В ветхом домишке в глубине глухого переулка по-прежнему со скрипом размеренно содрогались старые деревянные доски.
Е Цзинтан изо всех сил напрягал фантазию, выдыхая бесстыдные, пошлые глупости, от которых самому становилось неловко. Холодная красавица закусила нижнюю губу и уставилась на него влажными от слез глазами, изо всех сил сдерживая стоны, чтобы снаружи ничего не услышали.
Актерская игра сработала. Ищейки снаружи наконец ослабили хватку, и из-за стены донесся негромкий говор:
— На вид вроде приличный, а язык-то каков... Это он о чём вообще?
— Как-нибудь в другой раз покажу. Слушать тут нечего, пошли, пошли...
Два мягких шороха – стражники перемахнули через забор, и во дворе наступила тишина.
В запертой комнате Е Цзинтан облегченно перевел дух. Повернув голову к окну, он чутко прислушался к звукам во дворе.
Ледяное непреклонение на лице женщины сменилось влажным алым румянцем. На лбу блестели капельки пота, а глаза, чистые и прозрачные, лучились хрустальным блеском. К щекам вернулась кровь, и сейчас она выглядела потрясающе, обворожительно прелестной – точь-в-точь небожительница, перенесшая тяжкое испытание.
Глядя на точеный профиль юноши совсем рядом, воительница то ли слишком долго испытывала стыд и ярость, то ли просто выдохлась — гневаться сил больше не оставалось. И хотя хладный яд почти отступил, тело слушалось даже хуже, чем прежде.
— Ты... а-а... — Поняв, что стражники ушли, она хотела потребовать объяснений, но тут же ощутила, как рука наглеца дернулась.
Только что они притворялись поневоле, и это еще можно было списать на крайность. Но теперь-то всё происходило наяву!
Ло Нин торопливо зажала себе рот ладонью и, сжигая юношу смертоносным взглядом, выдохнула:
— Ты...
Е Цзинтан повернулся к ней и с искренним недоумением спросил:
— Нельзя отпускать? Ладно, тогда я снова...
Однако женщина не собиралась терпеть. Гибкий меч у неё на поясе со свистом выскочил из ножен, распоров мрак ледяной вспышкой.
Е Цзинтан среагировал мгновенно – отскочил прямо с кровати на середину комнаты и привычным движением положил ладонь на рукоять клинка:
— Ты что удумала? Сжигать мосты... спасшего тебя человека на куски резать?!
— Наглый воришка... — направляя на него тонкое лезвие, с гневным отчаянием выдохнула женщина.
— Воительница, да кто из нас двоих вор, ты сама-то понимаешь? — Е Цзинтан оглядел её заплывшее слезами лицо, которое даже в гневе сохраняло пленительную красоту. — Если бы я так не сделал, с чего бы ищейкам верить на слово и не проверить твои раны? Видела же, что беда на пороге, а все упрямилась и рта разжать не хотела. Загнать меня в могилу вздумала?
Взгляд женщины оставался ледяным, но в самой его глубине сквозило растерянное смятение:
— Я знаю, что ты разыгрывал представление, но ты... ты воспользовался моей беспомощностью! Преступил грань...
— Я зашел так далеко, а ты и то не смогла подыграть, — возразил Е Цзинтан. — А если бы просто вид делали, ты бы вообще справилась? У тебя же ученица есть, неужели не знаешь, как это бывает? Или ты и раньше во время дела просто отворачивала голову, закрывала глаза и ни звука не издавала?
От этой непристойной низости стыд и ярость Ло Нин вспыхнули с новой силой:
— Бессовестный!
— Вот как? — Е Цзинтан поморщился от досады. — Ты сама просила прикрыть тебя. Я рисковал головой, помогая тебе, а как ищейки ушли – я же и бессовестным оказался? Если бы ты сохраняла хладнокровие и подыграла мне, стал бы я к тебе прикасаться?
Она стиснула зубы, понимая, что парень прав. Помедлив, женщина с неохотой опустила клинок:
— Учитывая, что ты помог мне из благородства... я... я прощаю тебя на этот раз...
Лишь после этого Е Цзинтан соизволил сжалиться и подошел ближе к кровати:
— Ты обещала научить меня боевому искусству. Учи.
Ло Нин вскинула на него исполненный гнева взгляд:
— Ты так дерзко оскорбил мою честь, а я закрыла на это глаза, и ты еще смеешь...
— Оскорбил? Думаешь, мне это в радость было? Это еще вопрос, кто из нас чьим положением воспользовался.
Заподозрив, что воительница пытается уклониться от уговора, Е Цзинтан насупился. Подняв с изголовья небольшое бронзовое зеркальце, он поднес его так, чтобы в нем отражались их лица:
— Ты сама посмотри, кто из нас красивее? С чего бы мне ради тебя жизнью рисковать?
Ло Нин, никогда в жизни не слышавшая сомнений в своей красоте, сперва посчитала эти слова абсурдом. Но, взглянув на отражение, осеклась.
Из-за пережитых мучений её прическа растрепалась, по щекам тянулись мокрые дорожки от слез, а лицо пылало гневом. Какими бы безупречными ни были её черты, сейчас она и наполовину не походила на ту ослепительную красавицу, перед которой склонялись многие.
А юный воришка под боком – брови словно клинки, глаза как звездные россыпи, осанка статная, а черты лица и сама выправка казались безукоризненными...
Продежурившая полдня под кроватью Няоняо решила вылезти и выступить судьей. Встав между ними, она долго переводила взгляд с одного на другого, а затем с достоинством направила крыло на женщину:
— Чи-и.
Что означало: старшая сестричка-арбузик всё равно красивее.
Е Цзинтан потерял дар речи, глядя, как глупая птица выбивает у него из-под ног последнюю почву.
Ло Нин уловила смысл жеста, и в её глазах мелькнула сдержанная гордость. Правда, после такой заминки заявлять, будто этот статный юноша позарился на её красоту, было уже не так убедительно. Придав голосу холодность, она произнесла:
— Об этом... об этом мы забудем. И ты не смей обмолвиться ни словом, иначе тебя даже небожители не спасут.
Увидев, что женщина перестала упрямиться, Е Цзинтан отбросил зеркальце и принялся поправлять одежду.
Ло Нин отвела взгляд, плотнее завернулась в тонкое одеяло и крадучись привела в порядок смятый воротник...
Глядя на её пунцовое лицо и то вспыхивающие гневом, то горящие стыдом глаза, юноша прекрасно понимал её состояние. «Подумать только, к чему привела обычная инсценировка...» – мысленно усмехнулся он.
Скажи он это вслух, и вражда насмерть гарантирована. Посему Е Цзинтан застегнул халат и собранно спросил:
— С этим разобрались. Теперь объясни толком: кто ты такая и во что вляпалась?
Смятение все еще туманило мысли Ло Нин, но она продолжала неслышно поправлять платье, сдержанно ответив:
— Меня зовут Ло Нин. Остальное тебе знать ни к чему. В столицу я прибыла только ради спасения друга по Цзянху. В полдень, разведывая обстановку в Черном Ямыне, случайно задела ловушку и отравилась ядовитым дымом. Чтобы оторваться от погони Белого Учана, мне пришлось укрыться здесь...
Услышав это, Е Цзинтан слегка удивился. Ловцы Черного Ямыня обычно выходят на дело парами, а шестерых сильнейших старших ловцов в Цзянху кличут «Шестью Демонами», давая им прозвища подземных стражей: Железнорукий Учан, Призрачная Тень Учан, Алмазный Бык-Голова, Серебряный Конь-Лицо, Беловолосый Дитин и Восьмирукий Дицзан.
Раз женщина по имени Ло Нин сумела сбежать от самого Белого Учана, её мастерство и впрямь внушало уважение.
Выслушав её рассказ, Е Цзинтан огляделся по сторонам:
— А где твоя девчонка?
— Увела за собой погоню, скоро должна вернуться. Тебе... лучше уйти прямо сейчас...
— Это мой дом! — Е Цзинтан кивнул на постель. — Это белье я только вчера купил, отдал за него все до последнего гроша. Ты уселась на чужую кровать без спроса, навлекла на меня беду, а я с тебя даже платы не взял. И после этого мне же уходить? Хочешь уклониться от уговора и не учить меня боевому искусству?
Потерпев такой урон своему достоинству, Ло Нин и впрямь не горела желанием делиться знаниями. Но люди Цзянху держат слово, да и оставаться в долгу у этого наглеца она не хотела. Поднявшись с кровати, она встала в устойчивую стойку и вскинула ладони:
— Я обещала показать лишь один приём и покажу его только один раз. Запомнишь и освоишь – твое счастье. Не сумеешь – значит, не судьба, и не смей винить меня в нарушении слова.
Е Цзинтан кивнул и сосредоточенно впился взглядом в её движения.
Ло Нин плавно задвигала ладонями. Движения перетекали одно в другое словно вода: то она будто очерчивала лунный диск, то вытягивала руки перед собой. Покружив так некоторое время, она сделала мягкий толкающий жест вперед и опустила руки:
— Освоил?
Е Цзинтан ошеломленно воззрился на нее:
— Ты меня за дурака держишь? Какого трехлетнего ребенка ты пытаешься обмануть? Это, по-твоему, боевое искусство?
— Я показала тебе приём! — Насупилась воительница.
— Чему ты меня научила?
— Чи-и, — Няоняо с не меньшим недоумением пару раз взмахнула крыльями, показывая: «Да так руками по воздуху водить каждый дурак сможет!»
Встретившись с Е Цзинтаном взглядом и убедившись, что юноша не притворяется, Ло Нин сбавила тон и недоуменно спросила:
— Ты что, прежде никогда не изучал боевые искусства?
Е Цзинтан хотел было возразить, что изучал, но вовремя вспомнил: всё, чему учил его приемный отец, было лишь показухой... А значит, настоящих искусств он и вправду не знал.
Смягчив выражение лица, юноша серьезно спросил:
— Настоящих боевых искусств я и впрямь не учил. Но ты уверена, что сейчас демонстрировала именно приём?
Ло Нин окинула его странным взглядом:
— У тебя редкий костяк и неплохая внутренняя сила. Я была уверена, что ты прошёл выучку... Если никто не наставлял тебя, как ты достиг такого уровня?
— Каждое утро бегал по тридцать ли с отягощением, поднимал каменные гири по триста раз, пятьсот подъёмов корпуса...
Ло Нин слегка вскинула палец, останавливая его:
— Все, о чём ты говоришь – лишь закладывание основы. Возможно, кто-то знающий давал тебе эти упражнения, но ни один настоящий боец так не закаляет тело.
— Выходит, я «ненастоящий» боец?
— Именно, — Ло Нин кивнула с той же серьезностью, что и птица, полностью соглашаясь с этой мыслью.
Е Цзинтан открыл было рот, но решил не спорить с воительницей Ло и спросил:
— А как закаляют тело и дух настоящие мастера?
— В понятии «угун» слово «у» означает приёмы, а «гун» – внутреннюю силу, и они неотделимы друг от друга. Приёмы без внутренней силы – лишь пустая оболочка. Внутренняя сила без приёмов – всё равно что полководец, обладающий огромным войском, но способный лишь ломиться напролом без всякой военной хитрости.
Е Цзинтан понял суть:
— У меня именно такое ощущение. Значит, сейчас я вроде того глупого генерала, умеющего лишь идти на таран? А как тогда отрабатывать приёмы?
— Приём – это способ управления ци, а не заученная последовательность ударов для боя, — серьезно пояснила Ло Нин. — Когда ты постигнешь его до конца, обретя единство духа и формы, то сам поймешь, как применить его в бою. Возьми простейший прямой удар: один им снесет городские ворота, а другой не пробьет и трухлявой доски. Разница заключается именно в искусстве управления внутренней силой.
Е Цзинтан, кажется, начал улавливать суть. Он поднял руки и медленно повторил движения:
— То есть все эти плавные движения – лишь метод циркуляции ци? А в реальном бою остается только один итоговый толчок?
— Вижу, ты понял, — кивнула воительница. — Эта форма – первая из «Четырнадцати ладоней, связывающих облака». Она строится на мягкой силе. Освоить её начальный уровень – значит научиться наносить удар по груди так, чтобы внутренности разорвались в клочья, а кожа осталась нетронутой. Обычному человеку на это требуется не меньше трех... трех...
Ло Нин не успела договорить. Юноша перед ней уже водил ладонями, точь-в-точь повторяя каждое её движение.
— А у тебя отличная память! — с удивлением заметила она, а затем продолжила наставление: — Теперь вдумайся, зачем нужно каждое движение, прочувствуй их меру, силу, движение ци и крови, осознай скрытый способ управления ци... ци...
Голос её заплеснулся и утих.
В запертой комнате неожиданно возник тихий, едва ощутимый порыв ветра. Он шевельнул пряди у её висков, и выражение изумления на лице воительницы постепенно сменилось глубоким шоком...

Комментарии

Загрузка...