Но больше всего его изумил причал, выстроенный с другой стороны острова, у которого преспокойно покачивался на волнах настоящий военный корабль, пусть и небольшой.
Вертолет мягко коснулся посадочной площадки в восточной части острова. Пригнувшись под лопастями, Чанфэн спрыгнул на землю и наконец увидел человека, по которому так долго тосковал, — Се Вэньдуна.
Вертолет мягко коснулся посадочной площадки в восточной части острова. Пригнувшись под лопастями, Чанфэн спрыгнул на землю и наконец увидел человека, по которому так долго тосковал, — Се Вэньдуна.
Гордый и высокомерный по натуре, Жэнь Чанфэн мало кого признавал и уважал в этой жизни. Но Се Вэньдун занимал в его личном списке особое, неоспоримое место.
Гордый и высокомерный по натуре, Жэнь Чанфэн мало кого признавал и уважал в этой жизни. Но Се Вэньдун занимал в его личном списке особое, неоспоримое место.
Чанфэн открыл было рот, но слова застряли в горле. Глаза его подозрительно заблестели, ресницы дрогнули, а губы беззвучно зашевелились — лавина мыслей и чувств не давала вымолвить ни слова.
Чанфэн открыл было рот, но слова застряли в горле. Глаза его подозрительно заблестели, ресницы дрогнули, а губы беззвучно зашевелились — лавина мыслей и чувств не давала вымолвить ни слова.
Се Вэньдун искренне ценил Чанфэна. Во-первых, за выдающиеся способности: в честном поединке один на один мало кто в Обществе Вэньдун или Северном Хунмэне мог выстоять против него. Во-вторых, Вэньдуну импонировал его независимый и твердый характер.
Се Вэньдун искренне ценил Чанфэна. Во-первых, за выдающиеся способности: в честном поединке один на один мало кто в Обществе Вэньдун или Северном Хунмэне мог выстоять против него. Во-вторых, Вэньдуну импонировал его независимый и твердый характер.
Обрадовавшись встрече, Вэньдун не стал дожидаться, пока гость справится с волнением. С теплой улыбкой он увлек Чанфэна к открытому джипу.
Обрадовавшись встрече, Вэньдун не стал дожидаться, пока гость справится с волнением. С теплой улыбкой он увлек Чанфэна к открытому джипу.
— Все разговоры — дома! — весело скомандовал он.
— Все разговоры — дома! — весело скомандовал он.
Жэнь Чанфэн устроился на пассажирском сиденье, украдкой разглядывая сидевшего рядом Се Вэньдуна. Тот почти не изменился: все то же худощавое телосложение, тонкие черты лица и вечно прищуренный взгляд узких глаз. Разве что щеки порозовели от морского воздуха, да и в целом он выглядел гораздо здоровее прежнего.
Жэнь Чанфэн устроился на пассажирском сиденье, украдкой разглядывая сидевшего рядом Се Вэньдуна. Тот почти не изменился: все то же худощавое телосложение, тонкие черты лица и вечно прищуренный взгляд узких глаз. Разве что щеки порозовели от морского воздуха, да и в целом он выглядел гораздо здоровее прежнего.
— Ну что, сильно я изменился? — поинтересовался Се Вэньдун, откинувшись на спинку кресла и глядя в чистое небо. Он даже не повернул головы, но безошибочно почувствовал на себе чужой взгляд.
— Ну что, сильно я изменился? — поинтересовался Се Вэньдун, откинувшись на спинку кресла и глядя в чистое небо. Он даже не повернул головы, но безошибочно почувствовал на себе чужой взгляд.
Жэнь Чанфэн лишь тихо вздохнул. Рядом с Братом Дуном невозможно было утаить ни единой мысли. Позже, когда люди, никогда не видевшие Се Вэньдуна, спрашивали Чанфэна, какой он из себя, тот всегда отвечал одинаково: «У него взгляд, способный заглянуть в самые потаенные глубины души, взгляд, видящий человека насквозь».
Жэнь Чанфэн лишь тихо вздохнул. Рядом с Братом Дуном невозможно было утаить ни единой мысли. Позже, когда люди, никогда не видевшие Се Вэньдуна, спрашивали Чанфэна, какой он из себя, тот всегда отвечал одинаково: «У него взгляд, способный заглянуть в самые потаенные глубины души, взгляд, видящий человека насквозь».
— Да нет, Брат Дун, почти не изменились, — улыбнулся Чанфэн. — Разве что выглядите еще бодрее.
— Да нет, Брат Дун, почти не изменились, — улыбнулся Чанфэн. — Разве что выглядите еще бодрее.
— Ха-ха! — весело рассмеялся Вэньдун. Слышать комплименты от столь гордого человека было непривычно и даже забавно.
— Ха-ха! — весело рассмеялся Вэньдун. Слышать комплименты от столь гордого человека было непривычно и даже забавно.
Чанфэн слегка смутился, но тут же посерьезнел:
Чанфэн слегка смутился, но тут же посерьезнел:
— А вот в Северном Хунмэне перемены колоссальные.
— А вот в Северном Хунмэне перемены колоссальные.
После отъезда Се Вэньдуна за границу многолетняя вражда между Севером и Югом прекратилась. Вскоре фракции заключили союз. Формального слияния не произошло, однако само разделение на южан и северян упразднили — теперь существовал лишь единый Хунмэнь.
После отъезда Се Вэньдуна за границу многолетняя вражда между Севером и Югом прекратилась. Вскоре фракции заключили союз. Формального слияния не произошло, однако само разделение на южан и северян упразднили — теперь существовал лишь единый Хунмэнь.
Главенство разделили между лидерами обеих сторон. Юг по-прежнему представлял Сян Вэньтянь. На Севере же, после отбытия Вэньдуна и окончательного ухода на покой старейшины Цзинь Пэна, бразды правления принял Дун Синьлэй. Таким образом, у руля встал этот дуэт.
Главенство разделили между лидерами обеих сторон. Юг по-прежнему представлял Сян Вэньтянь. На Севере же, после отбытия Вэньдуна и окончательного ухода на покой старейшины Цзинь Пэна, бразды правления принял Дун Синьлэй. Таким образом, у руля встал этот дуэт.
Однако Дун Синьлэй уступал Сян Вэньтяню в дальновидности и хитрости. Се Вэньдун еще перед отъездом дал ему совет: оставаться номинальным лидером, чтобы успокоить ветеранов Севера, но все важные дела перепоручить Сян Вэньтяню. Синьлэй, преданный Вэньдуну до глубины души, беспрекословно последовал этой рекомендации, добровольно отойдя на второй план. Так что фактически вся власть сосредоточилась в руках Сян Вэньтяня.
Однако Дун Синьлэй уступал Сян Вэньтяню в дальновидности и хитрости. Се Вэньдун еще перед отъездом дал ему совет: оставаться номинальным лидером, чтобы успокоить ветеранов Севера, но все важные дела перепоручить Сян Вэньтяню. Синьлэй, преданный Вэньдуну до глубины души, беспрекословно последовал этой рекомендации, добровольно отойдя на второй план. Так что фактически вся власть сосредоточилась в руках Сян Вэньтяня.
Для Жэнь Чанфэна, закаленного бойца Северного Хунмэня, прошедшего через годы кровопролитной войны с Югом, такое положение дел было невыносимым. Он презирал южан и саму мысль о том, чтобы работать под началом вчерашних врагов, считал для себя личным оскорблением.
Для Жэнь Чанфэна, закаленного бойца Северного Хунмэня, прошедшего через годы кровопролитной войны с Югом, такое положение дел было невыносимым. Он презирал южан и саму мысль о том, чтобы работать под началом вчерашних врагов, считал для себя личным оскорблением.
Отправляясь на Остров Блаженства, Чанфэн твердо решил больше не возвращаться. Семьи у него не было — терять нечего. Где он, там и его дом.
Отправляясь на Остров Блаженства, Чанфэн твердо решил больше не возвращаться. Семьи у него не было — терять нечего. Где он, там и его дом.
Се Вэньдун прекрасно понимал чувства соратника. Хоть он и находился за тысячи миль от родины, но руку на пульсе держал крепко и знал обо всем, что творится в Хунмэне.
Се Вэньдун прекрасно понимал чувства соратника. Хоть он и находился за тысячи миль от родины, но руку на пульсе держал крепко и знал обо всем, что творится в Хунмэне.
— Сян Вэньтянь — человек чести, — негромко произнес Вэньдун. — Получив под контроль весь Хунмэнь, он не станет устраивать чистки или развязывать внутренние распри. Его авторитет и ум поведут союз в правильном направлении.
— Сян Вэньтянь — человек чести, — негромко произнес Вэньдун. — Получив под контроль весь Хунмэнь, он не станет устраивать чистки или развязывать внутренние распри. Его авторитет и ум поведут союз в правильном направлении.
Чанфэн неохотно кивнул. Разумом он все понимал, но сердцем так и не смог смириться с этим.
Чанфэн неохотно кивнул. Разумом он все понимал, но сердцем так и не смог смириться с этим.
Джип плавно затормозил у белоснежной виллы. Не успели они заглушить мотор, как двери дома распахнулись и навстречу им высыпала шумная компания — четверо мужчин и две девушки.
Джип плавно затормозил у белоснежной виллы. Не успели они заглушить мотор, как двери дома распахнулись и навстречу им высыпала шумная компания — четверо мужчин и две девушки.
Разглядев встречающих, Жэнь Чанфэн невольно улыбнулся. Все лица были ему до боли знакомы: Братья Пяти Стихий и Сяо Фэн.
Разглядев встречающих, Жэнь Чанфэн невольно улыбнулся. Все лица были ему до боли знакомы: Братья Пяти Стихий и Сяо Фэн.
Увидев Сяо Фэн в простом домашнем платье и с повязанным на поясе фартуком, Чанфэн так и расплылся в улыбке.
Увидев Сяо Фэн в простом домашнем платье и с повязанным на поясе фартуком, Чанфэн так и расплылся в улыбке.
— Надо же, Сяо Фэн, а тебе чертовски идет этот образ примерной хозяюшки! — подколол он ее.
— Надо же, Сяо Фэн, а тебе чертовски идет этот образ примерной хозяюшки! — подколол он ее.
Будучи личным телохранителем Се Вэньдуна, эта хрупкая и потрясающе красивая девушка в бою превращалась в настоящего зверя, за что товарищи давно прозвали ее Безумицей.
Будучи личным телохранителем Се Вэньдуна, эта хрупкая и потрясающе красивая девушка в бою превращалась в настоящего зверя, за что товарищи давно прозвали ее Безумицей.
Сяо Фэн лишь недовольно фыркнула и закатила глаза, что-то сердито пробурчав себе под нос.
Сяо Фэн лишь недовольно фыркнула и закатила глаза, что-то сердито пробурчав себе под нос.
Чанфэн весело расхохотался и перевел взгляд на Братьев Пяти Стихий. Все пятеро выглядели на редкость свежими и упитанными — сразу видно, здешняя спокойная жизнь и сытная еда пошли им на пользу.
Чанфэн весело расхохотался и перевел взгляд на Братьев Пяти Стихий. Все пятеро выглядели на редкость свежими и упитанными — сразу видно, здешняя спокойная жизнь и сытная еда пошли им на пользу.
Обменявшись крепкими рукопожатиями и дружескими приветствиями, компания вошла в дом.
Обменявшись крепкими рукопожатиями и дружескими приветствиями, компания вошла в дом.
В просторной гостиной вовсю хлопотала очаровательная девушка, расставляя на столе дымящиеся блюда. Чанфэн сразу узнал ее — это была Пэн Лин.
В просторной гостиной вовсю хлопотала очаровательная девушка, расставляя на столе дымящиеся блюда. Чанфэн сразу узнал ее — это была Пэн Лин.
Еще не успев разуться, он уважительно склонил голову:
Еще не успев разуться, он уважительно склонил голову:
— Мое почтение, невестка!
— Мое почтение, невестка!
Пэн Лин мгновенно вспыхнула до кончиков ушей. Она смущенно покосилась на Се Вэньдуна и поспешила перевести тему:
Пэн Лин мгновенно вспыхнула до кончиков ушей. Она смущенно покосилась на Се Вэньдуна и поспешила перевести тему:
— Проходи скорее, присаживайся к столу!
— Проходи скорее, присаживайся к столу!
Вэньдун добродушно рассмеялся и похлопал Чанфэна по плечу:
Вэньдун добродушно рассмеялся и похлопал Чанфэна по плечу:
— Давай без лишних церемоний, ты здесь свой.
— Давай без лишних церемоний, ты здесь свой.
Подойдя к невестке, он с аппетитом оглядел ломящийся от еды стол:
Подойдя к невестке, он с аппетитом оглядел ломящийся от еды стол:
— Ого, какой пир горой!
— Ого, какой пир горой!
Пэн Лин тепло и нежно улыбнулась ему в ответ. Сестры Гао сейчас прилежно учились в Китае, а Цзинь Жун грызла гранит науки за границей, так что все заботы о быте Вэньдуна легли на плечи Пэн Лин. Все эти месяцы она неотлучно находилась рядом с ним, даря ему свое тепло и заботу.
Пэн Лин тепло и нежно улыбнулась ему в ответ. Сестры Гао сейчас прилежно учились в Китае, а Цзинь Жун грызла гранит науки за границей, так что все заботы о быте Вэньдуна легли на плечи Пэн Лин. Все эти месяцы она неотлучно находилась рядом с ним, даря ему свое тепло и заботу.
Опустившись на мягкий диван, Жэнь Чанфэн огляделся по сторонам и с любопытством спросил:
Опустившись на мягкий диван, Жэнь Чанфэн огляделся по сторонам и с любопытством спросил:
— А где же дядюшка с тетушкой? Что-то я их не вижу.
— А где же дядюшка с тетушкой? Что-то я их не вижу.
— Родители живут на вилле чуть дальше, в глубине сада, — ответил Се Вэньдун. — Им там спокойнее.
— Родители живут на вилле чуть дальше, в глубине сада, — ответил Се Вэньдун. — Им там спокойнее.
— Понятно, — кивнул Чанфэн.
— Понятно, — кивнул Чанфэн.
— Твой дом тоже полностью готов, — добавил Вэньдун. — Чуть позже съездим, покажу тебе твои новые владения.
— Твой дом тоже полностью готов, — добавил Вэньдун. — Чуть позже съездим, покажу тебе твои новые владения.
— Спасибо, Брат Дун. — От этой заботы на душе у Чанфэна стало непривычно тепло.
— Спасибо, Брат Дун. — От этой заботы на душе у Чанфэна стало непривычно тепло.
— Оставь эти нежности, — отмахнулся Вэньдун. — Мы же братья.
— Оставь эти нежности, — отмахнулся Вэньдун. — Мы же братья.
Это простое слово «братья» значило для Жэнь Чанфэна невероятно много. Уже за обедом, когда первый голод был утолен, он вспомнил увиденное с высоты и спросил:
Это простое слово «братья» значило для Жэнь Чанфэна невероятно много. Уже за обедом, когда первый голод был утолен, он вспомнил увиденное с высоты и спросил:
— Брат Дун, я еще с вертолета заметил у пирса настоящий военный корабль. Откуда он у нас?
— Брат Дун, я еще с вертолета заметил у пирса настоящий военный корабль. Откуда он у нас?
Вэньдун задорно рассмеялся:
Вэньдун задорно рассмеялся:
— А, этот жестяной таз? Прикупил по случаю у Черного пояса. Вообще-то я просил их достать приличную яхту, но у них не нашлось ничего подходящего, кроме этого корыта. Вот и прислали боевой корвет.
— А, этот жестяной таз? Прикупил по случаю у Черного пояса. Вообще-то я просил их достать приличную яхту, но у них не нашлось ничего подходящего, кроме этого корыта. Вот и прислали боевой корвет.
Военный корабль вместо прогулочной яхты! Чанфэн едва не поперхнулся. Вэньдун говорил об этом так непринужденно, словно речь шла о покупке подержанного велосипеда. Но Чанфэн прекрасно понимал: российское военное судно, пусть даже небольшое, простым смертным не продадут ни за какие сокровища мира. Для этого требовались колоссальные связи.
Военный корабль вместо прогулочной яхты! Чанфэн едва не поперхнулся. Вэньдун говорил об этом так непринужденно, словно речь шла о покупке подержанного велосипеда. Но Чанфэн прекрасно понимал: российское военное судно, пусть даже небольшое, простым смертным не продадут ни за какие сокровища мира. Для этого требовались колоссальные связи.
— Ну да, — невозмутимо вставила Шуй Цзин, пригубив чай. — Мы теперь используем его как катер. На выходных выходим в океан — рыбку поудить.
— Ну да, — невозмутимо вставила Шуй Цзин, пригубив чай. — Мы теперь используем его как катер. На выходных выходим в океан — рыбку поудить.
Жэнь Чанфэн прыснул, едва не разлив суп. Рыбалка с палубы боевого корабля? О таком он слышал впервые в жизни.
Жэнь Чанфэн прыснул, едва не разлив суп. Рыбалка с палубы боевого корабля? О таком он слышал впервые в жизни.
После плотного обеда Се Вэньдун предложил прогуляться по побережью. Сяо Фэн ненавязчиво следовала за ними на почтительном расстоянии, бдительно осматривая окрестности.
После плотного обеда Се Вэньдун предложил прогуляться по побережью. Сяо Фэн ненавязчиво следовала за ними на почтительном расстоянии, бдительно осматривая окрестности.
Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небосвод и бескрайнюю водную гладь в багрово-золотые тона. Легкий бриз приятно холодил кожу, унося с собой остатки дневной жары. После душного и вечно грохочущего мегаполиса этот уединенный райский уголок казался Жэнь Чанфэну сказочным сном.
Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небосвод и бескрайнюю водную гладь в багрово-золотые тона. Легкий бриз приятно холодил кожу, унося с собой остатки дневной жары. После душного и вечно грохочущего мегаполиса этот уединенный райский уголок казался Жэнь Чанфэну сказочным сном.
Ступая по мягкому, нагретому за день песку, Чанфэн негромко спросил:
Ступая по мягкому, нагретому за день песку, Чанфэн негромко спросил:
— Брат Дун, а вы вообще планируете возвращаться на родину?
— Брат Дун, а вы вообще планируете возвращаться на родину?
Се Вэньдун остановился. Вглядываясь в бесконечную даль океана, он тихо ответил:
Се Вэньдун остановился. Вглядываясь в бесконечную даль океана, он тихо ответил:
— Вернуться придется. Это лишь вопрос времени. Но точно не сейчас.
— Вернуться придется. Это лишь вопрос времени. Но точно не сейчас.
Чанфэн заметно оживился:
Чанфэн заметно оживился:
— А когда?
— А когда?
Се Вэньдун покачал головой:
Се Вэньдун покачал головой:
— Не знаю. Да и какой смысл лететь туда прямо сейчас? Хунмэнь объединился, пусть пока и в форме союза. Фактически в Поднебесной воцарился мир. Что мне там делать?
— Не знаю. Да и какой смысл лететь туда прямо сейчас? Хунмэнь объединился, пусть пока и в форме союза. Фактически в Поднебесной воцарился мир. Что мне там делать?
— Как что? Выдавить Сян Вэньтяня! — горячо возразил Чанфэн. — С какой стати вся власть над великим Хунмэнем должна принадлежать ему одному?
— Как что? Выдавить Сян Вэньтяня! — горячо возразил Чанфэн. — С какой стати вся власть над великим Хунмэнем должна принадлежать ему одному?
Вэньдун лишь мягко улыбнулся. Заведя руки за спину, он проводил взглядом угасающий луч солнца.
Вэньдун лишь мягко улыбнулся. Заведя руки за спину, он проводил взглядом угасающий луч солнца.
— Даже самое яркое солнце рано или поздно сменяется ночью, Чанфэн. Что уж говорить о людях?
— Даже самое яркое солнце рано или поздно сменяется ночью, Чанфэн. Что уж говорить о людях?
Чанфэн задумался над этими словами, собираясь расспросить подробнее, но Се Вэньдун внезапно переменил тему:
Чанфэн задумался над этими словами, собираясь расспросить подробнее, но Се Вэньдун внезапно переменил тему:
— Слышал, в Китае поднимает голову какая-то новая сила. Банда Цин, кажется?
— Слышал, в Китае поднимает голову какая-то новая сила. Банда Цин, кажется?
— Именно так, — кивнул Чанфэн. — Они называют своим покровителем и духовным отцом самого Ду Юэшэня. Их филиалы растут как грибы после дождя по всей стране. Пока вы были в Китае, они не высовывались, сидели тише воды, ниже травы. Но стоило вам уехать, как Банда Цин резко пошла в наступление. Сейчас они вовсю грызутся с Тайваньским Хунмэнем.
— Именно так, — кивнул Чанфэн. — Они называют своим покровителем и духовным отцом самого Ду Юэшэня. Их филиалы растут как грибы после дождя по всей стране. Пока вы были в Китае, они не высовывались, сидели тише воды, ниже травы. Но стоило вам уехать, как Банда Цин резко пошла в наступление. Сейчас они вовсю грызутся с Тайваньским Хунмэнем.
Вэньдун удивленно приподнял бровь:
Вэньдун удивленно приподнял бровь:
— Влияние Банды Цин дотянулось уже и до Тайваня?
— Влияние Банды Цин дотянулось уже и до Тайваня?
— Да, там у них мощный оплот, — подтвердил Чанфэн. — Ходят слухи, что оттуда они и начали свой путь, а уж потом перебрались на материк. Но штаб-квартира у них точно на материковой части Китая.
— Да, там у них мощный оплот, — подтвердил Чанфэн. — Ходят слухи, что оттуда они и начали свой путь, а уж потом перебрались на материк. Но штаб-квартира у них точно на материковой части Китая.
Се Вэньдун задумчиво прикрыл глаза, сопоставляя факты. Слова Чанфэна полностью сходились с отчетами, которые присылала Теневая Группа.
Се Вэньдун задумчиво прикрыл глаза, сопоставляя факты. Слова Чанфэна полностью сходились с отчетами, которые присылала Теневая Группа.
«Столкновение Хунмэня и Банды Цин — лишь вопрос времени, — размышлял он. — Двум тиграм не ужиться на одной горе. В Поднебесной может быть лишь один теневой владыка»
«Столкновение Хунмэня и Банды Цин — лишь вопрос времени, — размышлял он. — Двум тиграм не ужиться на одной горе. В Поднебесной может быть лишь один теневой владыка»
Се Вэньдун задумчиво постучал пальцами по лбу и негромко спросил:
Се Вэньдун задумчиво постучал пальцами по лбу и негромко спросил:
— Как думаешь, Чанфэн... Если Хунмэнь схлестнется с Бандой Цин, кто выйдет победителем?
— Как думаешь, Чанфэн... Если Хунмэнь схлестнется с Бандой Цин, кто выйдет победителем?

Комментарии

Загрузка...