1970 год, 11 октября, посёлок Юньлянь в городе Ханьань, крыша медпункта...
Парень в больничной пижаме стоял на крыше и растерянно смотрел на красные кирпичные дома за пределами больницы, а затем перевёл взгляд на синее небо с белыми облаками. Беспрерывно меняющиеся облака принимали бесчисленные очертания, казавшиеся то реальными, то иллюзорными и до того нереалистичными, точно так же, как и его нынешнее положение.
Сон? Если так, то неужели это кошмар? Фильм Начало — правда?
Глядя на свои маленькие ладони, сплошь покрытые мозолями, он чувствовал себя невероятно странно. Что же должно было случиться, чтобы у парня всего пятнадцати лет от роду выросли такие руки?
— Подумать только... — сложным взглядом окинув свои руки, парень сжал кулаки и тщательно прислушался к ощущениям в теле. Рельеф мышц на руках идеально демонстрировал силу, скрытую в этом тхищном теле, а глухая боль в голове постоянно напоминала: это не сон и не галлюцинация.
— Невероятно...
Оперевшись одной рукой о метровую ограду, он с усилием подпрыгнул, сделал круговой махом ноги и очень лихо устроился наверху, зачарованно глядя на дорогу, прохожих и черепичные крыши за больничной оградой.
Присмотревшись к окружающей обстановке, он начал находить её всё более знакомой. Поразмыслив немного, он понял: это не воспоминания нынешнего тела, а значит, остаются лишь воспоминания из прошлой жизни. Я что, бывал здесь?
Это параллельный мир?
— Цю Линьфэн... Ты чего залез туда? Опасно же, живо слезай, время пить лекарства...
Из-за двери, ведущей на крышу, раздался встревоженный голос, в котором сильнее всего сквозило раздражение. Пухлая медсестра вышла на террасу и, ни секунды не сомневаясь, направилась прямо к парню.
Цю Линьфэн?
Точно, этого паренька зовут именно так. Сянь Линь горько усмехнулся, подперев подбородок правой рукой, и неподвижно уставился на приближающуюся медсестру с таким глуповатым видом.
Медсестра остановилась перед ним и велела слезать, но по её поведению было заметно, что ей в общем-то всё равно, что он там вытворяет — эдакое молчаливое попустительство.
Она с совершенно непрофессиональным видом заглянула в историю болезни, которая на деле представляла собой лишь пожелтевший лист бумаги, пробормотала себе под нос дозировку и начала отсчитывать пилюли из кармана халата.
— Ну, ешь давай, нечего тут лазать по такой высоте. Что делать будешь, если рухнешь вниз?
— Съедим в холодном виде! — весело сострил Сянь Линь. Возможно, из-за юного возраста он производил на медсестру впечатление этакого простачка-чудака.
— Рот жуй... — медсестра занесла руку, желая отвесить этому упрямцу подзатыльник, но, заметив повязку на его голове и вспомнив о пережитом им несчастье, тяжело вздохнула, виновато опустила руку и лишь легко ткнула его в лоб вытянутым пальцем.
— Живо принимай лекарство и марш в палату, доктор говорил, что тебе нельзя простужаться...
— Мне их всухомятку глотать? — Сянь Линь с плачевной улыбкой раскинул ладони, на которых лежала горка белых, зелёных и жёлтых таблеток западной медицины. Да ещё каких крупных! Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — их там не меньше десятка. Их и с водой-то проглотить трудно, а всухомятку так и вовсе подавиться можно!
— Вернёшься в палату и запьёшь! Думаешь, я стану таскать воду наверх специально для тебя? Может, мне ещё с ложечки тебя покормить? — Медсестра окончательно потеряла терпение, свирепо зыркнула на этого наглеца и зашагала прочь, покачивая своими крепкими бёдрами.
Покормить меня? Уголки рта Сянь Линя судорожно дёрнулись, и его передёрнуло при виде удаляющейся спины медсестры. Другое дело, если бы это была какая-нибудь симпатичная девушка...
Эх...
Спрыгнув с ограды, он неторопливой походкой вернулся в палату на первом этаже, налил воды и, сглатывая слюну, уставился на таблетки, разложенные на маленькой деревянной тумбочке, после чего проглотил их по одной.
— Ик... — Сделав пару громких отрыжек, Сянь Линь схватился за раздутый живот и потерял дар речи. — Так вот откуда берётся совет пить побольше воды? Интересно, врачи вообще знают, что именно помогло — лекарство или вода?
— Линьфэн, как себя чувствуешь?
В дверях показался мужчина средних лет в белом халате, с небольшими усиками и землистым цветом лица. Его выражение было полно скорби о судьбах мира, но улыбка излучала такую искреннюю, идущую из глубины души сердечность.
— Чувствую себя... — Сянь Линь замолк и лукаво покосился на стоявшую за спиной доктора молоденькую медсестру с естественной красотой. — Если мне сменят медсестру, пожалуй, пойду на поправку гораздо быстрее...
— Ха-ха-ха! — Эта бестолковая фраза рассмешила молоденькую медсестру, и из её рта выглянули на редкость очаровательные клыкачки.
— Мал ещё, а туда же! — незлобно выругал его доктор Хао, протягивая руку, чтобы проверить состояние раны на голове, и слегка надавил. — Болит?
— Спрашиваешь! Оно и без нажатия болит, а ты ещё и надавил, теперь только сильнее болит.
— Рот не распускай! — Доктор Хао слегка помрачнел, чувствуя себя совершенно беспомощным перед этим особенным пациентом. Уж больно острым на язык тот уродился.
— Нечего тут шастать...
— Вы и впрямь врач? — Сянь Линь уже начал сомневаться в квалификации этого типа. — Разве после восьми дней комы мне не положено побольше ходить и разминать тело?
— ... — Лицо доктора Хао слегка покраснело. Этот сопляк действительно умел вывести из себя...
— Именно потому, что ты пробыл в коме целых восемь дней, все мышцы и суставы твоего тела затекли и отупели, тебе нужно привыкать ко всему постепенно...
— Вы правы! — Сянь Линь неожиданно оборвал его на полуслове, развернулся, рухнул обратно на кровать и посмотрел на помрачневшего врача. Этот тип мгновенно сообразил, что сболтнул лишнего, машинально перетащив привычки из прошлой жизни.
— Э-э... Извините, доктор Хао, я только что вёл себя неподобающе...
Причитая, Сянь Линь быстро соскочил с кровати, вытянулся по струнке перед доктором и слегка поклонился, извиняясь: — Простите, я... у меня, похоже, голова повреждена, вот и несу всякую чушь.
— Ладно-ладно, всё, проехали. — Доктор Хао смягчился и со сложным выражением в глазах похлопал его по плечу. — Лечись нормально, не шастай где попало. Рана на голове ещё не до конца зажила, легко подхватить простуду.
— Шрам останется? — Сянь Линь торопливо ощупал место ранения. Только бы это не испортило его потрясающую внешность! Придя в себя, он заглядывал в зеркало: у этого парня была абсолютная внешность главного героя, готового ворваться в шоу-бизнес.
— На макушке же! — с улыбкой подсказала стоявшая рядом симпатичная медсестра, указывая на переднюю часть головы.
— Ну и славно... — Тут Сянь Линь и сам нащупал рану, вспомнив, где она находится.
Опомнившись, доктор Хао и медсестра уже повернулись и ушли. Сянь Линь с некоторым сожалением проводил взглядом изящную девичью фигурку: с такой-то внешностью и не вызвать у этой девчонки хотя бы проблеска восхищения — всё-таки люди в глуши донельзя простодушны!
Самовлюбленно погладив себя по щекам, Сянь Линь с вздохом покачал головой, вернулся на больничную койку и прилёг. Протянув руку, он взял лежавший на тумбочке лист бумаги — свой медицинский отчёт.
Имя: Цю Линьфэн
Пол: мужской
Возраст: 15
Диагноз: тяжёлая черепно-мозговая травма в результате удара тяжёлым предметом, глубокая кома в течение восьми дней, умеренное недоедание, остальные показатели в норме.
Хлоп! — вернув карту обратно на тумбочку, Сянь Линь с презрением выплюнул два слова: — Халатность!
Он не унаследовал никаких воспоминаний этого тела и понятия не имел о происходящем вокруг. К счастью, деревенские жители были лишены лишней хитрости, и ему удалось без труда выяснить всё о своём положении из рассказов дородной тетки-медсестры.
Восемь дней назад, около одиннадцати часов ночи, разразилась гроза. Зимняя молния ударила прямо в дом Цю Линьфэна, разбив черепицу. Осколки опрокинули лампу на кухне, масло пролилось на стопку дров у стены, и тут же ударила вторая молния, которая угодила аккурат в проделанную «товарищами» дыру и угомонилась прямо на пропитанных маслом дровах.
Любой ребёнок, выросший в деревне, знает, что больше всего на кухне именно дров — они занимают чуть ли не треть всего пространства, да и складывают их обычно высокими штабелями, почти до самого потолка. Дом Цю Линьфэна не был исключением, поэтому пламя мгновенно охватило всю кухню.
Семья Цю отреагировала довольно быстро: дров хоть и много, а огонь сильный, но на улице ведь лил проливной дождь. Стоило лишь пробить крышу кухни, и потушить пожар не составило бы особого труда.
К тому же крыша уже была повреждена молнией, оставалось лишь расширить этот проход. Единственной проблемой было то, что ремонт обойдётся дорого и потребует сил.
Деревенские жители зачастую именно в таких ситуациях проявляют глупую прижимистость — им жалко денег.
Впятером они принялись заливать огонь из черпаков, железных тазов и вёдер, и вскоре вода в чане подошла к концу. Не успели они придумать новый план спасения, как перекрытия прогорели, крыша рухнула, а глинобитные стены начали осыпаться.
Отец Цю среагировал быстрее всех, схватив жену и детей за руки, чтобы бежать, как вдруг из темноты вылетел озарённый ослепительно-белым светом шар, окутанный разрядами молний. В небе, затянутом грозовыми тучами, внезапно проступил вертикальный глаз — суровый, величественный и потусторонний.
Члены семьи Цю остолбенели от этого странного зрелища, словно парализованные. Шар в мгновение ока преодолел расстояние до них и врезался прямо в лоб Цю Линьфэна, а с небес обрушились потоки молний, словно наступил конец света.
Пространство начало трескаться, осыпаясь подобно битому стеклу. В вертикальном глазу на небе промелькнуло выражение беспомощности, казалось, он даже нахмурился. Невольно возникло ощущение беспричинной тоски, падающие молнии рассеялись в воздухе, а вертикальный глаз исчез.
Шдший без преград ливень легко и непринужденно справился с тем малым пламенем, что бушевало на кухне, в мгновение ока погасив его. Но вся семья Цю оказалась погребена под обломками рухнувших стен.
Из-за непрекрамщающихся раскатов грома никто не услышал бедствия семьи Цю, а деревенские дома стояли далеко друг от друга, так что соседи ничего не заметили. Лишь на следующий день около полудня, когда дождь прекратился, кто-то обратил внимание, что половина дома Цю исчезла, а от самих хозяев нет ни звука.
В сплочённой деревне народ тут же бросился на помощь, вытащив из-под завалов семью Цю, но в живых остался лишь Цю Линьфэн, у которого едва теплилась жизнь.
— Ну и сказочки. Я чуть не поверил, — с ухмылкой подытожил Сянь Линь рассказ дородной медсестры, подвергшийся художественной обработке. Способность сочинять столь изощрённые небылицы выдавала человека грамотного, стало быть, из зажиточной семьи — неудивительно, что пышет здоровьем.
— Сяо Фэн-гэ, мы пришли навестить тебя... — в палату впорхнул мальчуган лет семи-восьми с глуповатым видом, сжимая в руке пакетик продолговатых конфет, в то время как шедший следом взрослый оказался с пустыми руками.
Разве деревенские жители не славятся своей вежливостью и соблюдением приличий? Пришли один раз без подарка, второй раз тоже с пустыми руками — неужто этому старику совсем не стыдно?
Ребёнка он не знал, но этого старика прекрасно помнил — первого «знакомого», которого он встретил, придя в себя: старосту деревни Долголетие Ли Чанфу.
— Ты же сам шумел, что хочешь увидеть маленького Лю Сина? Вот я его и привёл.
— Значит, это ты видел, как всё случилось у нас дома? — Сянь Линь заинтересовался и с любопытством уставился на коротышку.
— Да-да, именно я... — Лю Син усердно закивал, а затем горько всплакнул. — Прости, меня тогда вырубило молнией, я не успел позвать на помощь...
— Тебя шарахнуло молнией, а ты до сих пор жив и бегаешь? — Уголки рта Сянь Линя дрогнули. Ему жутко захотелось отвесить этому врунишке подзатыльник — врать-то толком не умеет...
— Да не било его молнией, просто молния отломила ветку на соседнем дереве, она и упала на него, оглушив, — пояснил Ли Чанфу. Хотя Лю Син яростно доказывал, будто видел в небе тот самый вертикальный глаз, после чего его и ударило молнией, никто ему не верил, включая Сянь Линя.
— Выходит, мифы и легенды берут начало в твоих рассказах?
— Это не сказки, всё правда! — с тревожным видом принялся объяснять Лю Син. — Я встал посреди ночи пописать и увидел на небе кучу молний, они извивались прямо как рыбы. Я выбежал посмотреть, а потом увидел вертикальный глаз...
— Ладно-ладно-ладно, хватит... — Сянь Линь взмахом руки остановил сорванца с на редкость хорошо подвешенным языком. В таком возрасте плести столь гладкую ложь — да ещё как следует потренировавшись — дорогого стоит.
— Я... — Лю Син явно хотел продолжить спор, но стоило ему открыть рот, как Сянь Линь развернул конфету и затолкал её мальчишке прямо в зубы.
— Дедушка Ли, я хочу выписаться из больницы...
— Куда тебе выписываться? — Ли Чанфу опешил, недовольно приподнял ногу и постучал трубкой о подошву. — Врач сказал, тебе нужно пролежать ещё по меньшей мере дней семь-восемь, пока рана на голове полностью не затянется, только тогда и выпишут.
— Но у меня нет денег! — Сянь Линь был вовсе не против полежать ещё, но вставал вопрос: раз родители, дедушка и бабушка погибли, кто станет платить за лечение?
Он пролежал в коме восемь дней, и за всё это время на горизонте не объявилось ни единого родственника — всё держалось исключительно на заботе этого доброго дедушки-старосты. Нельзя же вечно висеть камнем на шее чужой семьи! Люди и так потратили силы и деньги, неудобно же!
— Не переживай насчёт денег, твой отец хоть и работал несколько лет рабочим, кое-какие сбережения остались...
— И сколько там?
Ли Чанфу лишь почудился мелькнувший силуэт: Сянь Линь уже стоял перед ним, преданно глядя снизу вверх.
Рабочий человек! Пусть зарплата невелика, но в деревне и жизнь дешевая!
Должно быть хотя бы несколько десятков тысяч, да?
Хватит на больничные расходы?
Брови Сянь Линя сошлись на переносице, личико скривилось — по идее должно хватить, сколько вообще может стоить лечение в деревенской больнице?
— Думаешь, я твои деньги присвою? — Ли Чанфу перекосило от обиды, и его лицо недовольно вытянулось. — Всего двенадцать юаней восемьдесят пять фэней...
— Чегось? Ты шутишь надо мной? — Остолбеневший Сянь Линь подпрыгнул от неожиданности. Двенадцать юаней восемьдесят пять фэней?! Черт побери, тут даже до копеек подсчитано! Какое скрупулезное воровство!
— Это ты к чему? — Ли Чанфу потемнел лицом. Сомнения Сянь Линя оскорбили его до глубины души. Мало того что он сам оплатил медицинские счета и его семья по очереди ухаживала за парнем, так сейчас его сын с невесткой ещё и помогают односельчанам разбирать завалы разрушенного дома Цю, а этот паршивец смеет подозревать его в краже семейных денег!
— Вот, ровно столько. — Разъяренный Ли Чанфу вытащил из кармана завёрнутые в носовой платок мелкие купюры и монеты, швырнув их на стол. Затем он пошарил в левом кармане и извлёк грязный, потрепанный пластиковый пакет, внутри которого тоже лежал свёрток из платка.
— У твоей матери и бабушки было по золотой цепочке, по две пары золотых серёжек, по два серебряных браслета да по три золотых кольца — одно бабушкино, а остальные обручальные колечки твоих родителей, их им еще твой дядя покупал в те годы. Вот и всё, что осталось, пересчитай сам, я чужого не брал и ничего у вас не крал!
— Ха-ха-ха... — Сянь Линь презрительно усмехнулся. С таким-то золотишком в семье да сбережениями всего в двенадцать юаней восемьдесят пять фэней? Кто в это поверит?
Точно, сберегательная книжка...
Сянь Линь резко хлопнул себя по лбу и тут же скривился от боли, задев свежую рану: — Дедушка Ли, я вовсе не это имел в виду. Я про сберегательную книжку!
— Сберегательную книжку? — Ли Чанфу ошеломлённо замер, а затем словно что-то вспомнил. — Ах да, точно! Твой дядя говорил мне, что оформлял сберегательную книжку на имя твоей матери, надо будет сходить поискать домой.
Твою же мать, и ведь разыграл передо мной целый спектакль! Продолжай в том же духе, чёрт побери!
Сянь Линь презрительно скривил губы: неужто на свете найдётся кто-то, кто понятия не имеет о сберегательных книжках?
Переведя взгляд на стол, Сянь Линь замер, словно поражённый молнией, и судорожно схватил аккуратно сложенную пачку банкнот, принявшись лихорадочно перебирать её туда-сюда.
— Мать моя женщина... Вы что, издеваетесь надо мной?..

Комментарии

Загрузка...