Боцай Дун свистнул, созывая людей, и все четвёрки рядовых членов банды из квартала Яу Ма Тэй явились в полном составе. Три микроавтобуса остановились прямо у главного входа в ресторан Хэи.
Чи Мэнли и Боцай Дун сидели внутри Toyota Supra A40, курили, любовались видами Натан-road и болтали ни о чём.
В поле зрения показался чёрный Mercedes Шэньсянь Цзиня, за которым тянулась колонна из пяти микроавтобусов и одного бросающегося в глаза спорткара Porsche 928.
Porsche 928 — предшественник Panamera. Даже если пригнать его контрабандой через посредников, такая машина всё равно стоила не меньше двухсот тысяч.
Среди ярких и безбашенных авторитетов Секты Шуйфан нашлось бы немало тех, кто мог позволить себе тачку, но выложить двести с лишним тысяч наличными за машину был способен только Цюаньван Шэн. В Централе он заправлял ростовщическим бизнесом Триады, крутил акции, занимался финансами, да ещё и втайне держал контору по приёму ставок на футбол — деньги текли к нему рекой, и это было уже не просто красивым преувеличением.
В глазах уличной шпаны из Централа универмаги, Ланквайфон, рестораны, западные таверны и винные погребки хорошими источниками дохода не считались. Настоящей территорией были только операционные залы крупных брокерских контор.
Крупные триады в худшем случае насмерть дрались за парковочные места, но из-за торговых точек стычки случались редко.
Стоило лишь отыскать подходящую жертву, как комиссионные и проценты начинали приносить куда больше прибыли, чем любые установленные сборы.
Mercedes мягко затормозил у обочины. На переднем пассажирском сиденье сидел Бин-цзай; он выскочил наружу, обошёл машину и распахнул заднюю дверцу. Шэньсянь Цзинь, одетый в традиционный китайский костюм, вышел из салона, источая неземное, отрешённое спокойствие.
Цюаньван Шэн тоже толкнул дверцу, швырнул ключи следовавшему за ним подручному и подошёл к Шэньсянь Цзиню.
Чи Мэнли щелчком отбросил окурок, оттолкнул дверь и выбрался наружу. Все молодчики из квартального отделения, сидевшие в трёх микроавтобусах, тоже высыпали наружу — кто-то курил, кто-то перекидывался словечками, создавая вокруг нужный шум и массовку.
— Босс.
— Брат Бин.
Чи Мэнли повёл за собой Боцай Дуна навстречу Шэньсянь Цзиню, попутно поздоровавшись с А Бином и демонстративно проигнорировав стоявшего рядом с сигаретой Цюаньван Шэна.
— А-Шэн, ты прибыл довольно рано. Раз уж все в сборе, давайте подниматься вместе.
Шэньсянь Цзинь тоже заметил приведённых Чи Мэнли бойцов, остался доволен и кивнул, приглашая всех внутрь ресторана.
Цюаньван Шэн остался крайне недоволен тем, как Чи Мэнли проигнорировал его, но они были братьями по секте, так что устраивать показуху посреди улицы не стоило. Он лишь холодно фыркнул и последовал за Шэньсянь Цзинем в ресторан Хэи.
Это была территория Дунляньшэ в Яу Ма Тэй, и Шусэн Гуй уже давно поджидал их. Он первым двинулся навстречу Шэньсянь Цзиню, протянул руку и тепло пожал ладонь давнего соперника, обменявшись с ним парой вежливых дежурных фраз.
Бьют не по лицу, а с упрёком в прошлое не лезут — оба цзогуаня вежливо и миролюбиво рассыпались в любезностях.
— Цзинь-гэ, сегодня я специально пригласил почтенного старейшину Дэн-бо. Я накрыл целый стол примирения, надеюсь, в этот раз мы сможем зарыть топор войны и забыть прошлые обиды.
— А-Бин, А-Шэн — мои старые друзья, а этот новый товарищ, должно быть, А-Шэн, Красавчик Шэн. И правда: прозвище можно дать ошибочное, но кличка никогда не соврёт — редкостный красавец.
— У тебя с Я-цзаем вышло недопонимание, так что сегодня все всё прояснят и разом покончат со взаимными претензиями.
— Дэн-бо ждёт наверху, поедим и заодно поговорим.
Шусэн Гуй с улыбкой издал смешок и пригласил Шэньсянь Цзиня наверх.
Чи Мэнли выдавил из себя сухую усмешку. Он никак не ожидал, что у Шусэн Гуя окатузятся такие связи и он ухитрится притащить самого Дэн-бо — одного из трёх главных авторитетов Хэляньшэн.
Цзогуани в Хэляньшэн приходят и уходят, а три великих авторитета и пять старших членов — величина непоколебимая. Тройку верховодящих составляли первый босс Го Лун, регент Хэляньшэн Го Хуа и улыбчивый тигр Дэн-бо, а пятёрку Больших братьев — старший брат Чэн, босс Юань, Белоголовый, Глупый Фу и Да Фэй.
Все трое главных авторитетов в прошлом занимали посты цзогуаней и казначеев, а теперь отсиживались в тени, руководя процессом и помогая Хэляньшэн расширять границы своих владений.
Эти люди были верхушкой верхушки Хэляньшэн, и каждый из них прошёл через Великую междоусобицу Хэцзи.
О Великой междоусобице Хэцзи знали немногие. В сорок первом году Сянцзян пал, и губернатор Марк Янг устроил в отеле «Пенинсула» приём для лидеров всех местных банд и обществ, отвалив им уйму денег исключительно ради стабилизации обстановки.
Однако многочисленные триады Хэцзи нарушили клятву и устроили в сердце острова Коулун кровавую баню, а некоторые айлоцзы из Хэцзи даже переметнулись к маленьким японцам.
Главная штаб-квартира Хунмэня, находившаяся далеко на Гавайях, немедленно исключила Зал Кровавого Фристайла Тяньбаошаня Хунмэня из своих рядов, официально объявив, что сянцзянская Хэцзи больше не имеет отношения к ученикам Хунмэня и ей запрещено пользоваться паролями и стихами братства.
После капитуляции маленьких японцев белые варвары тут же принялись давить Хэцзи, объединившись с Покунъюк, Тунхва и Клубом джентльменов с единой целью — полностью уничтожить банду.
Ман Чжун, косоглазый император Хэхэту, был тогда ещё жив. Будучи учеником Хэйгу Жэня и последним горным мастером Тяньбаошаня, он созвал тех самых бойцов Хэцзи, которые со скал давали отпор японцам, чтобы они поклялись кровью на верность друг другу, омыли клятвы братанием и вычистили из рядов Хэцзи всех предателей.
Междоусобица Хэцзи длилась десять дней, и большая часть из тридцати шести ответвлений Хэцзи в одночасье обратилась в пепел. Всех учеников Хэцзи, запятнавших себя предательством, сбросили на Остров Краба, где их растерзали на куски мириады крабов.
Хэхэту прославился в той битве и стал гегемоном всего Хэцзи.
Тройка главных авторитетов Хэляньшэн состояла как раз из тех самых свирепых молодцов, которые сыграли ключевую роль в той междоусобице Хэцзи: они собственноручно прикончили всех старейшин Хэляньшэн, предавшихся японцам, и прославились на весь свет.
И штаб-квартира Хунмэня на Гавайях, и белые варвары остались довольны тем, как Хэцзи очистила свои ряды, а потому простили их и заново утвердили горное имя Тяньбаошаня.
Перебирая в памяти старые, покрывшиеся пылью предания Хэцзи, Чи Мэнли поднимался вслед за Шэньсянь Цзинем на второй этаж.
Из-за сегодняшних переговоров весь второй этаж ресторана Хэи был полностью очищен — кругом находились исключительно люди из цзянху.
Посреди зала стоял большой круглый стол, по бокам от которого примостились ещё по два стола поменьше, разделяя пространство на две непримиримые части, словно река Чуйхэ и Ханьская граница.
Угощение ломилось от яств: красное вино, настойка уцзяпи и «Реми Мартин» были расставлены по всему столу.
Дакоу Я и прочие Красные Палки из Дунляньшэ сидели за маленьким столиком справа, хищно и свирепо вглядываясь в Шэньсянь Цзиня и его людей.
На почётном месте за главным круглым столом восседал пухлый седовласый старик — тот самый авторитет Хэляньшэн, Дэн-бо.
— Дэн-бо, молодёжь повздорила, и мы никак не ожидали, что это побеспокоит вас, уважаемый. Это вина нас, младших.
Увидев Дэн-бо, Шэньсянь Цзинь единым махом преодолел разделявшее их расстояние, подскочил к старику и принялся осыпать того любезностями, опустив собственную планку ниже некуда.
Дэн-бо был стреляным воробьём и моментально раскусил замысел Шэньсянь Цзиня. С улыбкой он произвил:
— А-Цзинь, сколько лет, сколько зим. Красноречия ты не растерял.
— Шуйфан сейчас процветает, молодые парни один другого краше. А-Цзинь, чего же ты не спешишь представить мне парней, чтобы потом при встрече на улице не делать вид, будто незнакомы — неудобно же выйдет!
— Ха-ха-ха, Дэн-бо, вы умеете шутить.
— Ну-ка, это мой старший подручный А-Бин, вы с ним уже виделись раньше.
— А-Бин, чего застыл столбом, язык проглотил? Поздоровайся со старшим.
Шэньсянь Цзинь представил Дэн-бо своего нового Тоуму и слегка толкнул А Бина вперёд.
А Бин тут же отвесил Дэн-бо низкий поклон и громогласно отрапортовал:
— Здравствуйте, Дэн-бо!
— Хорошо, и тебе не хвостарить. Голос звонкий, телом крепок — сразу видно, прирожденный рубака. Отлично!
Дэн-бо кивнул и пару раз одобрительно хмыкнул.
Глава 80: Занятые деньги — с какой стати их возвращать? (Часть 2)
(Спасибо влиятельному лицу за поддержку и поощрительные напутствия!)
— Дэн-бо, а это А-Шэн, прозвище Цюаньван Шэн, бьётся мастерски.
— А тот, что позади — А-Шэн, Красавчик Шэн, ему поручено присматривать за квартальным отделением в Яу Ма Тэй.
Шэньсянь Цзинь по очереди представил всех троих мужчин, стоявших рядом с ним, после чего хлопнул Чи Мэнли по плечу:
— А-Шэн, А-Шэн, ну-ка, поприветствуйте старшего.
— Дэн-бо.
— Дэн-бо.
Чи Мэнли и Цюаньван Шэн синхронно сделали шаг вперёд и поклонились.
— Все парни как на подбор. Садитесь, садитесь. Раз в Хэцзи рождаются таланты, родоначальники тоже будут рады. Рассаживайтесь.
— А-Цзинь, давненько я не видел дядюшку Гуя. Как здоровье этого почтенного старика? Садись, садитесь все.
Шэньсянь Цзинь занял место по левую руку от Дэн-бо, взял влажную салфетку и тщательно вытер руки. Услышав, как Дэн-бо упомянул бывшего цзогуаня, Белолицего Шусэн Вэнь Гуя, он тут же отозвался:
— Дядюшка Гуй уехал на Гавайи.
— Ему сделали операцию на лёгких, а влажный воздух способствует выздоровлению. В прошлом месяце я навещал его — духом он крепок и даже говорил, что, вернувшись в Сянцзян, обязательно пригласит вас, Дэн-бо, на чашку чаю.
Услышав, что его старый соперник ещё не отбросил концы, Дэн-бо с заметным сожалением кивнул.
— Дядюшка Гуй крепок задним умом и силен телом, так что непременно выкарабкается. Цзинь-гэ, я позвал тебя нынче по поводу дел Хунтая: требовать долг — оно ладно, но пускать в ход кулаки — это уже перебор.
— Теперь, когда Хунтай преставился, по законам цзянху человек умер — и долги сгорели. Я считаю, этот счёт можно закрыть.
— Цзинь-гэ, как ты на это смотришь?
Шусэн Гуй, сидевший по правую руку от Дэн-бо, с ходу попытался провернуть фокус с «человек умер — долги сгорели» и попросту списать должок Хунтая.
Улыбчивое лицо Шэньсянь Цзиня в тот же миг скисло. Он протянул руку и смахнул на пол только что наполненную чашку с чаем, которая со звоном разбилась о камни пола.
— Раз Гуй-гэ уже всё решил, тогда мы пожалуй откланяемся. Дэн-бо, трапезничайте на здоровье — вы же почтенный гость Дунлянь, раз уж заступились за них, мы, младшие, даже если и потерпели убыток, пикнуть не смеем.
— А-Бин, А-Шэн, А-Шэн, уходим. Бестолковый из меня босс, раз не могу позволить себе угостить вас омарами с абалонами, пойдём лучше поедим хого.
— Дэн-бо, мы пойдём первыми.
— Больше не надо заикаться о том, что тридцать шесть отделений Хэцзи бьются сердцами в унисон: найдутся те, кто специально подставляет братьев по Хэцзи, выслуживаясь перед чужаками и продавая своих.
— Дэн-бо, вы не принимайте на свой счёт, я не про вас, а про некоторых бессердечных ублюдков.
Раз Шусэн Гуй не хотел нормально вести разговор, значит, и разговаривать было не о чем. Общая сумма долга, даже без учёта процентов, приближалась к двум миллионам. Стоило Шэньсянь Цзиню покинуть ресторан Хэи, как между двумя бандами началась бы война, и уж тогда Дунляньшэ оставалось бы только забыть о каком-либо бизнесе в будущем.
— А-Цзинь, присядь. Годы идут, а горячка в тебе всё та же — смотри, как бы самого себя не сжечь.
— А-Гус, речь идёт о нескольких миллионах, а ты бросаешься фразочками вроде «человек умер — долги сгорели» и пытаешься списать счёт. Кто после этого осмелится вести с вами, Дунляньшэ, совместный финансовый бизнес? Сянцзян мал, хватит и одной ночи, чтобы твоя жадная физиономия стала известна каждому прохожему.
— Впредь все крупные денежные мешки и боссы будут обходить Дунлянь десятой дорогой.
— Вот так триады и гниют изнутри!
Дэн-бо выслушал завуалированные шпильки Шэньсянь Цзиня, но этот тип обладал колоссальной выдержкой: на его лице по-прежнему блуждала улыбка, однако смысл был донесён кристально ясно — торговаться по поводу долга можно, но списывать саму сумму никто не позволит.
— Этот ублюдок Хунтай взял у меня два миллиона наличными и двадцать тысяч пустил на фьючерсную маржу — в сумме получается два миллиона двести тысяч.
— Я делаю ему скидку, останавливаюсь на миллионе восьмистах тысячах и разрешаю выплачивать частями. И этот гад не вернул ни единого взноса.
— Гуй-гэ, никчёмный Утка сидит за вашей спиной, можете спросить этого болтуна, соврал ли я хоть словом.
Если долг вернуть не удастся, больше всех потеряет Цюаньван Шэн. Триада за тебя вписалась, а разрулить не смог — значит, ты просто ничтожество, а дармоедов на территории триады не держат.
Цюаньван Шэн должен был как минимум вернуть свои деньги, да ещё и отдать десятую часть от основного долга сидевшему рядом Красавчику Шэну, поскольку именно этот парень устранил Хунтая. И пускай приказ отдал босс триады, все расходы на похороны и компенсацию за риск ложились на плечи Шэна.
Если бы Красавчик Шэн остался калекой или сыграл в ящик, Шэну пришлось бы выложить ещё несколько десятков тысяч, чтобы выкупить торговую точку, дабы у Шэна и его семьи остался кусок хлеба на пропитание.
Шусэн Гуй даже не обернулся. Никчёмный Дакоу Я полностью исчерпал свой кредит доверия: кулаки слабые, мозгов на грош, целыми днями только и делает, что создаёт проблемы, а отчётность мутная — никакой пользы для секты.
Недавнее предложение Да Дунцзю было весьма здравым: в последнее время Дунляньшэ выделила крупную сумму денег и принялась открывать новые точки в Яучимвоне, благодаря чему влияние стремительно росло.
Триаде требовались авторитеты, способные соображать головой, на худой конец — отчаянные головорезы, готовые драться не на жизнь, а на смерть. Дакоу Я не подходил ни под одну категорию: ни ума, ни бойцовских качеств — абсолютный ноль.
Уличный бандит, который не шевелит мозгами, до конца дней останется мелкой шпаной.
— Ублюдок, мать твою, Цюаньван Шэн! Если бы ты не подстроил ловушку и не кинул моего старшего на деньги, его бы не прикончил исподтишка Красавчик Шэн.
— Красавчик Шэн, Цюаньван Шэн, с вас я за смерть своего босса Хунтая точно спрошу.
— Деньги дать?! Хочешь, я тебе волосок с лобка дам, возьмёшь?
— Хотите мериться толпой или устроить масштабную резню? Я, Дакоу Я, готов принять любой вызов. У меня под началом три с лишним сотни братишек, они с удовольствием доиграют с вами, двумя ублюдками, до конца.
Дакоу Я вовсе не собирался взваливать на свои плечи долг Хунтая в два миллиона. Кроме старшей сестрицы, он от этого дела ничего не поимел, так что признавать долг он и не думал.
— Мать твою за ногу, никчёмная Утка, ты что несёшь?
— Твоему боссу Хунтаю просто не повезло, карта не шла, а он полез соревноваться с суперменом в игре на бирже и фьючерсах. Он ведь и сотни иероглифов толком не знал, а туда же — захотел разбогатеть за одну ночь!
— По-моему, он просто тупой!
— Твою мать, переговоры ведёте вы, отпираетесь тоже вы, ублюдки! Не вывозите игру — так и не садитесь за стол.
— Мериться толпой?! Чокнутые! В нашей Шуйфан несколько тысяч бойцов, с чего нам вас бояться?
Цюаньван Шэн тоже врезал кулаком по столу, так что посуда на нём подпрыгнула.
Дэн-бо, Шэньсянь Цзинь и Шусэн Гуй сидели молча, спокойно попыхивая сигаретами и позволяя своим людям грызться меж собой. Стоило тем нашуметься и прийти к какому-то результату, как старшие могли бы вынести окончательный вердикт.
— Цюаньван Шэн, заливай соловья слаще! Тысячи братьев... Да меня, Дакоу Я, этим не испугаешь. Завтра же я начну громить твои точки и пришлю тебе в подарок бутылки с зажигательной смесью!
— Красавчик Шэн, моего босса прикончил ты. Слыхал, в тебя сегодня палили из темноты? Смотри аккуратнее, а то не успеешь пожить по-человечески и заработать денег, как станешь козлом отпущения.
— Если соизволишь явиться к алтарю моего покойного босса, трижды поклониться и девять раз ударить лбом о пол, я забуду этот инцидент, а иначе я буду ежедневно приводить людей портить тебе всю малину.
Дакоу Я поднялся на ноги, ткнул пальцем прямо в нос Цюаньван Шэну, пообещав устроить тому весёлую жизнь, заодно зацепив и Чи Мэнли.
Ублюдок!
Чи Мэнли вовсе не планировал сегодня открывать рот. Удачного ли выдастся исход переговоров или нет, он в любом случае оставался в выигрыше.
Кто же знал, что Дакоу Я окажется бешеным псом, решившим вцепиться именно в него?
Ублюдок!
Глава 81: Занятые деньги — с какой стати их возвращать? (Часть 3)
(Спасибо благотворителю Bathsalt за поддержку!)
(К слову, небольшой сюрприз я оставил в авторском комментарии.)
Впрочем, Дакоу Я предоставил Чи Мэнли отличную возможность: повесить всех собак за уличную стрельбу на этого дурня, отмыв тем самым собственное имя от подозрений.
— Ты что сказал?
— Мать твою за ногу, деревенщина вонючая! Думаешь, я не могу навалить тебе кучу прямо на макушку?
— Смеешь палить из огнестрела на моей территории? Да в моём квартале копы до сих пор дежурят — так это ты, мразь, всё подстроил!
— Мы все люди из цзянху. Пусть поклоняемся разным предкам, но всё же братья по Хунмэню. Твою мать, ты крысятничаешь и подставляешь меня!
— Мать твою!
Чи Мэнли хлопнул ладонью по столу, вскочил на ноги, схватил бутылку из-под вина и запустил ею прямо в Дакоу Я.
Дакоу Я ловко увернулся, и бутылка со звоном разлетелась вдребезги о пол, разлетевшись по сторонам градом осколков.
— Фас, ублюдки, налетай!
— Твою мать, выродки!
— Кто кого боится!
— К бою!
— Мать твою!
— [...]
Увидев, как Чи Мэнли швырнул бутылку, рядовые бойцы Дунляньшэ разом вскочили на ноги; люди из Шуйфан тоже не остались в долгу и тоже поднялись, обмениваясь трехэтажными ругательствами — воздух наполнился плотным запахом пороха.
Брови Дэн-бо сошлись на переносице. Холодного оружия он не боялся — это всё показное ради наживы, стоило усадить всех за стол и поделить барыши, как всё уламывалось.
Но вот применение огнестрела меняло дело в корне. Тут речь шла уже о чужих головах.
Говорят, что в Дунлянь одни головорезы, и похоже, это чистая правда — действуют, совершенно не включая мозги.
Ублюдки!
— Хватит. А-Цзинь, А-Гус, угомоните своих людей. Устраивать побоище прямо на переговорах — какой позор, дальше некуда.
Дэн-бо тяжело ударил тростью о пол, требуя, чтобы Шэньсянь Цзинь и Шусэн Гуй приструнили подчиненных: устроили балаган, на что это вообще похоже.
— Все замолчали. Послушаем, что скажет Дэн-бо.
Шэньсянь Цзинь повернулся и велел Чи Мэнли и остальным сесть на места, ожидая слова Дэн-бо.
— Я-цзай, А-Цзю, Ню Чжань, вернитесь на свои места.
Шусэн Гуй тоже взмахнул рукой, приказывая своим людям усесться.
Обе стороны устремили взгляды на Дэн-бо, желая услышать, какое решение он вынесет.
И хотя сегодня Дэн-бо привёл с собой всего одного телохранителя и выглядел совершенно безобидно, одно его имя весило столько, что никто не смел своевольничать. Стоило помнить, что именно этот старик вырастил трёх цзогуаней.
Все те случаи, когда Хэляньшэн прибирал к рукам Цанъкваноу, Цзяньдун, Яу Ма Tэй, Монкок и прочие территории, происходили благодаря внутреннему содействию и тайным операциям Дэн-бо.
К тому же под его началом ходил Обожжённый Цыплёнок — боец, прозванный золотой дубинкой Хэляньшэн, двулепестковая Красная Палка, который не пропускал ни единой крупной или мелкой схватки и в своё время во главе тройки молодцов раскатал дюжину Красных Палок Фуисина, наведя ужас на весь Цзяньдун.
Сверх того, не обладай Дэн-бо реальной силой, властью и непререкаемым авторитетом, он бы просто не смог организовать этот банкет примирения и выступать в роли миротворца.
Обе группировки уселись на свои места и уставились на восседающего во главе стола Дэн-бо в ожидании вердикта.
— Хунтай сгинул под колёсами грузовика, но руку к этому приложили ваши люди из Шуйфан, иначе такого несчастья бы не стряслось. А-Цзинь, компенсацию за гибель выплачиваешь ты, надеюсь, возражений нет?
Дэн-бо перевёл взгляд на Шэньсянь Цзиня, ожидая точного ответа.
Шэньсянь Цзинь вытащил из позолоченного портсигара сигарету, пустил по кругу, взял одну себе и чиркнул зажигалкой. Выпустив густое кольцо дыма, он с улыбкой произнёс:
— Разумеется. Мы с Хунтаем знакомы много лет, вместе вино пили.
— А-Шэн, через три дня состоятся похороны Хунтая. От моего лица и от лица всех братьев из Хэ Аньлэ поезжай, зажги благовоние перед его духом и передай вдове траурный конверт на двести тысяч.
— Дэн-бо, как по вашему, годится?
Дэн-бо удовлетворенно кивнул: двести тысяч в конверте — жест вполне щедрый, вполне достаточный, чтобы сохранить лицо Дунляньшэ.
— А-Гус, долг платежом красен — закон непреложный. Торговаться можно, но основную сумму вернуть необходимо. Однако два миллиона двести тысяч — цифра нешуточная, так что проценты, пожалуй, отбросим!
— Эти два миллиона двести тысяч я беру под свою личную гарантию, вернёте тремя траншами.
— А-Цзинь, если А-Гус вовремя не внесёт платёж, приходи ко мне, я сам покрою недостачу.
— Все довольны?
Произнеся это, Дэн-бо обвёл взглядом обоих цзогуаней, выжидая, устроит ли их предложенный им расклад.
Шэньсянь Цзинь кивнул и промолчал. Лицо его выражало крайнее неудовольствие, хотя в душе он торжествовал.
Ему нужна была лишь основная сумма, возврата процентов он изначально не ждал. А этот ублюдок Хунтай сдох не раньше и не позже, а ровно в тот момент, когда Чи Мэнли перешёл к действиям, из-за чего самому Шэньсяню пришлось выкладывать из кармана ещё двадцать тысяч наличными.
Ублюдок!
Шусэн Гуй тоже остался недоволен. Он затащил сюда Дэн-бо именно в расчете сбить цену, но раз уж удалось избавиться от процентов — что ж, надо благодарить старика за помощь, а излишняя жадность до добра не доводит.
Он протянул руку, и сидевший за его спиной Тоума немедленно протянул ему чёрный портфель.

Комментарии

Загрузка...