Слепой старый даос, держа в руке персиковый меч, указал концом лезвия прямо на демоническое привидение в свадебном платье:
— Ты кто вообще, нечисть или призрачное отродье?!
Женщина-призрак в алом подвенечном наряде легонько крутанула ручку зонта и одиноко стояла на горной дороге, источая тоскливое ощущение полного сиротства и отрешённости от мира. Пройдя долгий путь, подол её платья покрылся грязью, однако она почему-то не стала использовать колдовство и сгущать безликую горную паровую взвесь, чтобы сотворить себе одеяние, не боящееся ни пыли, ни грязи. Это ярко-красное свадебное платье на ней было сшито из самой настоящей шёлковой ткани – пожалуй, из той самой, что выходит из-под рук портных в лавках у подножия гор.
Призрак сначала провела рукой по лицу, содрав с него всю кожу целиком, после чего ладонь вновь медленно поднялась вверх, заново натягивая бледное и безжизненное обличье. Она стала похожа на тех не выданных замуж красавиц из благородных семей у подножия гор: молодая, миловидная; если бы не болезненная бледность лица, в ней и вовсе не было бы ничего особенного – вылитая простая смертная женщина. На таком близком расстоянии даже слепой даос не мог уловить исходящей от неё ауры нечисти.
Подобным великим демонам, постигшим искус культивации, прогулки по человеческим городам давно не доставляли никаких неудобств. Стоило им лишь перестать намеренно приближаться к Башне Городского Бога и храмам Вань и У – и можно было не опасаться кары со стороны мирских властей. Разумеется, при условии, что этот демон готов сдерживать свою ци, обуздывать жажду убийства и не творить зла среди смертных.
Призрак криво усмехнулась, и её губы даже не шевельнулись, когда раздался голос:
— Даосский наставник всей душой жаждет истреблять демонов и нечисть, накапливая бесчисленные заслуги перед миром, вот я и явилась. А на так называемую «Пятигромовую правильную методику» даосского наставника мне тоже не терпится посмотреть.
В сердце старого даоса рос и крепнул леденящий ужас. Находившийся у него в рукаве четырёхъярусный зеркальный компас – предназначенный поочерёдно для выслеживания демонов, духов, призраков и речных божеств с горными духами – сейчас бешено вращался. За исключением яруса духов, остальные три крутились с дикой яростью, что прямо указывало на сложное и многогранное происхождение существа перед ним. Скорее всего, при жизни она была могущественным демоном, достигшим немалых высот в постижении Дао, а после смерти превратилась в свирепого злобного духа, бесчинствующего в этих краях. Но главное – ещё до того, как окончательно скатиться на путь зла, она уже обладала правом возвыситься до горного или речного божества.
Слепой даос мысленно завыл от безысходности: это создание по сравнению с тем коварным горным духом с горы Саньчжи было в разы опаснее и капризнее! Старик изо всех сил старался сохранить невозмутимый вид и ровное сердцебиение, дабы женщина-призрак не пронюхала о его паническом страхе. Он медленно опустил персиковый меч, перевернув его рукоятью вниз в знак мирных намерений, и звонко рассмеялся:
— Хоть эта госпожа и обладает мощнейшей аурой демона, а её величие способно потрясти небеса и землю, самое ценное то, что, судя по моему внутреннему зрению, от вас, госпожа, исходит поистине мало убийственной ци и совсем нет тяжких грехов. А те остатки обиды, что всё ещё вьются вокруг вас, – не более чем реликты давнишних лет, не стоящие и упоминания. Я, скромный бродячий отшельник из диких мест, с этой уважаемой госпожой – почитай, наполовину товарищи по Дао. Получилось как в поговорке: «Вода затопила храм Царя Драконов» [прим. переводчика: то есть беда пришла от своих], побеспокоил вашу практику, грех мой, велик мой грех!
Женщина-призрак, что до этого не сводила глаз с промасленного зонта, резко подняла взгляд и вперила его в бродячего старого даоса, искусного в управлении молниями. На этот раз она заговорила вслух, шевеля губами:
— Госпожа? Разве вы не видите моих одеяний? Называйте меня госпожой Чу!
Последние четыре слова женщина-призрак буквально выкрикнула со звериным ревом.
Мгновение спустя разверзлась хлёсткая буря, и взвыл горный ветер.
Хлоп!
Женщина-призрак сложила промасленный зонт, одной рукой держа его, а другой легко провела по поверхности купола, нежно смахивая дождевые капли. Но её лицо, когда она снова посмотрела на троих учителей и учеников, страшно исказилось:
— И правда слепец, старый слепец! Ты говоришь, что можешь всё видеть внутренним взором, да? Ну что ж, я как раз собираюсь затащить тебя в своё поместье, чтобы ты, паршивый фальшивый даосишка с гнилым сердцем, сполна познал, что такое пронзающая душу боль.
Старый даос попытался разрядить обстановку и тяжело вздохнул:
— К чему госпоже так люто свирепствовать? Разве положение дел совсем не оставляет пространства для манёвра?
Призрак неспешно двинулась вперёд, шажок за шажком погружая ноги в грязь на тропинке. Одной рукой она держала зонт, а другой приподнимала подол платья, являя взору пару промокших насквозь и перепачканных грязью вышитых туфелек, и улыбнулась:
— Искусство даосизма у тебя никудышное, а вот душонка гнилая. Сдохнуть – самое то, сдохнуть – благодать, хоть не будешь больше мешать моему милому постигать книги да сдавать экзамены на учёные степени...
Под конец женщина забормотала что-то себе под нос с нежностью во взоре. Все эти обрывистые словечки, звучавшие как любовный шёпот, были начисто заглушены свирепствующей бурей.
Слепой даос холодно усмехнулся:
— Уважаемая госпожа, вы и вправду вознамерились сгинуть со мной вместе в пучине взаимного уничтожения?
Поняв, что избежать смертной схватки не удастся, старый даос, за плечами которого были десятки лет странствий по четырём сторонам света и почти половина континента Драгоценной Кувшинки, вовсе не был трусом, боящимся смерти, и рявкнул:
— Паршивый хромоног, коль выйдет нам нынче совместными силами врага отбросить, обещаю: целый год малой Цзюэр не придётся платить взносы рунами!
Хромой парень кивнул, протянул руку, крепко ухватился за древко знамени для призыва душ с надписью «Подавление Нечисти и Изгнание Демонов» и произнёс глухим голосом:
— Годится.
Слепой старец с размаху топнул ногой о землю, сложил указательные и средние пальцы обеих рук в жест даосского боевого меча и зачастил заклинание, скороговоркой выпалив длинную череду мечевых формул, завершив их грозным возгласом: «Повинуйтесь же молниеносному приказу!»
В тот же миг вонзённое в землю знамя для призыва духов ожило: плотно свёрнутое доселе полотнище затрепетало на ветру, залопотав с такой силой, что впору оглохнуть, а восемь иероглифов на нём вдруг побелели, обратившись в восьмерых серебристо-доспешных воинов с поля боя, которые засуетились по полотнищу, выстраиваясь в боевой порядок.
Затем четыре иероглифа из фразы «Подавление Нечисти» сорвались с полотнища, побежали вверх по древку, перескочили на руку хромого юноши, взобрались на плечо и стремительным потоком ввинтились через уши, нос и рот прямо в его голову.
Глаза мальчика в ту же секунду стали ослепительно-белыми, и с каждым вдохом и выдохом из семи отверстий его головы повалил густой чёрный дым.
Хромой юноша сжал кулаки и издал яростный рёв, обращённый к небу. От его тела во все стороны клубился чёрный дым, и крупные, размером с соевые бобы дождевые капли испарялись в пар прямо в трёх чи над его макушкой.
На фоне женщины-призрака, чья зловещая ци была тщательно скрыта внутри, хромой парень куда сильнее походил на алчного демона, готового сожрать любого живьём.
Женщина-призрак всё это время разглядывала круглолицую девчушку, а когда мальчишка ринулся в атаку, перевела взгляд на с облегчением переведшего дух слепого даоса и равнодушно произнесла:
— Как же ты меня разочаровал, старик. Это ведь даже не боковая ветвь учений, а какая-то дешёвая подделка и отбросы ремесла. Сам возомнил себя вершителем суда, а теперь должен не просто умереть, а сгнить в муках.
Хромой юноша в мгновение ока преодолел расстояние до призрака, взмыл высоко в воздух и обрушил удар ногой сверху прямо на её голову.
Женщина-призрак не стала ни уворачиваться, ни ставить блок. Она лишь двумя пальцами продолжала придерживать подол платья, двигаясь вперёд столь плавной и изящной походкой, будто не замечала противника.
Хлоп!
Голову женщины-призрака словно срезало под корень, и она отлетела куда-то к подножию горы.
Однако безголовый призрак продолжал уверенно шагать вперёд.
Приземлившись, парень провёл свирепый удар с разворота, но на сей раз метил в поясницу безголовому чудовищу.
Рука призрака, державшая зонт, лишь легко качнулась тыльной стороной ладони навстречу чудовищному по силе удару мальчика.
Этот пинок юноши не заставил руку женщины даже на дюйм сдвинуться с места.
Используя чудовищную силу отдачи, парень сделал сальто в воздухе, резко развернулся и обрушил ладонь на грудь невесты, рявкнув:
— Подавляй нечисть!
Серебристые иероглифы «Подавление Нечисти» проступили на тыльной стороне ладони юноши, после чего штрих за штрихом распались и вновь собрались воедино, обратившись в источающий смертоносную ци серебристый короткий меч с синевато-белым сиянием. Сорвавшись с пальцев, клинок молнией пронзил воздух и вонзился в грудь призрака.
Женщина-призрак двумя пальцами зажала остриё летящего меча, который уже почти пропорол её алое свадебное платье.
Метровый клинок отчаянно дрожал и гудел.
Мелодичный голос призрака зазвучал вновь:
— Голову я могу и не возвращать, но вот это платье портить нельзя. Если испачкаешь – его можно выстирать, но если порвёшь, после починки оно уже не будет таким красивым. Иначе мой милый непременно высмеет моё рукоделие...
Едва закончив удар ладонью, хромой юноша тут же выбросил вверх апперкот, правда, на сей раз обойдясь без орания слов «Изгнание Демонов». С его кулака точно так же сорвался летучий меч, сотканный из рунических символов знамени. Видимо, несмотря на внешнюю простоту и угрюмость, парень вовсе не страдал слабоумием.
Он нападал с умом, сочетая прямоту атаки с хитрыми уловками.
Громовой раскат потряс воздух:
— Мерзкая тварь, отродье проклятое! На сей раз я, твой покорный слуга, покараю тебя во имя неба! Без головы ли ты останешься, а громом небесным тебя разнесёт в клочья!
Ярко-белая молния сорвалась с небес в десятке чжанов от горной дороги и сокрушительным ударом обрушилась вниз.
Призрак по-прежнему держала в одной руке зонт, а другой – сперва двумя пальцами сжала первый меч «Подавления Нечисти», а затем легко вскинула руку и безымянным пальцем с мизинцем перехватила второй меч «Изгнания Демонов».
После чего лёгким движением локтя врезала парню прямо в лоб, отчего тот кубарем полетел назад, рухнул на грязь горной дороги и проскользил ещё добрый ярд.
Женщина-призрак подняла руку с зонтом и раскрыла его со звуком хлопка.
Белая молния обрушилась на купол промасленного зонта и брызнула во все стороны ослепительными искрами, рассыпавшись на куски.
Стоявшая под зонтом женщина чуть сильнее надавила четырьмя пальцами, и оба летящих меча с треском переломились пополам. Упав на землю, они превратились в лужицы серебристой ртутной жижи, которая тут же смешалась с грязью.
Махнув рукой, она призвала свою голову, та со свистом вернулась на положенное место, плотно примкнув к шее. Плоть и кровь мгновенно срослись, восстановив прежний облик.
Женщина-призрак свободной рукой смахнула пару травинок, прилипших к волосам.
— Ещё!
Сердце слепого даоса затрепетало. Поняв, что отступать некуда и настала пора биться насмерть, он перестал сдерживаться. Глубоко вдохнув, старик преобразился: черты его лица стали строгими и властными, а кожу окутало лёгкое желтоватое сияние.
Оттолкнувшись ногой от земли, даос прижал один кулак к животу и яростно ударил себя в грудь, а ладонь второй руки воздел к небу. Его рукава скатились вниз, обнажив по всей длине руки ряды ярко-красных защитных талисманов.
Старик пророкотал басовитым голосом:
— Выдохну – и явятся облака и дождь! Рассмеюсь – и грянут раскаты грома! Небеса средь туч сияют ясно, бессмертный укажет путь!
Женщина-призрак, держа в руке промасленный зонт, криво усмехнулась. Проходя мимо поверженного, тяжело раненного хромого паренька и сочтя, что тот преграждает ей путь, она небрежно пнула его ногой, скинув со склона. Тело мальчика растаяло в воздухе ещё во время падения.
Круглолицая девочка словно помешалась: она ножом располосовала ладони и предплечья, густо измазав кровью лицо, и с криком отчаяния бросилась на женщину-призрака.
Однако девчонка забыла, что вокруг бушевал сильнейший ливень, а у неё не было бессмертных штучек слепого даоса, способных удерживать духовную энергию талисманов. К тому моменту, как она добежала до женщины-призрака, её лицо было уже абсолютно чистым – с него стекала лишь дождевая вода, а кровь давным-давно смыло потоками ливня.
Призрак небрежным взмахом ладони врезала девочке по щеке, и её тощее тельце тут же взмыло в воздух. Пролетев по дуге, она, как и хромой юноша, мгновенно растворилась вдали.
После этого с каждым шагом красного призрака с небес срывалась белая молния толщиной с кадку для воды. Она ударяла в купол зонта, порождая сноп электрических искр, и разлеталась брызгами.
Если бы кто-то сейчас глядел на эту гору издалека, то увидел бы, как белые змеи молний раз за разом падают с невысокого полунеба, ярко вспыхивая и рассыпаясь искрами среди лесной чащи.
Необычный затяжной дождь, от которого обычно спасали простые соломенные шляпы, без всякого предупреждения обернулся настоящим проливным ливнем, продвигаться сквозь который стало невыносимо трудно.
Когда Чэнь Пинань предложил поискать укрытие от дождя, Линь Шоуи придержал рукой бамбуковую шляпу, чтобы её не сбило косыми струями воды, и произнёс хмуро:
— Что-то здесь не так.
Ли Хуай ухватил Ли Баопин за рукав и вовсю завопил:
— Мне страшновато.
Ли Баопин тут же принялась его отчитывать:
— А старший товарищ инь-шэнь разве не призрак? Чего ты тогда боишься?
Ли Хуай просиял:
— И то верно!
И, повернувшись назад, принялся воспитывать белого ослика:
— Мелкий ослик, смотри у меня, не вздумай отстать.
Ослик фыркнул.
Тот самый дух инь-шэнь материализовался рядом с Чэнь Пинанем и хрипло произнёс:
— Поблизости в горах и водах заправляет одна женщина-призрак. Сейчас она схлестнулась со старым даосом, и, судя по всему, победа останется за ней. Происхождение у неё тёмное, мастерство высокое. В обычное время и в любом другом месте я бы запросто скрутил её, но здесь и сейчас... дело дрянь.
Инь-шэнь с опаской огляделся по сторонам и пояснил:
— Согласно «Своду гор и морей», у каждого прославленного истинного духа гор и вод есть свои владения – или, проще говоря, вотчина. Сражаясь на собственной земле, такой дух получает колоссальное преимущество, используя всю благодать Неба и земли. Более того, хоть династия и не закрепила за ней официально эту горную гряду или реку, иные могущественные демоны, духи и прочая нечисть порой способны выбиться в лидеры благодаря личной силе. Но заполучить домен или благословенную землю – вроде конфуцианских академий и шуюаней, даосских обителей сект или руин древних битв школы Военных – для них сложнее, чем подняться на небеса. И дело тут вовсе не в одной лишь мощи культивации: тут требуются поистине исполинские возможности и стечение обстоятельств. Небо ведь издавна недолюбливает всякую призрачную нечисть вроде нас. Занять кусок земли открыто и честно – это всё равно что феодалам уделы дробить в царстве смертных, легко ли это?
Ли Хуай робко бормотал себе под нос:
— Этот старший инь-шэнь при жизни наверняка тоже был книжником.
Инь-шэнь помрачнел лицом и указал на горную тропу под ногами у всех присутствующих:
— Предупреждаю о скверном известии: хозяйка этой нечисти по своей силе уже ни в чём не уступает местному божеству горы, а возможно, заодно прихватила и статус речной богини. От начала и до конца здесь всё смердит странностями. Более того, с самого начала эта женщина наложила на вашу дорогу заклятие, так что вы ступаете по тайком разостланной ею «Дороге Жёлтых Источников». Я – создание потустороннее, мне входить и выходить вольно, но если я попытаюсь силой увести вас отсюда, это наверняка тяжело покалечит ваши тела и души.
Линь Шоуи холодно заметил:
— Старший инь-шэнь, раз уж победить в драке с ней ты не сможешь, а уйти мы не можем, что делать-то будем?
Инь-шэнь ответил глухим голосом:
— Дождёмся её появления. Не бойтесь, в обиду я вас не дам.
В душе его шевелилось чувство вины: он каялся, что ранее, бредя среди «Духа Праведности», опрометчиво пошёл наперекор течению. И хотя впоследствии это принесло колоссальную пользу его культивации – можно сказать, неизмеримую выгоду, – беда была в том, что сейчас его духовная сила иссякла на добрых двадцать-тридцать процентов, да вдобавок они угодили в ловушку этой женщины. Скорее всего, её истинной целью с самого начала была вся компания Чэнь Пинаня, а вовсе не та троица во главе со слепым даосом.
Те бумажные фонари, тянувшиеся на несколько ли вдоль горной дороги, с самого начала были лишь приманкой, заставившей его отправиться на разведку.
Настроение у инь-шэня было тяжёлым: этот слепой даос обладал никудышной силой, но вот его болтливый язык и вправду был ядовит донельзя.
Инь-шэнь велел:
— Станьте все за моей спиной.
В следующее мгновение дух шагнул на самый аванпост узкой тропы.
Чэнь Пинань и Линь Шоуи пристроились чуть позже, по обе стороны.
Чэнь Пинань уже сменил дроворубский нож на тот самый меч «Сянфу», а Линь Шоуи опустил руки вдоль бёдер – в каждом из рукавов у него пряталось по талисману.
Ли Баопин с Ли Хуаем укрылись ещё дальше позади.
А белый ослик в самом хвосте процессии проявлял признаки крайнего беспокойства, яростно вколачивая копыта в землю и поднимая брызги грязи.
Женщина-призрак в алом подвенечном платье с промасленным зонтом в руке не спеша приближалась издалека, волоча за ногу бесчувственного слепого старика. Остановившись в нескольких чжанах от группы Чэнь Пинаня, она замерла. Вдоль горной дороги вспыхнули фонари – даже позади компании Чэнь Пинаня загорелись огоньки, и сгустки багрового сияния залили лица всех присутствующих румянцем.
Призрак небрежно швырнула полуживого старика на землю между ними, изобразила на лице удивление, в которое никто бы не поверил, протянула палец и принялась считать:
— Столько дорогих гостей! Раз, два, три... целых три книжника! И который же из вас – благородный муж конфуцианской школы? Мой милый в своё время дал зарок: в этой жизни непременно стать мудрецом и благородным мужем, дабы принести мир и покой простому народу. Не думала, что в столь юном возрасте вы уже сможете так рано воплотить заветную мечту моего милого.
Чэнь Пинань попытался сделать шаг вперёд, но инь-шэнь предостерегающе покачал головой и прошептал:
— Не спеши.
Призрак склонила голову набок и принялась разглядывать троих малышей с маленькими заплечными коробами за спиной:
— Мой милый вечно твердил, что лишь книжники с безупречной моралью и чистыми помыслами достойны зваться зёрнами для взращивания истинного учения. Поэтому, когда я тоскую по ушедшему в дальние странствия и не спешащему возвращаться милому, я то и дело приглашаю в гости путников-книжников, одариваю их юными прелестными наложницами, редчайшими древними фолиантами и тысячелетними цинями. Я так люблю слушать их клятвы в вечной любви! Ибо лишь искушённые в книгах учёные мужи способны облечь столь нежные чувства в столь утончённые слова.
Наконец взгляд женщины-призрака остановился на инь-шэне, и она улыбнулась:
— Какое же у этого старшего инь-шэня несчастливое стечение обстоятельств! Попадись мне на глаза всего на пару лет раньше, я бы ни за что не осмелилась показаться ему на глаза.
Она продолжала говорить сама с собой, слегка опустив голову, прикрывая рукой кокетливую улыбку, а её глаза лучились игривостью:
— Женщине негоже красоваться на людях.
Однако даже в красном отсвете фонарей её бледное, лишённое всяких красок лицо выглядело до жути пугающе.
Ли Хуай лишь вытянул шею, чтобы взглянуть на неё, как тут же испуганно затрясся всем телом.
Она с улыбкой вопросила:
— Я так давно ни с кем не разговаривала, что не смогла сдержать чувств. Вы ведь не в обиде?
Вспомнив что-то, она легонько сложила промасленный зонт.
В тот же миг проливной дождь мгновенно испарился, и в небе не осталось ни единой капли.
Линь Шоуи осведомился с улыбкой:
— Позвольте спросить, уважаемая госпожа, какая участь постигла тех книжников, что были приглашены в ваше поместье?
Она возобновила движение вперёд, а улыбка исчезла с её лица:
— Ах они? В конце концов я разрубила пополам каждого из этих вероломных книжников, остановила им кровь и посадила их в своём саду.
— Потому что мне безумно хотелось узнать, прорастут ли цветами в земле те «зёрна учения», о которых вечно твердил мой милый, и дадут ли они когда-нибудь богатый урожай.
— Но меня жгло жестокое разочарование: они обратились лишь в груды высохших костей. Впрочем, видимо, те книжники ещё не доросли до звания истинных семян знания, так что ваше появление привело меня в неописуемый восторг.
Лицо Линь Шоуи побелело.
Ли Баопин затряслась от ярости.
Ли Хуай просто заткнул уши руками:
— Ничего не слышу, ничего не слышу...
— Раньше я так любила учёных людей! Но пуще всего на свете я ненавижу предавших меня возлюбленных!
Женщина-призрак медленно подняла голову, и из её глазниц брызнули кровавые слёзы.
Величайшая в мире страсть всегда оказывается преданной.
Висевшие по обе стороны горной дороги белые бумажные фонари один за другим исторгли потоки крови, стекавшие с их крышек, пока пламя свечей внутри не захлебнулось и не погасло.
— И лишь в самом конце я осознала: под небесами нет ни единого книжника, который бы не предал свою любовь.
Залитое кровью лицо женщины исказилось, она отбросила зонт – тот самый, что некогда служил залогом верности между ней и её возлюбленным, – закрыла лицо ладонями, и из щёк между пальцами прорвались сдавленные, горькие рыдания.
— Милый, я больше не сержусь на тебя... Возвращайся домой.
продолжение следует...

Комментарии

Загрузка...