Глава 112

Глава 112. Петухи ХагридаРождение новой жизни — это всегда завораживающее, первозданное таинство. Глядя на крошечное, только что вылупившееся из серебряного яйца существо, которому он сам помог появиться на свет, Аллен почувствовал, как в груди разливается непривычная теплота.— Могу я подержать его? — Аллен перевел взгляд на отдыхающую Тину и протянул руки, складывая их лодочкой. — У нас, людей, так принято выражать привязанность.Мать-оками, казалось, прекрасно поняла смысл его слов. Слегка склонив изящную голову набок, она словно взвешивала все «за» и «против», после чего мягко подтолкнула мордой новорожденного змееныша к рукам мальчика.Сердце Аллена дрогнуло от радости: заслужить абсолютное доверие этого гордого создания было дорогого стоит. Он бережно, кончиками пальцев подхватил крошечную птице-змею и принялся внимательно её разглядывать.Этот покрытый мягким голубым пушком детеныш выглядел донельзя очаровательно. Наверное, даже самые жуткие монстры в младенчестве кажутся милыми и беззащитными, что уж говорить об оками, которые и во взрослом возрасте потрясающе красивы. Аллен потянулся было свободной рукой, чтобы погладить малыша по голове, как вдруг кроха с неожиданной яростью щелкнула клювом, едва не отхватив ему палец. Мальчик испуганно отдернул руку.— Не гладь его так, — раздался в сознании Аллена мягкий, женственный голос. — Он решит, что ты предлагаешь ему еду. А аппетит у него — будь здоров.— Тина? — удивленно вскинул брови Аллен. — Так ты можешь со мной разговаривать?Он-то думал, что его способность общения с животными не совпадает с частотой оками, и рассчитывал лишь на обмен примитивными эмоциями. То, что они могут вести полноценный диалог, стало для него настоящим открытием.— Могу, — мелодично просвистела оками. — Это имя мне дали кентавры. За несколько дней до кладки я поймала скорпиона, и его ядовитое жало насквозь распороло мне нёбо. Если бы не та эссенция бадьяна, которую ты принес, я бы погибла. Ты спас мне жизнь, юный волшебник. Одной лишь скорлупой мой долг не оплатить. Отныне и впредь, когда мои дети будут вылупляться, я буду отдавать всю их скорлупу тебе.Аллен на мгновение потерял дар речи от столь щедрого, но весьма своеобразного предложения.— Можешь звать меня просто Аллен, — с улыбкой ответил он, приходя в себя. — И не нужно таких жертв. Той серебряной скорлупы, что ты уже дала, более чем достаточно, я сохраню её в своем доме как величайшую ценность... Ах да, я же принес вам кое-что перекусить.С этими словами Аллен запустил руку в поясную сумку. Он долго копошился внутри не потому, что не мог найти нужный сверток, а чтобы невзначай продемонстрировать ослепительный блеск золотых галеонов и серебряных сиклей. Он хотел, чтобы эта наблюдательная птице-змея поняла: перед ней весьма обеспеченный человек.На птичьей морде Тины, обычно лишенной богатой мимики, отразился целый спектр эмоций — от замешательства и сомнения до глубочайшего потрясения, когда блеск монет ударил ей по глазам. Осознав, что это человеческие деньги, она окончательно поняла: этот маг ценит её скорлупу отнюдь не за её рыночную стоимость.Убедившись, что до оками дошел его немой посыл, Аллен с видом «наконец-то нашел!» извлек плотно закрытую деревянную шкатулку и ступку.— Вяленые крысы, которых я приносил раньше, слишком жесткие для малыша, — пояснил мальчик. — Поэтому я набрал немного флоббер-червей. Думаю, они входят в ваш рацион. Но их стоит слегка подготовить.С ловкостью дикой кошки Аллен спрыгнул с дерева. Он поприветствовал стоящего внизу Флоренца, выпросил у кентавра немного вяленой оленины, затем перевернул пару замшелых камней, поймав несколько жирных мокриц, и вернулся в гнездо. Сгрузив всё это добро в ступку вместе с червями и остатками крысиного мяса, он щедро добавил туда же целебных трав.— Тина, если всё это перетереть, малышу будет гораздо проще переварить пищу, — Аллен принялся скатывать получившуюся кашицу в длинные колбаски, напоминающие полупереваренную отрыжку взрослых птиц. — Но это как с кошками: мягкий корм вроде паштета они едят с удовольствием, однако для чистки зубов и нормальной работы кишечника им нужен и сухой. Так что не забывай иногда давать детям пищу потверже.— Им нельзя расти неженками, иначе Запретный лес убьет их, — в холодных змеиных глазах Тины мелькнуло искреннее тепло. — Аллен, ты мой первый друг среди волшебников. Моё гнездо — это твоё гнездо. — Её голос внезапно стал тревожным и серьезным. — В вашем большом каменном логове поселилось нечто злое. Я видела, как акромантулы в панике бегут, уходя всё дальше от замка.— Спасибо за предупреждение, Тина. Оставайся здесь, тут безопасно, — серьезно кивнул Аллен.Попрощавшись с оками, он спустился на землю и вежливо отклонил предложение Флоренца проводить его. Аллен, уже запомнивший дорогу, решил самостоятельно изучить тропы, чтобы в будущем приходить сюда без провожатых. Легко перепрыгивая через узловатые корни, он быстро добрался до опушки Запретного леса.Однако возвращаться в Хогвартс он не спешил. Слова Тины об акромантулах подтолкнули его к действию: он направился прямиком к хижине Хагрида, решив немедленно переловить там всех петухов.Аллен не был до конца уверен, сработает ли петушиный крик против василиска. Слишком много факторов могли пойти не так: как заставить птицу закукарекать в нужный момент? А что, если василиск, услышав крик, в панике вырвется из туалета и устроит в коридорах кровавую баню? Сколько вообще нужно петухов для нужного эффекта?Но лучше быть во всеоружии. Заодно можно будет поэкспериментировать и выяснить, поддаются ли петухи магическому контролю, чтобы кукарекать по команде.Накинув на себя Дезиллюминационное заклинание, Аллен неслышно подобрался к курятнику и остолбенел: кто-то его опередил!У хлипкой ограды стояла фигура в черной мантии. В полумраке пламенем горели рыжие волосы, безошибочно выдавая личность ночного визитера — Джинни Уизли.У её ног уже валялись два мертвых петуха с безвольно свернутыми шеями. Остальные куры в панике хлопали крыльями и метались по загону, пытаясь забиться как можно дальше от жуткой рыжеволосой ведьмы, но спастись из запертой клетки было невозможно.— Остолбеней... — едва слышно выдохнул Аллен.С конца его палочки сорвался ослепительный красный луч. Аллен весь подобрался, готовясь к тяжелой битве: он прекрасно понимал, что сейчас телом Джинни управляет крестраж Тома Реддла. Пусть этот кусок души был всего лишь копией школьника, арсенал заклинаний самого Аллена был сильно ограничен — он не мог использовать магию, способную нанести Джинни непоправимый вред.Не теряя ни секунды, он снова начал концентрировать магию, готовясь ударить «Экспеллиармусом» в ту сторону, куда противница попытается уклониться. Этой связке заклинаний его научил профессор Флитвик.Но случилось невероятное: Джинни, словно тряпичная кукла, даже не попыталась защититься и приняла первый же «Остолбеней» прямо в грудь.В настоящих дуэлях это заклинание было незаменимым. Оно мгновенно лишало противника сознания и останавливало атаку, не оставляя необратимых увечий. И хотя отпетые темные маги предпочитали сразу бить Непростительными заклятиями, для нормальных волшебников оглушение было самым быстрым и эффективным способом вывести врага из строя.Джинни закатила глаза и, не издав ни звука, плашмя рухнула на землю. Хлоп!Однако радости Аллену это не принесло. Он затравленно огляделся по сторонам, с облегчением убедившись, что свидетелей нет. Со стороны всё это выглядело так, словно он жестоко напал на ни в чем не повинную первокурсницу в ночи.Не зная наверняка, может ли Волан-де-Морт наблюдать за происходящим глазами жертвы, Аллен зачерпнул с пола курятника пригоршню соломы. Перевернув Джинни на спину, он безжалостно залепил её плотно сжатые веки этой дурно пахнущей смесью из земли и свежего куриного помета. Для надежности он всадил в бесчувственное тело еще и усиленную, долговременную версию «Петрификус Тоталус».Только после этого он присел, чтобы осмотреть девочку.Помимо мертвенной бледности и истощения, вызванных одержимостью, обнаружилась еще одна проблема: падая ничком, она с размаху приложилась головой о клюв одной из убитых ею же птиц. Острая роговая ткань глубоко распорола кожу, и теперь в её лбу торчал окровавленный обломок петушиного клюва.Аллен брезгливо вытащил осколок и щедро капнул на рану эссенцию бадьяна, чтобы на лице этой невезучей маленькой ведьмы хотя бы не осталось уродливого шрама. Разобравшись с этим, он переключил внимание на бьющихся в истерике птиц.Слава Мерлину, несколько петухов еще были живы. Опасаясь, что такой мастер Легилименции, как Дамблдор, сможет прочесть воспоминания выживших свидетелей-птиц, Аллен сгреб всех петухов вместе с курами в свое пространственное хранилище для питомцев.Бросив последний взгляд на распростертую на земле Джинни, он снова перевернул её лицом вниз, небрежно смахнул вонючую солому с её закрытых глаз, дважды скастовал на себя «Экскуро» и со всех ног бросился бежать, огибая замок по широкой дуге.Что касается самой Джинни, Аллен рассудил, что ничего страшного с ней не случится, если она до утра проваляется у хижины Хагрида. Вдовствующих кур, чьих мужей она только что убила, он предусмотрительно забрал с собой, так что клевать девочку было некому.Обогнув поле для квиддича и пройдя по заднему мосту, Аллен наконец добрался до гостиной факультета Когтевран. С целым выводком боевых петухов в запасе ему стало значительно спокойнее на душе.На следующий день, в среду, Аллен с самым непринужденным видом уселся за стол Когтеврана и принялся исподтишка наблюдать за гриффиндорцами. Джинни уже спустилась на завтрак. Она выглядела совершенно больной и разбитой, но, судя по всему, никому так и не рассказала о своих ночных похождениях — маленькая ведьма была в ужасе от мысли, что именно она является наследником Слизерина.В отличие от беспечного Рона и вечно шутящих близнецов Уизли, Перси давно заметил странное состояние сестры. Увидев, что сегодня ей стало еще хуже, староста решил, что это затянувшиеся последствия осенней простуды, и насильно влил в Джинни целый кувшин Бодроперцового зелья.В результате из ушей девочки, чьи волосы и так пылали огнем, с шипением повалили густые клубы пара, из-за чего её голова стала похожа на кипящий котел.Убедившись, что с Джинни всё в относительном порядке, Аллен переключил мысли на предстоящие занятия и тяжело вздохнул. Каждую вторую среду когтевранцы негласно называли «Черной средой».И причина тому была одна: после обеда их ждала Защита от Темных искусств с профессором Локонсом.После катастрофического инцидента с корнуэльскими пикси на уроке у Гриффиндора, Локонс больше не рисковал приносить в класс живых существ. Теперь он просто с выражением зачитывал студентам целые главы из своих книг, а иногда заставлял разыгрывать наиболее драматичные сцены по ролям. Рассудительные когтевранцы раскусили истинную натуру профессора на первом же занятии, и теперь никто не горел желанием становиться его театральным ассистентом.— Мы пришли изучать Защиту от Темных искусств, а не кружок актерского мастерства! Утешает лишь то, что домашние задания у Локонса до смешного простые, не нужно писать свитки нудных эссе! — ворчал Эдвард, прижимая к груди стопку толстых томов и томик «Двадцати четырех сонетов волшебника», пока они с Алленом торопливо шагали по коридору к кабинету.

Глава 112. Петухи Хагрида

Рождение новой жизни — это всегда завораживающее, первозданное таинство. Глядя на крошечное, только что вылупившееся из серебряного яйца существо, которому он сам помог появиться на свет, Аллен почувствовал, как в груди разливается непривычная теплота.

— Могу я подержать его? — Аллен перевел взгляд на отдыхающую Тину и протянул руки, складывая их лодочкой. — У нас, людей, так принято выражать привязанность.

Мать-оками, казалось, прекрасно поняла смысл его слов. Слегка склонив изящную голову набок, она словно взвешивала все «за» и «против», после чего мягко подтолкнула мордой новорожденного змееныша к рукам мальчика.

Сердце Аллена дрогнуло от радости: заслужить абсолютное доверие этого гордого создания было дорогого стоит. Он бережно, кончиками пальцев подхватил крошечную птице-змею и принялся внимательно её разглядывать.

Этот покрытый мягким голубым пушком детеныш выглядел донельзя очаровательно. Наверное, даже самые жуткие монстры в младенчестве кажутся милыми и беззащитными, что уж говорить об оками, которые и во взрослом возрасте потрясающе красивы. Аллен потянулся было свободной рукой, чтобы погладить малыша по голове, как вдруг кроха с неожиданной яростью щелкнула клювом, едва не отхватив ему палец. Мальчик испуганно отдернул руку.

— Не гладь его так, — раздался в сознании Аллена мягкий, женственный голос. — Он решит, что ты предлагаешь ему еду. А аппетит у него — будь здоров.

— Тина? — удивленно вскинул брови Аллен. — Так ты можешь со мной разговаривать?

Он-то думал, что его способность общения с животными не совпадает с частотой оками, и рассчитывал лишь на обмен примитивными эмоциями. То, что они могут вести полноценный диалог, стало для него настоящим открытием.

— Могу, — мелодично просвистела оками. — Это имя мне дали кентавры. За несколько дней до кладки я поймала скорпиона, и его ядовитое жало насквозь распороло мне нёбо. Если бы не та эссенция бадьяна, которую ты принес, я бы погибла. Ты спас мне жизнь, юный волшебник. Одной лишь скорлупой мой долг не оплатить. Отныне и впредь, когда мои дети будут вылупляться, я буду отдавать всю их скорлупу тебе.

Аллен на мгновение потерял дар речи от столь щедрого, но весьма своеобразного предложения.

— Можешь звать меня просто Аллен, — с улыбкой ответил он, приходя в себя. — И не нужно таких жертв. Той серебряной скорлупы, что ты уже дала, более чем достаточно, я сохраню её в своем доме как величайшую ценность... Ах да, я же принес вам кое-что перекусить.

С этими словами Аллен запустил руку в поясную сумку. Он долго копошился внутри не потому, что не мог найти нужный сверток, а чтобы невзначай продемонстрировать ослепительный блеск золотых галеонов и серебряных сиклей. Он хотел, чтобы эта наблюдательная птице-змея поняла: перед ней весьма обеспеченный человек.

На птичьей морде Тины, обычно лишенной богатой мимики, отразился целый спектр эмоций — от замешательства и сомнения до глубочайшего потрясения, когда блеск монет ударил ей по глазам. Осознав, что это человеческие деньги, она окончательно поняла: этот маг ценит её скорлупу отнюдь не за её рыночную стоимость.

Убедившись, что до оками дошел его немой посыл, Аллен с видом «наконец-то нашел!» извлек плотно закрытую деревянную шкатулку и ступку.

— Вяленые крысы, которых я приносил раньше, слишком жесткие для малыша, — пояснил мальчик. — Поэтому я набрал немного флоббер-червей. Думаю, они входят в ваш рацион. Но их стоит слегка подготовить.

С ловкостью дикой кошки Аллен спрыгнул с дерева. Он поприветствовал стоящего внизу Флоренца, выпросил у кентавра немного вяленой оленины, затем перевернул пару замшелых камней, поймав несколько жирных мокриц, и вернулся в гнездо. Сгрузив всё это добро в ступку вместе с червями и остатками крысиного мяса, он щедро добавил туда же целебных трав.

— Тина, если всё это перетереть, малышу будет гораздо проще переварить пищу, — Аллен принялся скатывать получившуюся кашицу в длинные колбаски, напоминающие полупереваренную отрыжку взрослых птиц. — Но это как с кошками: мягкий корм вроде паштета они едят с удовольствием, однако для чистки зубов и нормальной работы кишечника им нужен и сухой. Так что не забывай иногда давать детям пищу потверже.

— Им нельзя расти неженками, иначе Запретный лес убьет их, — в холодных змеиных глазах Тины мелькнуло искреннее тепло. — Аллен, ты мой первый друг среди волшебников. Моё гнездо — это твоё гнездо. — Её голос внезапно стал тревожным и серьезным. — В вашем большом каменном логове поселилось нечто злое. Я видела, как акромантулы в панике бегут, уходя всё дальше от замка.

— Спасибо за предупреждение, Тина. Оставайся здесь, тут безопасно, — серьезно кивнул Аллен.

Попрощавшись с оками, он спустился на землю и вежливо отклонил предложение Флоренца проводить его. Аллен, уже запомнивший дорогу, решил самостоятельно изучить тропы, чтобы в будущем приходить сюда без провожатых. Легко перепрыгивая через узловатые корни, он быстро добрался до опушки Запретного леса.

Однако возвращаться в Хогвартс он не спешил. Слова Тины об акромантулах подтолкнули его к действию: он направился прямиком к хижине Хагрида, решив немедленно переловить там всех петухов.

Аллен не был до конца уверен, сработает ли петушиный крик против василиска. Слишком много факторов могли пойти не так: как заставить птицу закукарекать в нужный момент? А что, если василиск, услышав крик, в панике вырвется из туалета и устроит в коридорах кровавую баню? Сколько вообще нужно петухов для нужного эффекта?

Но лучше быть во всеоружии. Заодно можно будет поэкспериментировать и выяснить, поддаются ли петухи магическому контролю, чтобы кукарекать по команде.

Накинув на себя Дезиллюминационное заклинание, Аллен неслышно подобрался к курятнику и остолбенел: кто-то его опередил!

У хлипкой ограды стояла фигура в черной мантии. В полумраке пламенем горели рыжие волосы, безошибочно выдавая личность ночного визитера — Джинни Уизли.

У её ног уже валялись два мертвых петуха с безвольно свернутыми шеями. Остальные куры в панике хлопали крыльями и метались по загону, пытаясь забиться как можно дальше от жуткой рыжеволосой ведьмы, но спастись из запертой клетки было невозможно.

— Остолбеней... — едва слышно выдохнул Аллен.

С конца его палочки сорвался ослепительный красный луч. Аллен весь подобрался, готовясь к тяжелой битве: он прекрасно понимал, что сейчас телом Джинни управляет крестраж Тома Реддла. Пусть этот кусок души был всего лишь копией школьника, арсенал заклинаний самого Аллена был сильно ограничен — он не мог использовать магию, способную нанести Джинни непоправимый вред.

Не теряя ни секунды, он снова начал концентрировать магию, готовясь ударить «Экспеллиармусом» в ту сторону, куда противница попытается уклониться. Этой связке заклинаний его научил профессор Флитвик.

Но случилось невероятное: Джинни, словно тряпичная кукла, даже не попыталась защититься и приняла первый же «Остолбеней» прямо в грудь.

В настоящих дуэлях это заклинание было незаменимым. Оно мгновенно лишало противника сознания и останавливало атаку, не оставляя необратимых увечий. И хотя отпетые темные маги предпочитали сразу бить Непростительными заклятиями, для нормальных волшебников оглушение было самым быстрым и эффективным способом вывести врага из строя.

Джинни закатила глаза и, не издав ни звука, плашмя рухнула на землю. Хлоп!

Однако радости Аллену это не принесло. Он затравленно огляделся по сторонам, с облегчением убедившись, что свидетелей нет. Со стороны всё это выглядело так, словно он жестоко напал на ни в чем не повинную первокурсницу в ночи.

Не зная наверняка, может ли Волан-де-Морт наблюдать за происходящим глазами жертвы, Аллен зачерпнул с пола курятника пригоршню соломы. Перевернув Джинни на спину, он безжалостно залепил её плотно сжатые веки этой дурно пахнущей смесью из земли и свежего куриного помета. Для надежности он всадил в бесчувственное тело еще и усиленную, долговременную версию «Петрификус Тоталус».

Только после этого он присел, чтобы осмотреть девочку.

Помимо мертвенной бледности и истощения, вызванных одержимостью, обнаружилась еще одна проблема: падая ничком, она с размаху приложилась головой о клюв одной из убитых ею же птиц. Острая роговая ткань глубоко распорола кожу, и теперь в её лбу торчал окровавленный обломок петушиного клюва.

Аллен брезгливо вытащил осколок и щедро капнул на рану эссенцию бадьяна, чтобы на лице этой невезучей маленькой ведьмы хотя бы не осталось уродливого шрама. Разобравшись с этим, он переключил внимание на бьющихся в истерике птиц.

Слава Мерлину, несколько петухов еще были живы. Опасаясь, что такой мастер Легилименции, как Дамблдор, сможет прочесть воспоминания выживших свидетелей-птиц, Аллен сгреб всех петухов вместе с курами в свое пространственное хранилище для питомцев.

Бросив последний взгляд на распростертую на земле Джинни, он снова перевернул её лицом вниз, небрежно смахнул вонючую солому с её закрытых глаз, дважды скастовал на себя «Экскуро» и со всех ног бросился бежать, огибая замок по широкой дуге.

Что касается самой Джинни, Аллен рассудил, что ничего страшного с ней не случится, если она до утра проваляется у хижины Хагрида. Вдовствующих кур, чьих мужей она только что убила, он предусмотрительно забрал с собой, так что клевать девочку было некому.

Обогнув поле для квиддича и пройдя по заднему мосту, Аллен наконец добрался до гостиной факультета Когтевран. С целым выводком боевых петухов в запасе ему стало значительно спокойнее на душе.

На следующий день, в среду, Аллен с самым непринужденным видом уселся за стол Когтеврана и принялся исподтишка наблюдать за гриффиндорцами. Джинни уже спустилась на завтрак. Она выглядела совершенно больной и разбитой, но, судя по всему, никому так и не рассказала о своих ночных похождениях — маленькая ведьма была в ужасе от мысли, что именно она является наследником Слизерина.

В отличие от беспечного Рона и вечно шутящих близнецов Уизли, Перси давно заметил странное состояние сестры. Увидев, что сегодня ей стало еще хуже, староста решил, что это затянувшиеся последствия осенней простуды, и насильно влил в Джинни целый кувшин Бодроперцового зелья.

В результате из ушей девочки, чьи волосы и так пылали огнем, с шипением повалили густые клубы пара, из-за чего её голова стала похожа на кипящий котел.

Убедившись, что с Джинни всё в относительном порядке, Аллен переключил мысли на предстоящие занятия и тяжело вздохнул. Каждую вторую среду когтевранцы негласно называли «Черной средой».

И причина тому была одна: после обеда их ждала Защита от Темных искусств с профессором Локонсом.

После катастрофического инцидента с корнуэльскими пикси на уроке у Гриффиндора, Локонс больше не рисковал приносить в класс живых существ. Теперь он просто с выражением зачитывал студентам целые главы из своих книг, а иногда заставлял разыгрывать наиболее драматичные сцены по ролям. Рассудительные когтевранцы раскусили истинную натуру профессора на первом же занятии, и теперь никто не горел желанием становиться его театральным ассистентом.

— Мы пришли изучать Защиту от Темных искусств, а не кружок актерского мастерства! Утешает лишь то, что домашние задания у Локонса до смешного простые, не нужно писать свитки нудных эссе! — ворчал Эдвард, прижимая к груди стопку толстых томов и томик «Двадцати четырех сонетов волшебника», пока они с Алленом торопливо шагали по коридору к кабинету.