Площадь перед эшафотом словно застыла в напряжённой тишине.
Площадь перед эшафотом словно застыла в напряжённой тишине.
Цзинь Бухуань пристально смотрел на неё, и на его лице медленно проступило странное, едва уловимое выражение:
Цзинь Бухуань пристально смотрел на неё, и на его лице медленно проступило странное, едва уловимое выражение:
— Я забыл, — наконец произнёс он, — Чжоу-шимэй ведь рекомендована кланом Ван, ей и положено обладать такой смелостью.
— Я забыл, — наконец произнёс он, — Чжоу-шимэй ведь рекомендована кланом Ван, ей и положено обладать такой смелостью.
В первой части фразы сквозило удивление, граничащее с восхищением. Но во второй Чжоу Мань показалось, что улыбка на губах Цзинь Бухуаня слегка померкла. Но это длилось лишь мгновение, и он вновь стал прежним Цзинь Бухуанем — обходительным и красноречивым.
В первой части фразы сквозило удивление, граничащее с восхищением. Но во второй Чжоу Мань показалось, что улыбка на губах Цзинь Бухуаня слегка померкла. Но это длилось лишь мгновение, и он вновь стал прежним Цзинь Бухуанем — обходительным и красноречивым.
— Раз уж госпожа Чжоу попросила об этом, то Цзинь не посмеет уклониться и, конечно, укажет путь.
— Раз уж госпожа Чжоу попросила об этом, то Цзинь не посмеет уклониться и, конечно, укажет путь.
Чжао Ничан уже потеряла всякую надежду, но неожиданно из бездны отчаяния вдруг забрезжил свет. Она застыла на месте, не в силах поверить в происходящее, и лишь смотрела на Чжоу Мань заплаканными глазами.
Чжао Ничан уже потеряла всякую надежду, но неожиданно из бездны отчаяния вдруг забрезжил свет. Она застыла на месте, не в силах поверить в происходящее, и лишь смотрела на Чжоу Мань заплаканными глазами.
Чжоу Мань сделала шаг, собираясь подняться на эшафот и помочь Чжао-чжии. Однако Цзинь Бухуань мягко остановил её, а затем обратился к стражникам по обе стороны от помоста:
Чжоу Мань сделала шаг, собираясь подняться на эшафот и помочь Чжао-чжии. Однако Цзинь Бухуань мягко остановил её, а затем обратился к стражникам по обе стороны от помоста:
— Чего стоите как истуканы? Все пятьдесят ударов плетью уже исполнены, неужто не дадите спасти человека? Вы что, ждёте, пока две хрупкие девушки начнут тащить его?
— Чего стоите как истуканы? Все пятьдесят ударов плетью уже исполнены, неужто не дадите спасти человека? Вы что, ждёте, пока две хрупкие девушки начнут тащить его?
Его слова прозвучали достаточно резко, и Чжоу Мань слегка опешила.
Его слова прозвучали достаточно резко, и Чжоу Мань слегка опешила.
Несколько стражей, словно пробудившись от оцепенения, переглянулись. Хотя в их взглядах и читалось некоторое беспокойство и нерешительность, но под недобрым, обжигающим взглядом Цзинь Бухуаня они все же стиснули зубы, дрогнули и совместными усилиями подняли бесчувственное тело пострадавшего. Чжао-чжии уже потерял сознание и не отреагировал на то, что его взяли на руки.
Несколько стражей, словно пробудившись от оцепенения, переглянулись. Хотя в их взглядах и читалось некоторое беспокойство и нерешительность, но под недобрым, обжигающим взглядом Цзинь Бухуаня они все же стиснули зубы, дрогнули и совместными усилиями подняли бесчувственное тело пострадавшего. Чжао-чжии уже потерял сознание и не отреагировал на то, что его взяли на руки.
Цзинь Бухуань позвал Чжоу Мань и вышел вперёд, чтобы показать дорогу. Только тогда Чжао Ничан словно очнулась от сна и произнесла:
Цзинь Бухуань позвал Чжоу Мань и вышел вперёд, чтобы показать дорогу. Только тогда Чжао Ничан словно очнулась от сна и произнесла:
— Благодарю, шицзе, благодарю, ланцзюнь* Цзинь, — и поспешно, опираясь на колени, поднялась с земли. Вытерев слёзы, она, не отставая ни на шаг, последовала за отцом.
— Благодарю, шицзе, благодарю, ланцзюнь* Цзинь, — и поспешно, опираясь на колени, поднялась с земли. Вытерев слёзы, она, не отставая ни на шаг, последовала за отцом.
П.п.: *Ланцзюнь (郎君) — вежливое и несколько архаичное обращение к молодому мужчине. В данном контексте выражает благодарность и уважение.
П.п.: *Ланцзюнь (郎君) — вежливое и несколько архаичное обращение к молодому мужчине. В данном контексте выражает благодарность и уважение.
Зал Весеннего Ветра располагался между восточными и западными жилищами, в южном направлении. Он был построен из бамбука и дерева и примыкал к южной скале. Его положение было несколько выше по сравнению с общей территорией Академии, и он прямо смотрел на величественные Врата Меча. Стоя перед залом, можно было окинуть взором стену Меча, высотой в тысячу женей*, на которой была начертана поэма «Труден путь в Шу», и высоко возвышающийся над ней Павильон Мечей.
Зал Весеннего Ветра располагался между восточными и западными жилищами, в южном направлении. Он был построен из бамбука и дерева и примыкал к южной скале. Его положение было несколько выше по сравнению с общей территорией Академии, и он прямо смотрел на величественные Врата Меча. Стоя перед залом, можно было окинуть взором стену Меча, высотой в тысячу женей*, на которой была начертана поэма «Труден путь в Шу», и высоко возвышающийся над ней Павильон Мечей.
П.п.: *Жень (仞) — древнекитайская мера длины, равная примерно 2,44 метра. Таким образом, тысяча женей — это около 2440 метров. Это образное выражение, подчёркивающее огромную высоту.
П.п.: *Жень (仞) — древнекитайская мера длины, равная примерно 2,44 метра. Таким образом, тысяча женей — это около 2440 метров. Это образное выражение, подчёркивающее огромную высоту.
Ещё не дойдя до зала, Чжоу Мань уловила лёгкий аромат лекарств.
Ещё не дойдя до зала, Чжоу Мань уловила лёгкий аромат лекарств.
Несколько исю стояли под деревьями снаружи и о чём-то негромко беседовали, а внутри, у окна, два исю средних лет увлечённо играли в го.
Несколько исю стояли под деревьями снаружи и о чём-то негромко беседовали, а внутри, у окна, два исю средних лет увлечённо играли в го.
Цзинь Бухуань вошёл первым и, сложив руки в приветственном жесте, произнёс:
Цзинь Бухуань вошёл первым и, сложив руки в приветственном жесте, произнёс:
— Прошу прощения, что отвлекаю вас, два великих лекаря. Здесь человеку срочно требуется помощь.
— Прошу прощения, что отвлекаю вас, два великих лекаря. Здесь человеку срочно требуется помощь.
Стражи осторожно положили Чжао-чжии на бамбуковую кровать в стороне.
Стражи осторожно положили Чжао-чжии на бамбуковую кровать в стороне.
Услышав слова Цзинь Бухуаня, оба исю поспешно отложили камни для игры в го, поднялись и направились к ним. Однако, едва их взгляд скользнул по следам от кнута на теле раненого, лица их слегка изменились:
Услышав слова Цзинь Бухуаня, оба исю поспешно отложили камни для игры в го, поднялись и направились к ним. Однако, едва их взгляд скользнул по следам от кнута на теле раненого, лица их слегка изменились:
— Это раны, оставленные золотым кнутом с эшафота.
— Это раны, оставленные золотым кнутом с эшафота.
— Но его ещё можно спасти? — в отчаянии воскликнула Чжао Ничан.
— Но его ещё можно спасти? — в отчаянии воскликнула Чжао Ничан.
К её изумлению, лица лекарей словно заледенели. Низко поклонившись, они произнесли холодным тоном:
К её изумлению, лица лекарей словно заледенели. Низко поклонившись, они произнесли холодным тоном:
— Мы оба крайне заняты составлением важного медицинского трактата и, к сожалению, не можем уделить вам время в данный момент. Просим прощения.
— Мы оба крайне заняты составлением важного медицинского трактата и, к сожалению, не можем уделить вам время в данный момент. Просим прощения.
Чжао Ничан ошарашенно смотрела им вслед, отказываясь верить своим ушам. Чжоу Мань тоже нахмурилась.
Чжао Ничан ошарашенно смотрела им вслед, отказываясь верить своим ушам. Чжоу Мань тоже нахмурилась.
Только Цзинь Бухуань, казалось, ничуть не удивился. Он блуждающим взглядом обвёл остальных в зале Весеннего Ветра, и те поспешно опустили головы, демонстрируя то же равнодушие, что и люди у эшафота.
Только Цзинь Бухуань, казалось, ничуть не удивился. Он блуждающим взглядом обвёл остальных в зале Весеннего Ветра, и те поспешно опустили головы, демонстрируя то же равнодушие, что и люди у эшафота.
Он тихо фыркнул, даже не потрудившись больше просить. Вместо этого, непринуждённо схватил стоявшую рядом чашку и принялся громко стучать ею по столу, выкрикивая:
Он тихо фыркнул, даже не потрудившись больше просить. Вместо этого, непринуждённо схватил стоявшую рядом чашку и принялся громко стучать ею по столу, выкрикивая:
— Глиняный Бодхисаттва! Глиняный Бодхисаттва! Быстро, твою мать, выходи спасать людей! Глиняный Бодхисаттва-а-а!
— Глиняный Бодхисаттва! Глиняный Бодхисаттва! Быстро, твою мать, выходи спасать людей! Глиняный Бодхисаттва-а-а!
Несколько исю, не успевших далеко отойти, услышали его выкрики и помрачнели. Цзинь Бухуань не обращал на них никакого внимания, продолжая кричать.
Несколько исю, не успевших далеко отойти, услышали его выкрики и помрачнели. Цзинь Бухуань не обращал на них никакого внимания, продолжая кричать.
Услышав «Глиняный Бодхисаттва», Чжоу Мань тут же подняла голову.
Услышав «Глиняный Бодхисаттва», Чжоу Мань тут же подняла голову.
В зал, приподняв занавеску, вошёл человек худощавого телосложения, несущий бамбуковое сито, наполненное лекарственными травами. Завидев Цзинь Бухуаня, он нахмурил брови:
В зал, приподняв занавеску, вошёл человек худощавого телосложения, несущий бамбуковое сито, наполненное лекарственными травами. Завидев Цзинь Бухуаня, он нахмурил брови:
— Что тебе опять нужно?
— Что тебе опять нужно?
Чжоу Мань взглянула на него: «Как и думала, это он».
Чжоу Мань взглянула на него: «Как и думала, это он».
Кого ещё Цзинь Бухуань, выходец с улицы Теней, мог назвать «Глиняным Бодхисаттвой?»
Кого ещё Цзинь Бухуань, выходец с улицы Теней, мог назвать «Глиняным Бодхисаттвой?»
На нём был всё тот же даосский синий халат, только к поясу добавился чёрный глиняный сюнь. Лицо его отличалось бледностью, но черты были тонкими и изящными, и даже лёгкая болезненность не портила его чистого облика.
На нём был всё тот же даосский синий халат, только к поясу добавился чёрный глиняный сюнь. Лицо его отличалось бледностью, но черты были тонкими и изящными, и даже лёгкая болезненность не портила его чистого облика.
С тех пор как Чжоу Мань увидела в зале Встречи Облаков железный жетон меча, принадлежащий Академии Врат Меча, она подумала, что Глиняный Бодхисаттва из лавки «Больная Слива», использовавший этот жетон в качестве пресс-папье, мог быть связан с этой академией.
С тех пор как Чжоу Мань увидела в зале Встречи Облаков железный жетон меча, принадлежащий Академии Врат Меча, она подумала, что Глиняный Бодхисаттва из лавки «Больная Слива», использовавший этот жетон в качестве пресс-папье, мог быть связан с этой академией.
Но она не ожидала, что встретится с ним так скоро.
Но она не ожидала, что встретится с ним так скоро.
Цзинь Бухуань, казалось, был с ним хорошо знаком. Он просто указал на человека, лежащего на бамбуковой кровати:
Цзинь Бухуань, казалось, был с ним хорошо знаком. Он просто указал на человека, лежащего на бамбуковой кровати:
— Он тяжело ранен. Посмотри.
— Он тяжело ранен. Посмотри.
На кровати лежал Чжао-чжии, чью одежду уже полностью пропитала кровь.
На кровати лежал Чжао-чжии, чью одежду уже полностью пропитала кровь.
Ван Шу бросил мимолётный взгляд и нахмурился. Забыв о недавних колкостях Цзинь Бухуаня, он небрежно оставил бамбуковое сито с травами на столе и подошёл к Чжао-чжии, чтобы осмотреть его раны.
Ван Шу бросил мимолётный взгляд и нахмурился. Забыв о недавних колкостях Цзинь Бухуаня, он небрежно оставил бамбуковое сито с травами на столе и подошёл к Чжао-чжии, чтобы осмотреть его раны.
Несколько исю, стоявших у двери, увидели, что Цзинь Бухуань действительно вызвал Ван Шу, и их и без того недовольные лица помрачнели ещё сильнее. Некоторые даже презрительно фыркнули и, не удостоив их больше взглядом, ушли, взмахнув рукавами.
Несколько исю, стоявших у двери, увидели, что Цзинь Бухуань действительно вызвал Ван Шу, и их и без того недовольные лица помрачнели ещё сильнее. Некоторые даже презрительно фыркнули и, не удостоив их больше взглядом, ушли, взмахнув рукавами.
Через мгновение в просторном зале Весеннего Ветра остались только Цзинь Бухуань со спутниками, да юный помощник лекаря, стоявший в стороне.
Через мгновение в просторном зале Весеннего Ветра остались только Цзинь Бухуань со спутниками, да юный помощник лекаря, стоявший в стороне.
Чжоу Мань явственно ощущала, что этот Глиняный Бодхисаттва здесь не пользуется особым уважением. Однако сам Бодхисаттва, казалось, этого не замечал или просто не придавал этому значения. Он лишь наклонился, чтобы осмотреть раны Чжао-чжии, приподнял ему веки и тут же помрачнел. Не оглядываясь, он произнёс:
Чжоу Мань явственно ощущала, что этот Глиняный Бодхисаттва здесь не пользуется особым уважением. Однако сам Бодхисаттва, казалось, этого не замечал или просто не придавал этому значения. Он лишь наклонился, чтобы осмотреть раны Чжао-чжии, приподнял ему веки и тут же помрачнел. Не оглядываясь, он произнёс:
— Кун Цзуй, принеси мне порошок Даньсюй и серебряные иглы!
— Кун Цзуй, принеси мне порошок Даньсюй и серебряные иглы!
Стоящий поблизости юный помощник вздрогнул от неожиданности и кинулся исполнять поручение.
Стоящий поблизости юный помощник вздрогнул от неожиданности и кинулся исполнять поручение.
— Нанеси ему это лекарство, чтобы остановить кровотечение, — сказал Ван Шу.
— Нанеси ему это лекарство, чтобы остановить кровотечение, — сказал Ван Шу.
Сам же он, не теряя времени, достал из мешочка мерцающие серебряные иглы. Задержав дыхание на три вдоха, чтобы успокоить разум, он принялся вводить иглы в ключевые акупунктурные точки: Иньтан, Шэньтин, Фэнчи, Тяньчжу...
Сам же он, не теряя времени, достал из мешочка мерцающие серебряные иглы. Задержав дыхание на три вдоха, чтобы успокоить разум, он принялся вводить иглы в ключевые акупунктурные точки: Иньтан, Шэньтин, Фэнчи, Тяньчжу...
Не успел он поставить и нескольких игл, как лоб его уже покрылся тонким слоем пота. Чжоу Мань видела, что он вливал духовную энергию в иглы во время процедуры, но его культивация была настолько незначительной, что такая поддержка давалась ему явно с трудом. Цзинь Бухуань, наблюдая за происходящим, вздохнул:
Не успел он поставить и нескольких игл, как лоб его уже покрылся тонким слоем пота. Чжоу Мань видела, что он вливал духовную энергию в иглы во время процедуры, но его культивация была настолько незначительной, что такая поддержка давалась ему явно с трудом. Цзинь Бухуань, наблюдая за происходящим, вздохнул:
— Кто бы мог подумать, что знаменитый Яован И Мин возьмёт себе в ученики такого никчёмного болезненного слабака?
— Кто бы мог подумать, что знаменитый Яован И Мин возьмёт себе в ученики такого никчёмного болезненного слабака?
— Он ученик Яована? — спросила Чжоу Мань.
— Он ученик Яована? — спросила Чжоу Мань.
Цзинь Бухуань кивнул:
Цзинь Бухуань кивнул:
— Более того! Он является его личным учеником и последователем, единственным за все эти годы. Раньше он предпочитал оставлять место в Академии Врат Меча пустым, но в этом году он впервые пошёл на исключение и кого-то порекомендовал.
— Более того! Он является его личным учеником и последователем, единственным за все эти годы. Раньше он предпочитал оставлять место в Академии Врат Меча пустым, но в этом году он впервые пошёл на исключение и кого-то порекомендовал.
Чжоу Мань тут же спросила:
Чжоу Мань тут же спросила:
— Если он личный ученик Яована, почему же тогда те лекари, увидев его...
— Если он личный ученик Яована, почему же тогда те лекари, увидев его...
Она не договорила, но Цзинь Бухуань понял, что она имела в виду, и просто сказал:
Она не договорила, но Цзинь Бухуань понял, что она имела в виду, и просто сказал:
— Главный лекарь в зале Весеннего Ветра — Сунь Мао. В своё время он соревновался с мастером И Мином за звание «Святого целителя», но проиграл. С тех пор он постоянно находится в тени мастера И Мина. Его личный ученик должен радоваться, что его здесь не убили, а ты ещё ждёшь, что к нему будут хорошо относиться?
— Главный лекарь в зале Весеннего Ветра — Сунь Мао. В своё время он соревновался с мастером И Мином за звание «Святого целителя», но проиграл. С тех пор он постоянно находится в тени мастера И Мина. Его личный ученик должен радоваться, что его здесь не убили, а ты ещё ждёшь, что к нему будут хорошо относиться?
Чжоу Мань на мгновение задумалась и сказала:
Чжоу Мань на мгновение задумалась и сказала:
— Тогда он действительно «Глиняный Бодхисаттва».
— Тогда он действительно «Глиняный Бодхисаттва».
Они замолчали и издалека наблюдали, как Ван Шу проводит иглоукалывание Чжао-чжии. Игла следовала за иглой, но тот так и не пришёл в себя. Чжоу Мань смутно чувствовала, что ситуация складывается не лучшим образом.
Они замолчали и издалека наблюдали, как Ван Шу проводит иглоукалывание Чжао-чжии. Игла следовала за иглой, но тот так и не пришёл в себя. Чжоу Мань смутно чувствовала, что ситуация складывается не лучшим образом.
Она перевела взгляд и увидела Чжао Ничан, стоящую на коленях у бамбуковой кровати. Раны от ударов кнутом, которые она получила защищая отца, покрывали её шею и тело, но она, казалось, не замечала боли. Лишь тревога читалась в её взгляде, направленном на Чжао-чжи, лежащего без сознания. Сложив руки в замок, она словно безмолвно молилась за него.
Она перевела взгляд и увидела Чжао Ничан, стоящую на коленях у бамбуковой кровати. Раны от ударов кнутом, которые она получила защищая отца, покрывали её шею и тело, но она, казалось, не замечала боли. Лишь тревога читалась в её взгляде, направленном на Чжао-чжи, лежащего без сознания. Сложив руки в замок, она словно безмолвно молилась за него.
Чжоу Мань на мгновение погрузилась в раздумья. Ей показалось, что она снова слышит предсмертные рыдания: «А-Мань, прости, прости...»
Чжоу Мань на мгновение погрузилась в раздумья. Ей показалось, что она снова слышит предсмертные рыдания: «А-Мань, прости, прости...»
В этот миг рассеянности кто-то легонько тронул её за руку.
В этот миг рассеянности кто-то легонько тронул её за руку.
Чжоу Мань лишь тогда вырвалась из наваждений прошлого, обернувшись, увидела, что это Цзинь Бухуань протягивает ей чашку чая.
Чжоу Мань лишь тогда вырвалась из наваждений прошлого, обернувшись, увидела, что это Цзинь Бухуань протягивает ей чашку чая.
Вероятно из-за того, что он окликнул её пару раз и не получил ответа, теперь Цзинь Бухуань смотрел на неё с беспокойством.
Вероятно из-за того, что он окликнул её пару раз и не получил ответа, теперь Цзинь Бухуань смотрел на неё с беспокойством.
— Спасибо, — только и промолвила Чжоу Мань, принимая чай.
— Спасибо, — только и промолвила Чжоу Мань, принимая чай.
Она держала чашку в руках, но пить не стала.
Она держала чашку в руках, но пить не стала.
Ожидание тяготило всех, и особенно Чжао Ничан.
Ожидание тяготило всех, и особенно Чжао Ничан.
Прошло добрых полчаса, прежде чем Ван Шу наконец остановился.
Прошло добрых полчаса, прежде чем Ван Шу наконец остановился.
Сердце Чжао Ничан, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Сердце Чжао Ничан, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
— Лекарь, ну как?
— Лекарь, ну как?
Ван Шу долго молчал, его ладонь, лежавшая на колене, медленно сжалась в кулак. И с горечью в голосе он произнёс:
Ван Шу долго молчал, его ладонь, лежавшая на колене, медленно сжалась в кулак. И с горечью в голосе он произнёс:
— Прошу прощения...
— Прошу прощения...
Всего два коротких слова, но они обрушились на Чжао Ничан, словно удар молнии посреди ясного дня. Она смотрела на молодого лекаря взглядом, полным мучительной растерянности.
Всего два коротких слова, но они обрушились на Чжао Ничан, словно удар молнии посреди ясного дня. Она смотрела на молодого лекаря взглядом, полным мучительной растерянности.
Ван Шу был не в силах выдержать такой взгляд. Он опустил веки, вынул серебряную иглу, воткнутую в точку Шэньтин на макушке Чжао-чжии. Его губы беззвучно разомкнулись, словно собираясь произнести что-то важное, но слова замерли на языке. Вместо этого он встал и отступил в сторону.
Ван Шу был не в силах выдержать такой взгляд. Он опустил веки, вынул серебряную иглу, воткнутую в точку Шэньтин на макушке Чжао-чжии. Его губы беззвучно разомкнулись, словно собираясь произнести что-то важное, но слова замерли на языке. Вместо этого он встал и отступил в сторону.
Как только игла была извлечена, Чжао-чжии внезапно очнулся, приоткрыв глаза. Но после тех слов Ван Шу все могли догадаться: это лишь предсмертный всплеск сил, подобный трепету пламени свечи перед неизбежным угасанием.
Как только игла была извлечена, Чжао-чжии внезапно очнулся, приоткрыв глаза. Но после тех слов Ван Шу все могли догадаться: это лишь предсмертный всплеск сил, подобный трепету пламени свечи перед неизбежным угасанием.
Увидев Чжао Ничан, он позвал её своим хриплым, чуть надломленным голосом:
Увидев Чжао Ничан, он позвал её своим хриплым, чуть надломленным голосом:
— Ничан...
— Ничан...

Комментарии

Загрузка...