Кейгецу ошеломлённо смотрела вслед Ран Хошун: та семенила прочь, точно испуганный зверёк.
В голове диким вихрем кружились мерзкие сплетни о «Шу Кейгецу»:
— Кейгецу-сама, говорят, просто без ума от статных мужчин.
— Сама ведь обмолвилась, будто не прочь опоить их любовным зельем!
— А уж как бесстыдно пялилась на офицеров стражи!..
— Кейгецу-сама… — не выдержав, тихо окликнула Рири.
Вздрогнув, Кейгецу очнулась. Кейсё напряжённо молчал, лицо его застыло непроницаемой маской — и по спине у неё побежал липкий холодный пот.
«Нужно всё объяснить!»
Грудь мгновенно стиснуло ледяным страхом.
Репутация Кейгецу в доме Ко и без того пала ниже некуда. За эти дни между ними только-только затеплилось хрупкое доверие — Кейсё даже стал находить для неё слова утешения. Но теперь, после столь чудовищных обвинений, всё вновь повисло на волоске.
Ощущая, как под ногами рушится с таким трудом обретённое доверие, Кейгецу выдавила:
— Э-это неправда… — сведённый судорогой голос резал слух ей самой. Хотелось звучать веско, гладко. Спокойно, словно Ко Рейрин. Но связки предательски дрожали. Как же опротивела эта жалкая манера говорить, от которой у людей лица кривились в брезгливой гримасе! — Всё, что наговорила эта женщина, — ложь. Наглая ложь! Проклятье, с языка само сорвалось: «эта женщина». Жалобно скулить: «Я не виновата, она лжёт», — почти признать вину. Особенно когда на одной чаше весов — кроткая, безобидная Ран Хошун, а на другой — презренная крыса, злодейка Шу Кейгецу. Чью сторону примут при дворе, ясно без слов… — Клянусь, у меня и в мыслях не было…
— А? Да я и не сомневался, — Кейсё вскинул голову и непонимающе склонил её набок, всем своим видом выражая: «Ты о чём вообще?» Кейгецу опешила — да это ей впору было недоумевать! — Эй, притормози. Неужели ты решила, будто я поверил россказням госпожи Хошун, что Шу Кейгецу — похотливая распутница?
— Р-распутница?.. — услышав столь беспощадный вывод, дева поперхнулась воздухом, но теперь уже совсем по другой причине. — Т-ты… Даже если пытаешься подытожить, как только язык поворачивается такое говорить?!
— Ну вот, ты сразу заливаешься краской. С виду кажешься влюбчивой и падкой на смазливые мордашки, а на деле-то совсем невинная, да? Я бы сказал — наивная простушка.
— Никакая я не простушка!
Сколько оскорблений этот несносный тип способен вместить в одну фразу, прежде чем успокоится?!
На её возмущённый писк Кейсё лишь весело вскинул бровь, словно говоря: «Ну-ну».
— А вот смотри, — он шагнул вплотную. Кейгецу вздрогнула и невольно отшатнулась, но Кейсё оказался быстрее: властно перехватив её подбородок, он заставил деву поднять лицо. — Стоило пошевелить пальцем, как ты зарделась до самых кончиков ушей.
— !.. — сердце забилось так бешено, словно готово было проломить рёбра. Насмешливый прищур, точёные, мужественные черты лица, неожиданно жёсткая хватка сильных пальцев — всё обрушилось разом, и земля ушла из-под ног. — О-о-от… отпу… отпупу…
— Отпупу?
Она попыталась оттолкнуть наглеца, но Кейсё громко фыркнул, прыснул со смеху и сам разжал пальцы. Обернувшись к застывшей поодаль Рири, он выразительно пожал плечами.
— Как думаешь, стала бы такая девица подмешивать мужчине любовное зелье? — усмехнулся Кейсё. — Держу пари, приглянись ей кто-нибудь, всё, на что её хватило бы, — робко вздыхать украдкой да выводить сердечки на полях тетради. Верно?
— Согласна, но Кейгецу-сама всё же не игрушка, — вступилась Рири. — Пожалуйста, прекратите над ней насмехаться.
— Рири! Ты меня защищаешь или добиваешь?! — взвилась Кейгецу. — Что ещё за «всё же»?! Могла бы и поубедительнее отрицать! Не малевала я никаких сердечек!
И то правда. До подобного ребячества она бы в жизни не опустилась: приглянись ей мужчина, вместо глупых сердечек она начертала бы проклятие, чтобы завладеть плотью красавицы. Ведь именно она когда-то украла жизнь Рейрин в отчаянной надежде, что Гёмей заключит её в объятия.
Кейгецу вполне могла бы бросить это ему в лицо, но тогда пришлось бы признаться в очередной череде прошлых злодеяний, так что она предпочла прикусить язык.
— Ну ладно, шутки в сторону, — посерьёзнел Кейсё.
— Вдоволь поиздевался, а теперь «в сторону»?!
— Вопрос в другом: зачем госпоже Хошун выставлять тебя распутницей?
При всей досаде Кейгецу не могла не признать правоту воина.
— Я тоже об этом подумала, — кивнула она.
Ран Хошун всегда слыла воплощением скромности и кротости.
Даже если втайне она презирала Кейгецу, отчего не распустить слухи о её «вспыльчивости» или «бездарности»? В это поверили бы без лишних вопросов. Зачем понадобилась неприкрытая ложь и нелепая байка о девице, падкой на смазливых мужчин?
— «Ко Рейрин» дружна с вами обоими, — заговорила Кейгецу. — Быть может, Хошун решила, что грязные сплетни, пятнающие и ваше имя, выбьют «Ко Рейрин» из колеи?
— Доля правды в этом есть, — протянул Кейсё. — И всё же… Если она столь умна, что до сих пор ни словом, ни взглядом не выдала истинной натуры, за этим кроется нечто куда более серьёзное.
Глядя на хмурого Кейсё, Кейгецу вдруг осенило.
Он ведь только что обронил: «до сих пор не выдала истинной натуры».
Значит, для него само собой разумеется, что подлая клевета — истинное нутро Хошун, а сама Кейгецу ни в чём не повинна!
От этой простой мысли в груди предательски потеплело, и Кейгецу торопливо заморгала, отгоняя непрошеную влагу.
«Да что с ними не так?.. Люди дома Ко — все до единого…»
Но тут тишину разорвал зычный окрик:
— Срочно доложите Его Высочеству! Пусть пажи передадут!
Через внутренний двор торопливо шагали вооружённые мечами и луками люди. Кейгецу с остальными разом обернулись.
Лица пришельцев прятались за чёрной тканью, точно у разбойников с тракта, но Кейсё узнал их прежде, чем они успели сорвать повязки:
— Пажи главы области?.. И стражники?
Отряд состоял из нескольких дюжих слуг и двоих мужчин с суровыми, обветренными лицами. Офицеры стражи: Кин Эйсен из дома Кин и Ген Эйшо из дома Ген.
Они уже целенаправленно спешили к покоям Гёмея, когда Кейсё окликнул Эйсена, чей шаг был чуть медленнее:
— Господин Эйсен! Вы выглядите так, будто собрались на войну. Что стряслось?
— О, господин Кейсё, — отозвался офицер дома Кин, статный воин с пышной бородой и бархатистым голосом зрелого мужа. — Несём срочное донесение Его Высочеству. Вернее сказать: где вы пропадали всё это время? На имя наместника пришло послание от разбойников — у нас тут сущий переполох!
— Послание? — переспросил Кейсё, опешив.
Эйсен понизил голос:
— Да. Около часа назад главе области Ко доставили письмо из деревни изгоев. Оказывается, это они похитили госпожу Шу Кейгецу! Пишут, в поселении вспыхнул мор. Им настолько отчаянно требуются целебные травы, что они захватили деву в заложницы. Их условие: если желаем вернуть госпожу Шу живой, глава должен тайно явиться в пограничный лес и привести лекарей со снадобьями.
Кейсё, Кейгецу и Рири ошеломлённо переглянулись.
«Изгои сами обратились к главе Ко?..»
«Поразительно, что среди них нашёлся хоть кто-то грамотный».
Кейгецу затаила дыхание, вспомнив юношу, чей образ видела в пляске огня. Пусть безродный изгой, но точёному лицу позавидовали бы столичные лицедеи. Кажется, сын старосты. Должно быть, именно он взял переговоры на себя. Тот самый юноша, что с белым как полотно лицом сообщил Ко Рейрин и Главному шукану о моровом поветрии.
Поняв, что своими силами беду не отвести, решили молить наместника о спасении? Нет, судя по весточке, они перешли к неприкрытому шантажу.
«И всё же… концы с концами не сходятся».
Болезнь начала косить людей как раз тогда, когда они говорили через пламя. Во всяком случае, уже после похищения «Шу Кейгецу».
А в послании мор выставляют причиной захвата!
— Прочитав письмо, наместник места себе не находил и рвался лично отправиться в чащу… — пояснил Эйсен притихшим слушателям.
Сама пропажа императорской девы легла несмываемым пятном на честь местных властей. Глава Ко терзался виной, а потому ухватился за весть о тайных переговорах и вознамерился немедля мчаться в лес. Но патрулировавшие поместье стражники вовремя приметили суматоху. Выпытав у наместника и его слуг правду, офицеры вызвались идти следом — как охрана и свидетели. Ведь в чаще могла поджидать засада.
— Господин Ринки обыскался вас, чтобы взять с собой, — добавил Эйсен, укоризненно взглянув на Кейсё. — Но на посту вас не оказалось. Чем вы были заняты в столь решающий миг?
Остался подле Хошун.
«Вот оно что…»
Кейсё и Кейгецу едва заметно переглянулись: Хошун разыграла слабость нарочно, чтобы связать его по рукам и ногам.
— Стыжусь, что не оказался рядом вовремя, — с обманчиво мягкой улыбкой отозвался Кейсё. — Однако скажите, господин Эйсен: разве в столь опасном деле не следовало первым делом известить Его Высочество, а не действовать за его спиной?
Офицер и бровью не повёл:
— Коли в округе и впрямь бродит мор, с донесениями спешить нельзя. Не ровен час, Его Высочество пожелает лично отправиться на переговоры. А окажись письмо пустой грамотой, тем более не след тревожить наследника попусту. — Эйсен едва заметно усмехнулся краешком рта: — Как-никак, доверившись вашим словам и плетёному шнурку дома Ген, найденному на месте преступления, мы слишком долго рыли землю не там, где должно. Ошибаться во второй раз недопустимо. Кто бы мог подумать, что похитителями окажутся отверженные из дома Шу! — С мрачной усмешкой он указал подбородком на удаляющуюся спину Ген Эйшо: — Люди клана Ген в ярости оттого, что их едва не заклеймили похитителями. Проведав об истинных виновниках, они горят жаждой лично с ними расправиться. Словом, мы вышли на похитителя. Тот подтвердил: дева у них, а в селении свирепствует жестокая дизентерия. Сейчас наместник ведёт с ними подробный сговор, но коли мор не выдумка, и властям, и Его Высочеству придётся принять самые суровые меры. Потому мы с господином Эйшо и поспешили с докладом первыми.
Естественная ярость воина. Но что, если и гнев Ген Эйшо кто-то тонко рассчитал заранее?..
Получается, подле главы Ко остался один лишь Ран Ринки…
— О чём именно вы намерены доложить и какие решения принять? — пересохшим горлом выдавила Кейгецу. — Что это за «суровые меры»?
Выбор для чумной деревни изгоев, всеми проклятой и презираемой, невелик:
Обречь на вымирание. Оцепить глухой стеной. Или… предать огню.
От мысли о худшем исходе вдоль хребта пробежал ледяной озноб.
— Что станется с селением?.. И с госпожой «Шу Кейгецу»?!
— Это решать Его Высочеству, — Эйсен повёл плечами, словно стряхивая с себя всякую ответственность. — Дом Ген, затаивший на изгоев кровную обиду, наверняка станет настаивать на сожжении.
— Но ведь там дева!
— Повторяю: решать Его Высочеству.
Должно быть, воин счёл её слова проявлением благородного милосердия «Ко Рейрин», пекущейся даже о сопернице из враждебного рода. Желая избежать докучливых расспросов, Эйсен с лёгким замешательством поклонился:
— А теперь прошу простить. Служба не ждёт.
Кейгецу растерянно смотрела вслед офицеру, мерно чеканящему шаг по сумрачному коридору.
— Нас провели как детей… — с горечью процедил Кейсё. — Вести из этого проклятого письма не сходятся с тем, что знаем мы. Фальшивка! Кто-то намеренно мутит воду и пускает дознавателей по ложному следу. Либо сам глава Ко, либо… род Ран. — Он потёр лоб, силясь совладать со скачущими мыслями. — Эйсен твердит, будто господин Ринки меня искал. Да он и словом меня не окликнул! А госпожа Хошун столь вовремя лишилась чувств прямо у меня на руках… Слишком уж гладко всё складывается. Клан Ран увяз в этом по самые уши.
Слушая его, Кейгецу с замиранием сердца понимала: они не просто замешаны — они дёргают за нити.
За спинами отчаявшихся крестьян стоит наместник Ко. А вот за его спиной укрылся кукловод…
Плетёный шнурок, увёдший погоню в сторону: дому Ран, одному из Пяти Великих, не составило бы ни малейшего труда раздобыть подобную безделицу.
— Нужно идти к Его Высочеству и открыть глаза на правду! — Кейгецу мёртвой хваткой вцепилась в рукав Кейсё. — Пока чужие офицеры не отравили его разум ложью! Пока не прозвучало это страшное слово — сожжение!
В обычное время сжечь селение вместе с избранницей престола сочли бы неслыханным кощунством. Но если на плаху отправляют презренную гадину, главную зачинщицу бед Девичьего двора?..
Да, Гёмей знает: в том теле томится Ко Рейрин. Он костьми ляжет, но расправы не допустит. Однако что станется, если все три рода — Ран, Ген и Кин, да ещё и пылающий ненавистью наместник встанут несокрушимой стеной и потребуют пожертвовать «Шу Кейгецу» ради спасения провинции? Хватит ли у принца сил переломить их волю, ведь на его стороне лишь власть наследника, но не самодержца?
— Мы обязаны немедля явиться в покои принца… — начала Кейгецу.
— Нет. Нельзя, — Кейсё покачал головой; на лице его проступила непривычная мука. — На каких основаниях ты станешь это утверждать?.. Мор — неоспоримый факт, подтверждённый свидетелями. А твои уверения, будто сроки не сходятся с письмом, держатся лишь на огневом колдовстве. Ты собираешься явить даосские чары перед офицерами чужих родов?! Хочешь признаться, что вы поменялись телами?!
Кейгецу осеклась.
Ещё со времён почившего государя даосов беспощадно преследовали. Никому, кроме освящённых двором жрецов, не дозволялось ни взывать к духам, ни плести заклятия.
— Но…
— Я не призываю закрыть глаза и смириться, — Кейсё понизил голос. — Я прошу не лезть в петлю на глазах у чужих родов. Его Высочество ни за что не допустит пожара, это ясно как день. А о подлых кознях клана Ран я поведаю ему сам. С глазу на глаз. — Мысли в голове воина неслись вскачь. Замявшись на миг, он негромко обронил: — А завтрашнее чаепитие… быть может, отменишь?
— Что?..
Услышать подобное от того, кто ещё недавно горячо убеждал стоять до конца, оказалось сродни пощёчине. Поймав её ошеломлённый взгляд, Кейсё торопливо пояснил:
— Чаепитие затевалось, чтобы нанести упреждающий удар и спасти доброе имя «Шу Кейгецу» прежде, чем откроется правда о поветрии. Но военачальники всех домов уже знают о море. К утру весть разнесётся по всему Девичьему двору. Представь, с какой беспощадностью набросятся на «Шу Кейгецу» остальные наложницы!
— … Думаешь, я сломаюсь?
— Не считаю я тебя дурой! — с досадой выдохнул он, подавшись вперёд. — Я за тебя боюсь. Опомнись: судя по повадкам, брат с сестрой из дома Ран дьявольски хитры. Они не марают рук — нашепчут яд пешкам и загоняют жертву в силки чужими пальцами. Плести паутину сплетен да стравливать глупцов — их стихия. Тебе не выстоять в такой схватке.
— … А ведь совсем недавно ты велел держаться во что бы то ни стало.
— Тогда ещё теплилась надежда, что за нити дёргают простодушные вояки вроде Ген или Кин! — в сердцах бросил он. — Но всё сходится на роде Ран. На самом опасном, на самом гибельном доме!
Неожиданная горечь в его голосе заставила Кейгецу нахмуриться:
— Отчего гибельном? Дом Ран — мирный клан стихии Дерева. За всю летопись империи Эй они ни единым пятном не запятнали чести, ни разу не подняли мятежа. Пусть среди них затесались змеи вроде Хошун, в остальном это разумный, кроткий народ.
— Да пойми же ты наконец! — не сдержавшись, вскрикнул Кейсё. — То, что они ни разу за сотни лет не оступились, — вот что внушает леденящий ужас!
Кейгецу застыла, потеряв дар речи. Пожалуй, именно так и следовало судить об их безупречности.
Увидев её оторопь, Кейсё заговорил тише, словно отступая:
— Быть может, ядом дышат лишь господин Ринки да госпожа Хошун, а остальные родичи и впрямь простые хлебопашцы. Но нажить в лице дома Ран кровного врага в эту пору — чистое безумие. На пороге осень, время великой жатвы.
Обычай сулил осеннюю пору во власть дому Кин, но на деле именно дом Ран, владевший бескрайними житницами державы, обретал в преддверии холодов невиданную силу. Рождённые под знаком Дерева ведали тайны земли, и закрома их ломились от зерна так, как ни в одной другой провинции. Вспыхни между правящим престолом и домом Ран вражда — под угрозой окажутся житницы всей державы, и голод постучится в ворота империи Эй.
— Но ведь… виновны они! — запротестовала Кейгецу. — Даже если венценосный род призовёт их к ответу, никто не посмеет…
— В дворцовых распрях законы иные, — Кейсё покачал головой. — Да, силой оружия дому Ран не сладить с императорской ратью. Но чтобы открыто бросить им обвинение, потребны неопровержимые улики и тончайший расчёт. — Он чуть склонился, заглядывая ей в глаза: — Я не хочу возлагать на твои плечи ношу, под которой согнётся и сам принц. Дальше мы управимся сами.
В его словах сквозила чистая, щемящая тревога — без тени чванства или презрения.
— Кейгецу-сама… прислушайтесь, прошу вас, — робко подала голос Рири, не сводившая с них испуганных глаз. — По правде говоря, нам с этим не совладать. Кто бы мог подумать, что за кротостью госпожи Хошун кроется такая бездна коварства… Давайте отступим. Предоставим всё Его Высочеству и господину Кейсё…
— Ну уж нет, — Кейгецу до боли стиснула кулаки и вперила в собеседников пылающий взор: — Чаепитие состоится.
— Послушай же! Если страшишься ослушаться повеления наследника, я возьму вину на себя и всё улажу…
— Да не в том дело! — Кейгецу с силой оттолкнула руку Кейсё, потянувшуюся было к её плечу. — Почему жертва должна забиваться в угол?! Почему не дать отпор?! Эта гадюка вознамерилась уничтожить «Шу Кейгецу» и сжечь деревню дотла! Как вы можете сидеть сложа руки?! Пугает расчётливость клана Ран?.. Не понимаю, я ведь просто дура! В придворных кознях трудно лавировать? Плевать, я в них ни черта не смыслю! Но одно знаю твёрдо, — чеканя каждый звук, она ткнула пальцем в широкую грудь воина: — Прямо сейчас меня и Ко Рейрин, заточённую в моём теле, пытаются втоптать в грязь. Мы обязаны ударить в ответ!
Та, что ещё вчера до дрожи боялась чинного приёма, теперь ощущала, как в груди клокочет первобытное пламя — то самое полено, что пылало в руках Ко Рейрин во время неистового танца. Теперь Кейгецу знала: когда внутри горит огонь, ты испепелишь любого врага.
Где-то на задворках сознания она сама со снисходительным изумлением наблюдала за собой — такой яростной, говорящей точно в лихорадочном бреду. И тихий внутренний голос шептал:
«Слушай, Ко Рейрин. Кажется, я наконец поняла, откуда в тебе столько безрассудства».
Да. Теперь всё встало на свои места.
Ко Рейрин любят. Ко Рейрин оберегают. Сильные, надёжные мужчины возносят её на пьедестал, даря несокрушимую веру в себя.
Но в тот самый миг, когда грудь распирает от надежды, когда ты готова сделать шаг, чтобы оправдать их веру… у тебя отнимают всё. Отнимают, прикрываясь той самой удушающей заботой: «Я за тебя боюсь».
«Выходит, в глубине души вы в неё попросту не верите…»
Кейгецу всегда мнилось, будто быть любимой — предел мечтаний. Она до исступления завидовала тому, как сладко и безмятежно жить за каменной стеной чужой опеки. Ради этого однажды и решилась украсть чужую судьбу.
Но теперь, ощутив, как эта мнимая забота связывает по рукам и ногам, словно шёлковая удавка, она содрогнулась:
«Не хочу! Не желаю быть фарфоровой куклой, которую прячут в ларец при первом же порыве ветра! У меня есть гордость. Есть за что обнажить клыки. Есть то, за что я стану драться. Позвольте мне ступать собственной поступью!»
Неужели в ней заговорила кровь чужого тела?
Кейгецу, всегда почитавшая непоколебимую стихию Земли чем-то чуждым, теперь впитывала её непреклонную мощь каждой частицей существа.
— Уяснили? — Кейгецу саркастически скривила губы, глядя на оцепенелых собеседников. — Ран Хошун уже рыщет по углам и щебечет, будто «Шу Кейгецу» — то есть я — исчадие ада. Устрою я завтра чаепитие или малодушно сбегу, имя моё и без того втоптано в грязь. Да и признаем правду: задолго до козней дома Ран Шу Кейгецу по праву носила звание первой твари Девичьего двора! Я поливала помоями других дев, отвешивала пощёчины знатным дамам, изводила евнухов. Плела интриги, пресмыкалась перед сильными мира сего, а под конец столкнула Ко Рейрин с лестницы, чуть не убив, — только бы украсть чужое тело и забраться в постель к Его Высочеству! Но я, по крайней мере, делала всё сама, подставляя собственную шею! — В яростном угаре она выложила всё как на духу, обнажив грехи, о которых прежде страшилась даже заикнуться перед Кейсё, но бушующее пламя уже не знало преград. — И кто против меня эта Ран Хошун?! Жалкая шептунья, у которой кишка тонка замарать собственные ручки! Да, я неотёсанная, бесталанная злодейка, но я — злодейка высшего разряда! И на чаепитии я покажу ей, где раки зимуют!
— Надо же, злодейки уже на разряды делятся… — ошеломлённо пробормотала Рири.
— Помолчи! — огрызнулась Кейгецу, метнув в служанку испепеляющий взгляд, и круто развернулась на каблуках.
— Пого… Кейгецу-сама!
— Я всё решила. А ты ступай к покоям Его Высочества и разузнай обстановку! — Оборвав попытку Кейсё преградить ей путь, она стремительно зашагала к своим покоям.
— Кейгецу-сама! — Рири в панике нагнала её в коридоре. — Боевой пыл — это похвально… И я как уроженка дома Шу всей душой за вас. Но что именно вы задумали?!
— Будь я прежней, то… повалила бы Хошун на пол, оттаскала за косы, раскроила ей лоб фарфоровой вазой, отходила пинками её фрейлину или вытрясла из них всё золото до единой монеты…
— Что за безумный разбой?! Этого ни в коем случае нельзя делать! Вы же в теле госпожи Ко Рейрин, опомнитесь!
— Да знаю я!
Кейгецу лихорадочно соображала на ходу. Как растоптать Ран Хошун, не запятнав и без того хрупкое доброе имя законной хозяйки этой плоти?
Нет. Прежде чем наносить ответный удар, надобно отвести её клинок.
Хошун вознамерилась очернить Шу Кейгецу. Рассчитывая спалить чумную деревню дотла, она желает намертво вбить всем в головы: «Такая дрянь заслужила сгореть заживо вместе с безродным сбродом».
А чтобы растоптать её ещё глубже, намеренно слепила из неё «похотливую девицу». В этом кроется холодный расчёт. Именно в эту брешь она и станет бить на чаепитии.
«Она, знаете ли, обмолвилась, что не прочь опоить их любовным зельем».
Кейгецу задумчиво коснулась пальцем губ. Удастся ли повернуть разговор в нужное русло, ведомо лишь духам. Но отступать некуда — оставалось лишь поставить на кон всё.
— Рири, Тосецу!
Ворвавшись в покои, она прямо с порога окликнула служанок: верную Рири и Тосецу, хлопотавшую над нарядами и посудой к завтрашнему утру:
— Немедля переройте все сундуки Ко Рейрин. Найдите и приготовьте кое-что…
От этого властного голоса, звенящего закалённой сталью, обе девушки мгновенно вытянулись в струнку, а затем растерянно переглянулись.
*** «Ну же».
Комната тонула в мягком полумраке. Кейгецу неотрывно смотрела на изящную композицию из полевых цветов и искусно разложенные на блюдах сладости.
«Начинается».
Безмятежное утро незаметно перетекало в полдень. Солнце куталось в облаках, и хотя воздуху не хватало свежести, отсутствие удушливого зноя было лишь на руку благородным дамам, непривычным к долгим переходам.
Дорожные чаепития задумывались ради того, чтобы девы, наслаждаясь размеренным путешествием, могли сблизиться и укрепить дружбу.
Вот только сегодня ни одна из гостий не явилась сюда с добрыми намерениями.
Гёмей распорядился устроить приём, дабы «смягчить тревогу дев», но то была лишь благовидная ширма. По мнению Кейгецу, чаепитие в кругу заклятых врагов едва ли способно кого-то умиротворить.
То, что вот-вот начнётся, — изощрённая схватка: под маской взаимного сочувствия женщины пустят в ход когти, пытаясь перегрызть друг другу глотки и выведать чужие тайны.
— Девы прибыли, — негромко возвестила Тосецу, замершая у дверей.
Кейгецу лишь на миг напряжённо сжала губы.
— Доброго дня, Рейрин-сама.
— Доброго дня. Благодарю за приглашение.
— Доброе утро! Спасибо, что позвали нас сегодня.
В распахнутые двери одна за другой входили императорские девы: Кин Сейка — с пышно уложенными, волнистыми волосами и безупречно подведённым лицом; Ген Касуи — с солдатской выправкой и каменно-невозмутимым ликом; и Ран Хошун, робко прикрывающая рот рукавом и семенящая с повадками пугливого зверька.
Девы велели прислужницам остаться у стены, а сами подошли к накрытому круглому столу.
— Прошу, садитесь.
Стоило ей проворковать это самым ласковым, медовым голосом, как все трое с учтивой благодарностью опустились на свои места.
Чаепитие началось.
Отодвигая тяжёлые стулья, гостьи обменивались короткими, цепкими взглядами. В глазах их сквозило нескрываемое волнение.
Несомненно, они уже всё знали.
Дни вынужденного затворничества из-за похищения — когда вместо долгожданных дорожных увеселений приходилось безвылазно томиться в четырёх стенах без единого празднества, — наверняка наскучили всем троим до смерти. А потому доставленное от разбойников письмо и вести о моровом поветрии стали для них желанным пиршеством после долгого поста.
Кто, когда и как именно заведёт об этом речь?..
В мимолётных, скрестившихся на долю секунды взглядах Кейгецу отчётливо уловила и холодный расчёт, и нетерпеливый азарт.
— Послушайте, Рейрин-сама…
— Я позвала вас в столь ранний час, ещё до полудня, рассудив, что лучше собраться, пока не настала полуденная духота… — Кейгецу поспешила перехватить поводья, не дав Сейке и слова молвить: за этим столом хозяйка она. — Я велела подать лёгкие угощения, прошу, отведайте.
Оборви Кейгецу её в своём истинном обличье, Сейка наверняка презрительно изогнула бы брови. Но стоило этим речам прозвучать нежным, чарующим голосом Ко Рейрин, с лица, подобного лику непорочной небожительницы, как Сейка, напротив, словно устыдившись собственной поспешности, прикрыла рот веером:
— Весьма признательна.
Когда Кейгецу одарила её ослепительной улыбкой, показалось, будто Сейка даже облегчённо перевела дух.
«Ах, вот оно что…»
«Вот она, власть Ко Рейрин».
Ко Рейрин, рождённая среди ослепительного великолепия, наверняка никогда и не задумывалась о том, сколь сокрушительно влечёт к себе людские сердца.
Но Кейгецу понимала это превосходно. Именно она, всеми презираемая «грязная крыса», вечно с чёрной завистью следившая за порхающими бабочками, чувствовала чужую силу острее кого бы то ни было.
Красота — смертоносное оружие. Одно лишь присутствие прекрасной девы приковывает взгляды и будоражит души. Одно-единственное слово, слетевшее с этих губ, один мимолётный взор — и окружающие покоряются с силой, о которой сама красавица даже не догадывается.
«Сейчас я — Ко Рейрин. А значит… всё обойдётся».
Она подбодрила себя этой мыслью и озарила лицо той безмятежной улыбкой, какая была привычна истинной владелице этого тела.
— В столь душные дни аппетит порой пропадает. Нам подали особое вино, начнём же с него.
— Ох… Неужели это виноградное вино?
Девы с живым любопытством подались вперёд, разглядывая белую фарфоровую чашу посреди стола.
Для возбуждения аппетита перед трапезой в империи Эй традиционно подавали плодовое вино, настоянное на сливах или абрикосах. Но сейчас в широкой чаше плескалась густая рубиновая влага, сияющая, точно жидкий самоцвет. В ней кружили ломтики цитрусов в золотой цедре, искрились россыпи гранатовых зёрен и налитые виноградины, отчего напиток манил яркими, сочными красками.
Пригубив вино из кубков, девы тут же просияли:
— Ах, как вкусно!
Пока гостьи рассыпались в похвалах, Кейгецу пристально наблюдала за ними из-под вежливой улыбки.
«Как же я всегда терпеть не могла эти пустые речи».
Разбор стихов, споры об узорах на шёлке… Казалось бы, довольно просто сказать: «Какая прелесть», но нет… Девам надлежит вплетать в каждое слово начитанность и тонкое чутьё, и по тому, насколько искусно они ведут беседу, свет судит об их женских добродетелях.
Именно поэтому, когда Рейрин или Сейка изрекали нечто утончённое, Кейгецу изнывала от зависти и злости. А когда Касуи или Хошун говорили просто и безыскусно, она чувствовала мстительное облегчение и втайне насмехалась над ними.
Но теперь ей открылось, сколь ребяческим было то суждение. Умеешь ли ты говорить витиевато — дело десятое.
Какую позицию займёт дева в этой тайной войне слов, разворачивающейся за чарками вина?.. Какую мысль попытается вбить в головы окружающих?.. Разглядеть именно это — вот что по-настоящему важно.
— Гвоздика, корица, бадьян и, кажется, фенхель?.. Помимо фруктов, чувствуется целый букет пряностей. Я с самого детства обожаю тонкий аромат фенхеля.
Это замечание Сейки — не просто похвальба изысканным вкусом. Тем самым она ненавязчиво даёт понять, что прекрасно разбирается в торговых путях и что клан Кин достаточно могуществен, дабы с колыбели баловать дочерей баснословно дорогими специями.
— Верно. Здесь ещё и мёд?.. Напиток сладок, пьётся легко, но лишён приторности обычных плодовых вин. Такое наверняка пришлось бы по нраву Талантливой супруге — она не жалует излишней сладости. С радостью преподнесла бы ей такой гостинец.
Слова Касуи тоже нельзя назвать простодушной похвалой. Напоминая о Талантливой супруге даже вдали от столицы, она вдалбливает мысль: в клане Ген юная дева и венценосная супруга выступают нерушимым союзом.
— Ах, до чего же вкусно!.. У меня аж слюнки текут…
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...