Город Цзянчэн, Третий Город-Спутник.
Город Цзянчэн, Третий Город-Спутник.
На северной окраине Третьего Города возвышалась гряда черных каменных холмов, абсолютно лишенных растительности. В густой ночной тьме неровные контуры скал почти сливались с мраком, а вокруг не было ни единого источника света или признака жилья.
На северной окраине Третьего Города возвышалась гряда черных каменных холмов, абсолютно лишенных растительности. В густой ночной тьме неровные контуры скал почти сливались с мраком, а вокруг не было ни единого источника света или признака жилья.
Даже днем здесь редко можно было встретить случайного прохожего, а ночью эти места вымирали окончательно.
Даже днем здесь редко можно было встретить случайного прохожего, а ночью эти места вымирали окончательно.
Внезапно тишину разрезали тяжелые шаги. С громким хрустом кто-то ступал по каменному крошеву. Из мрака вынырнули два силуэта и быстро направились к черным скалам.
Внезапно тишину разрезали тяжелые шаги. С громким хрустом кто-то ступал по каменному крошеву. Из мрака вынырнули два силуэта и быстро направились к черным скалам.
Тот, что слева, был высоким и массивным, облаченным в безупречный строгий костюм. Над воротником возвышалась покрытая пятнистым узором тигриная голова, чьи глаза излучали свирепую и властную ауру.
Тот, что слева, был высоким и массивным, облаченным в безупречный строгий костюм. Над воротником возвышалась покрытая пятнистым узором тигриная голова, чьи глаза излучали свирепую и властную ауру.
Второй, шедший справа, был более худым, но жилистым. На нем была простая футболка и шорты, из-под которых виднелась густая черная шерсть. Его голову также венчала тигриная морда, но смоляного цвета, со скрытыми во мраке зрачками. Стоило ему приоткрыть пасть в ночной темноте, как казалось, будто в воздухе повис ряд оживших клыков.
Второй, шедший справа, был более худым, но жилистым. На нем была простая футболка и шорты, из-под которых виднелась густая черная шерсть. Его голову также венчала тигриная морда, но смоляного цвета, со скрытыми во мраке зрачками. Стоило ему приоткрыть пасть в ночной темноте, как казалось, будто в воздухе повис ряд оживших клыков.
Это были Тигр в костюме и Черный тигр — те самые беглецы, вырвавшиеся из подземелий Секты Тигриной Головы.
Это были Тигр в костюме и Черный тигр — те самые беглецы, вырвавшиеся из подземелий Секты Тигриной Головы.
Изначально Черный тигр не обладал способностью к трансформации. Но после кровавой резни и пережитого ужаса внутри него что-то сломалось и перестроилось, позволив ему принять эту получеловеческую форму, сохранившую черты подростка.
Изначально Черный тигр не обладал способностью к трансформации. Но после кровавой резни и пережитого ужаса внутри него что-то сломалось и перестроилось, позволив ему принять эту получеловеческую форму, сохранившую черты подростка.
Они подошли к мрачной пещере, зияющей в боку каменного массива. Пройдя несколько сотен метров вглубь по туннелю, они увидели одиноко пылающий факел.
Они подошли к мрачной пещере, зияющей в боку каменного массива. Пройдя несколько сотен метров вглубь по туннелю, они увидели одиноко пылающий факел.
Тигр в костюме вырвал жесткий желтый волосок из своего уха и бросил его в огонь.
Тигр в костюме вырвал жесткий желтый волосок из своего уха и бросил его в огонь.
С тихим шипением волосок скрутился и обратился в струйку дыма.
С тихим шипением волосок скрутился и обратился в струйку дыма.
Тотчас же пещеру наполнил глухой рокот механизмов. Два огромных валуна впереди плавно разъехались в стороны, открывая коридор, вымощенный черной квадратной плиткой. Пол, стены и потолок испускали мягкое туманное сияние, создавая разительный контраст высокотехнологичного пространства с первобытной дикостью снаружи.
Тотчас же пещеру наполнил глухой рокот механизмов. Два огромных валуна впереди плавно разъехались в стороны, открывая коридор, вымощенный черной квадратной плиткой. Пол, стены и потолок испускали мягкое туманное сияние, создавая разительный контраст высокотехнологичного пространства с первобытной дикостью снаружи.
Из глубины доносились приглушенные пульсирующие басы.
Из глубины доносились приглушенные пульсирующие басы.
В глазах Черного тигра, отражавших это неоновое великолепие, вспыхнула искра детского любопытства.
В глазах Черного тигра, отражавших это неоновое великолепие, вспыхнула искра детского любопытства.
Тигр в костюме уверенно шагнул вперед. Каменные створки за их спинами бесшумно сомкнулись. Миновав коридор, они оказались на балконе второго этажа. Внизу раскинулся гигантский, утопающий в огнях танцпол.
Тигр в костюме уверенно шагнул вперед. Каменные створки за их спинами бесшумно сомкнулись. Миновав коридор, они оказались на балконе второго этажа. Внизу раскинулся гигантский, утопающий в огнях танцпол.
Под потолком вращались десятки зеркальных шаров, разбрасывая цветные блики. Динамики ревели оглушительной музыкой. На танцполе внизу извивалась и терлась друг о друга плотная толпа самых причудливых существ.
Под потолком вращались десятки зеркальных шаров, разбрасывая цветные блики. Динамики ревели оглушительной музыкой. На танцполе внизу извивалась и терлась друг о друга плотная толпа самых причудливых существ.
У кого-то за спиной хлопали крылья, чьи-то тела покрывала блестящая чешуя. Головы поражали разнообразием: птицы, звери, быки, лошади — все они в едином порыве выплескивали первобытные животные инстинкты.
У кого-то за спиной хлопали крылья, чьи-то тела покрывала блестящая чешуя. Головы поражали разнообразием: птицы, звери, быки, лошади — все они в едином порыве выплескивали первобытные животные инстинкты.
И все до единого здесь были демоническими зверями.
И все до единого здесь были демоническими зверями.
В отличие от человеческих ночных клубов, атмосфера здесь была пропитана животной необузданностью. Одежда была более откровенной, движения — грубыми и однозначными. Некоторые сцены были настолько откровенными, что морда Черного тигра вспыхнула от смущения. Хорошо еще, что под густой черной шерстью этого не было видно.
В отличие от человеческих ночных клубов, атмосфера здесь была пропитана животной необузданностью. Одежда была более откровенной, движения — грубыми и однозначными. Некоторые сцены были настолько откровенными, что морда Черного тигра вспыхнула от смущения. Хорошо еще, что под густой черной шерстью этого не было видно.
Тигр в костюме, давно привыкший к подобным зрелищам, не удостоил танцпол и взглядом, увлекая брата за собой.
Тигр в костюме, давно привыкший к подобным зрелищам, не удостоил танцпол и взглядом, увлекая брата за собой.
Клуб был вырублен прямо в скале и состоял из трех уровней. На первом располагался огромный танцпол со сценой для выступлений и диджейским пультом. Второй этаж, более тихий, занимала барная зона, где демоны выпивали и обменивались новостями. На третьем этаже находились VIP-ложи с тонированными стеклами, надежно скрывавшими происходящее внутри.
Клуб был вырублен прямо в скале и состоял из трех уровней. На первом располагался огромный танцпол со сценой для выступлений и диджейским пультом. Второй этаж, более тихий, занимала барная зона, где демоны выпивали и обменивались новостями. На третьем этаже находились VIP-ложи с тонированными стеклами, надежно скрывавшими происходящее внутри.
Тигр в костюме направился прямиком к барной стойке. Усевшись на высокий стул, он тяжело стукнул костяшками пальцев по столешнице:
Тигр в костюме направился прямиком к барной стойке. Усевшись на высокий стул, он тяжело стукнул костяшками пальцев по столешнице:
— Налей-ка мне два «Указателя Бессмертного».
— Налей-ка мне два «Указателя Бессмертного».
Бармен — лев с золотистыми дредами, в щегольской жилетке и с галстуком-бабочкой — поднял глаза. Узнав гостя, он приветливо оскалился:
Бармен — лев с золотистыми дредами, в щегольской жилетке и с галстуком-бабочкой — поднял глаза. Узнав гостя, он приветливо оскалился:
— Брат Хуан, давно не виделись. Слышал, у Секты Тигриной Головы небольшие неприятности. Как сам?
— Брат Хуан, давно не виделись. Слышал, у Секты Тигриной Головы небольшие неприятности. Как сам?
— Слухи разносятся быстро, — мрачно отрезал Тигр в костюме. — Собственно, я здесь именно по этому делу.
— Слухи разносятся быстро, — мрачно отрезал Тигр в костюме. — Собственно, я здесь именно по этому делу.
Лев с дредами перевел взгляд на Черного тигра:
Лев с дредами перевел взгляд на Черного тигра:
— А этого паренька я раньше не встречал. Впервые в клубе?
— А этого паренька я раньше не встречал. Впервые в клубе?
— Это наш Сяо Хэй, — ответил Тигр в костюме. — Раньше он не умел принимать человеческий облик, так что прятался в штабе. Но после недавней бойни и тяжелых ран его прорвало. Теперь он способен к полутрансформации.
— Это наш Сяо Хэй, — ответил Тигр в костюме. — Раньше он не умел принимать человеческий облик, так что прятался в штабе. Но после недавней бойни и тяжелых ран его прорвало. Теперь он способен к полутрансформации.
Лев понимающе кивнул. Для демонических зверей обретение человеческого облика было сложнейшим этапом культивации. Одаренным от природы требовалась сотня лет, а менее удачливым — все двести или триста, и то лишь для частичной трансформации.
Лев понимающе кивнул. Для демонических зверей обретение человеческого облика было сложнейшим этапом культивации. Одаренным от природы требовалась сотня лет, а менее удачливым — все двести или триста, и то лишь для частичной трансформации.
Даже достигнув этого, они лишь отдаленно напоминали людей, сохраняя чешую, шерсть, хвосты и звериные морды. Влиться в человеческое общество с такой внешностью было нереально. Пробравшись в город, они были обречены скрываться в тени.
Даже достигнув этого, они лишь отдаленно напоминали людей, сохраняя чешую, шерсть, хвосты и звериные морды. Влиться в человеческое общество с такой внешностью было нереально. Пробравшись в город, они были обречены скрываться в тени.
Лишь великие демоны, чей возраст исчислялся немыслимыми эпохами, могли достичь полной трансформации. Только они могли ходить среди людей, оставаясь незамеченными, пока сами не решали высвободить свою демоническую ауру.
Лишь великие демоны, чей возраст исчислялся немыслимыми эпохами, могли достичь полной трансформации. Только они могли ходить среди людей, оставаясь незамеченными, пока сами не решали высвободить свою демоническую ауру.
Клуб Демонов был создан специально для таких полукровок.
Клуб Демонов был создан специально для таких полукровок.
Те, кто жаждал вкусить радостей человеческой жизни, но не мог смешаться с толпой, приходили сюда глубокой ночью. Здесь, в окружении себе подобных, они могли расслабиться и веселиться, как люди.
Те, кто жаждал вкусить радостей человеческой жизни, но не мог смешаться с толпой, приходили сюда глубокой ночью. Здесь, в окружении себе подобных, они могли расслабиться и веселиться, как люди.
Кроме того, клуб служил негласной биржей труда и информационным хабом, образуя прочную паутину связей, поддерживавшую одиноких монстров в каменных джунглях. Никто не знал истинного владельца этого места, было известно лишь, что его влияние колоссально, а филиалы Клуба Демонов есть в каждом городе.
Кроме того, клуб служил негласной биржей труда и информационным хабом, образуя прочную паутину связей, поддерживавшую одиноких монстров в каменных джунглях. Никто не знал истинного владельца этого места, было известно лишь, что его влияние колоссально, а филиалы Клуба Демонов есть в каждом городе.
Это была настоящая утопия для городских монстров.
Это была настоящая утопия для городских монстров.
...
...
— Добро пожаловать в Клуб Демонов!
— Добро пожаловать в Клуб Демонов!
Лев с дредами ловко смешал коктейль с переливающимися кислотными цветами и пододвинул бокал к Черному тигру, обнажив клыки в широкой улыбке.
Лев с дредами ловко смешал коктейль с переливающимися кислотными цветами и пододвинул бокал к Черному тигру, обнажив клыки в широкой улыбке.
— Угощаю. Как звать-то тебя, малец? — спросил он.
— Угощаю. Как звать-то тебя, малец? — спросил он.
— Я... меня зовут... Хэй... — с трудом выдавливая из себя человеческие звуки, прохрипел Черный тигр. Его артикуляционный аппарат еще плохо слушался.
— Я... меня зовут... Хэй... — с трудом выдавливая из себя человеческие звуки, прохрипел Черный тигр. Его артикуляционный аппарат еще плохо слушался.
— Он только недавно научился менять форму, говорить ему пока тяжело, — пришел на выручку Тигр в костюме. — В нашем клане имена традиционно строятся по схеме: цвет плюс статус. Вот я, к примеру, Хуан Даху. Мои братья — Хуан Эрху, Хуан Саньху... Сяо Хэй — самый младший в семье, и родился он с черной шкурой. Поэтому его полное имя...
— Он только недавно научился менять форму, говорить ему пока тяжело, — пришел на выручку Тигр в костюме. — В нашем клане имена традиционно строятся по схеме: цвет плюс статус. Вот я, к примеру, Хуан Даху. Мои братья — Хуан Эрху, Хуан Саньху... Сяо Хэй — самый младший в семье, и родился он с черной шкурой. Поэтому его полное имя...
— Меня зовут Хэй Сяоцзай! — неожиданно чётко выпалил Черный тигр. Видимо, эту фразу он тщательно репетировал.
— Меня зовут Хэй Сяоцзай! — неожиданно чётко выпалил Черный тигр. Видимо, эту фразу он тщательно репетировал.
— ... — лев с дредами на секунду повис в воздухе, обдумывая странное имечко, а затем пододвинул еще два бокала, поверхность которых мерцала лазурным светом. — Так куда тебе нужен Указатель?
— ... — лев с дредами на секунду повис в воздухе, обдумывая странное имечко, а затем пододвинул еще два бокала, поверхность которых мерцала лазурным светом. — Так куда тебе нужен Указатель?
— Нашу Секту Тигриной Головы вырезали двое человеческих культиваторов. Черт бы с ней, с сектой, но они убили троих моих братьев. Я не могу оставить это безнаказанным, — голос Хуан Даху пропитался холодной яростью. — Мне нужны двое крепких парней. Вместе мы прикончим этих ублюдков.
— Нашу Секту Тигриной Головы вырезали двое человеческих культиваторов. Черт бы с ней, с сектой, но они убили троих моих братьев. Я не могу оставить это безнаказанным, — голос Хуан Даху пропитался холодной яростью. — Мне нужны двое крепких парней. Вместе мы прикончим этих ублюдков.
— Это были официальные псы? — уточнил лев.
— Это были официальные псы? — уточнил лев.
— Нет, не БУСС. Просто двое любителей совать нос не в свои дела. Говорят, они взялись за нас всего за пять сотен наличными. Твари, — Хуан Даху скрипнул зубами, в его глазах полыхнула ненависть. — БУСС бы нас не тронули, я исправно заносил им дань каждый месяц.
— Нет, не БУСС. Просто двое любителей совать нос не в свои дела. Говорят, они взялись за нас всего за пять сотен наличными. Твари, — Хуан Даху скрипнул зубами, в его глазах полыхнула ненависть. — БУСС бы нас не тронули, я исправно заносил им дань каждый месяц.
— Это упрощает дело, — кивнул лев. — Как раз есть пара свежих ребят, только-только выбравшихся из Дикой Зоны. За пятьсот тысяч всё устроим.
— Это упрощает дело, — кивнул лев. — Как раз есть пара свежих ребят, только-только выбравшихся из Дикой Зоны. За пятьсот тысяч всё устроим.
— Свежих из Дикой Зоны? — Хуан Даху нахмурился, в его голосе проскользнуло сомнение.
— Свежих из Дикой Зоны? — Хуан Даху нахмурился, в его голосе проскользнуло сомнение.
Новички означали незнание городских правил. Они могли напортачить или оставить следы. Нанимать дикарей для убийства культиваторов в черте города было рискованно.
Новички означали незнание городских правил. Они могли напортачить или оставить следы. Нанимать дикарей для убийства культиваторов в черте города было рискованно.
— Именно потому, что они только оттуда, в них еще кипит дикая злоба. Думаешь, кто-то из обжившихся в городе местных захочет подписываться на убийство культиваторов? — резонно возразил лев с дредами. — А если и найдешь самоубийц, то ценник будет с шестью нулями.
— Именно потому, что они только оттуда, в них еще кипит дикая злоба. Думаешь, кто-то из обжившихся в городе местных захочет подписываться на убийство культиваторов? — резонно возразил лев с дредами. — А если и найдешь самоубийц, то ценник будет с шестью нулями.
— Ладно... — процедил Хуан Даху, скрепя сердце. Жажда крови пересилила осторожность.
— Ладно... — процедил Хуан Даху, скрепя сердце. Жажда крови пересилила осторожность.
Помедлив, он добавил:
Помедлив, он добавил:
— Только вбей в их тупые башки: правила в городе жесткие. Они должны беспрекословно подчиняться моим приказам и не сметь действовать по своему усмотрению.
— Только вбей в их тупые башки: правила в городе жесткие. Они должны беспрекословно подчиняться моим приказам и не сметь действовать по своему усмотрению.
— Расслабься, — усмехнулся лев. — Они очень голодны! Свою работу выполнят чисто.
— Расслабься, — усмехнулся лев. — Они очень голодны! Свою работу выполнят чисто.
— Те, кто только попадает в город из пустошей, всегда голодны, — с тяжелым вздохом произнес Хуан Даху, словно погрузившись в воспоминания. — Когда мы с братьями впервые очутились в каменных джунглях, мы тоже брались за любую грязную работу за копейки. Каждую секунду боролись за выживание, не раз висели на волоске от смерти.
— Те, кто только попадает в город из пустошей, всегда голодны, — с тяжелым вздохом произнес Хуан Даху, словно погрузившись в воспоминания. — Когда мы с братьями впервые очутились в каменных джунглях, мы тоже брались за любую грязную работу за копейки. Каждую секунду боролись за выживание, не раз висели на волоске от смерти.
— Но даже в самые мрачные времена мы не предавали друг друга. Плечом к плечу мы не боялись никого! Именно благодаря нашей звериной ярости мы подмяли под себя Седьмой Город.
— Но даже в самые мрачные времена мы не предавали друг друга. Плечом к плечу мы не боялись никого! Именно благодаря нашей звериной ярости мы подмяли под себя Седьмой Город.
— И кто бы мог подумать, что всё рухнет в один день.
— И кто бы мог подумать, что всё рухнет в один день.
— Когда Сяо Хэй еще был обычным зверем, таскать его за собой по укрытиям было чертовски опасно. Но ни один из братьев даже не заикнулся о том, чтобы его бросить. А теперь... остались только мы двое. Сяо Хэй, ты должен прожить эту жизнь и за них тоже...
— Когда Сяо Хэй еще был обычным зверем, таскать его за собой по укрытиям было чертовски опасно. Но ни один из братьев даже не заикнулся о том, чтобы его бросить. А теперь... остались только мы двое. Сяо Хэй, ты должен прожить эту жизнь и за них тоже...
Дойдя до кульминации своего драматичного монолога, Хуан Даху, едва сдерживая слезы горечи и ярости, повернулся к своему единственному выжившему брату.
Дойдя до кульминации своего драматичного монолога, Хуан Даху, едва сдерживая слезы горечи и ярости, повернулся к своему единственному выжившему брату.
Но Черный тигр вообще его не слушал. Он сидел, безвольно уронив челюсть, и с глупой, завороженной улыбкой пялился вниз, на танцпол.
Но Черный тигр вообще его не слушал. Он сидел, безвольно уронив челюсть, и с глупой, завороженной улыбкой пялился вниз, на танцпол.
Проследив за его взглядом, Хуан Даху увидел демоническую женщину-леопарда в ультракоротком топе и юбке. Её роскошное тело с пышными формами извивалось в невероятно откровенном танце, собрав вокруг себя плотное кольцо пускающих слюни самцов.
Проследив за его взглядом, Хуан Даху увидел демоническую женщину-леопарда в ультракоротком топе и юбке. Её роскошное тело с пышными формами извивалось в невероятно откровенном танце, собрав вокруг себя плотное кольцо пускающих слюни самцов.
— Ах ты ж мелкий паршивец! — Хуан Даху отвесил брату звонкий подзатыльник. — Кровь братьев еще не остыла, а ты уже о бабах думаешь?!
— Ах ты ж мелкий паршивец! — Хуан Даху отвесил брату звонкий подзатыльник. — Кровь братьев еще не остыла, а ты уже о бабах думаешь?!
— Ещё и на леопардовый принт потянуло?!
— Ещё и на леопардовый принт потянуло?!

Комментарии

Загрузка...