Вернувшись в городок и обменявшись парой легких ударов с князем-регентом Великой Ли Сун Чжанцзином, Белая Обезьяна с горы Истинного Солнца не засиделась в усадьбе семьи Ли. Вылетев стрелой за пределы городка, старик на мгновение замер у того места, где парень уходил в горы, а затем вернулся к точке, откуда сам наносил удар, и принялся тщательно вглядываться в глубину и форму следов юноши на влажной глине.
Помимо них, в поле зрения старой обезьяны попала цепочка неглубоких взрослых отпечатков. Зверь предположил, что их оставил молодой мечник из Сада Ветра и Грома: когда он наносил удар по пареньку из переулка Глиняных Кувшинов, этот человек явно вознамерился сорвать чужой куш и на мгновение выпустил наружу ци меча. Хоть вспышка и оказалась мимолетной, а маскировка – искусной, старик прошел огонь и воду, к тому же провел целое тысячелетие на горе Истинного Солнца, где «ци меча рассекает драгоценную кувшинку», а потому в ауре клинков и намерениях меча разбирался лучше кого бы то ни было.
Этот защитник горной обители прожил слишком долго, а потому обладал колоссальным опытом. Ему доводилось встречать мечников-бессмертных, искусно взращивающих превосходные летающие мечи – по нескольку десятков крошечных ручных клинков размером с кошачий волос или тончайшую нить. Видывал он и клинки судьбы величиной с горные вершины, что одним взмахом раскалывали надвое русла рек.
Собравшись с мыслями, старая обезьяна продолжила путь. Сразу за границей городка тянулись заросли бурьяна, переходившие в бамбуковую рощу, густо усыпанную прошлогодней прелой листвой. Впрочем, из-за близости к поселению бамбук не казался диким или заброшенным. Идя по едва заметным следам, старик понял, что вскоре выйдет к краю бамбуковой рощи.
Однако выходить из чащи он не стал. Окинув взглядом окрестности и не обнаружив на земле следов парня, он перевел взгляд выше – на стволах окружающего бамбука тоже не было заметных следов. И все же старик не бросился вперед наутек: вместо этого он подпрыгнул, приземлившись верхушкой прямо на толстый стебель бамбука. Слегка усилив нажим, он подался телом в сторону гор, отчего упругий бамбук согнулся дугой. В момент, когда стебель был готов переломиться, старик резко сбросил вес, и его мощное тело взмыло вверх, словно невесомое перышко. Освобожденный от тяжести бамбук со свистом распрямился, вернувшись в вертикальное положение. Старик парил над верхушками бамбуковой рощи, точно небожитель, балансируя на качающихся стеблях. Окинув взглядом округу с высоты и прислушавшись, он наконец уловил едва слышный журчащий звук горного ручья.
Старая обезьяна усмехнулась:
— Всё такой же хитрый, как и прежде.
Перепрыгивая с одного бамбукового стебля на другой, старик помчался в сторону лесного ручейка, оставляя за собой сломанные стебли. Добравшись до берега, он на мгновение засомневался: пошел ли парень вверх по течению в глубь диких гор или попытался удрать вниз?
Присев на корточки у воды, старик нахмурился, испытывая глухое раздражение. Будь они во внешнем мире, в любой горе, где теплится хоть капля духовной энергии, ему достаточно было лишь пошевелить пальцем, чтобы силой приказать местному божеству земли – лишенному теперь покровительства – явиться перед ним и выложить всё как на духу.
В этом заключалась одна из врожденных способностей обезьяны, передвигающей горы. Иначе любой другой практик, сколь бы ни были велики его тайные искусства и гремела слава, никогда бы не смог с такой легкостью помыкать местными духами гор и рек. Дао у каждого свое: это как в чиновничьем аппарате смертной династии – министру военных дел не так-то просто отдавать приказы скромному чиновнику финансового ведомства, особенно если оба служат при разных дворах.
Прислушиваясь к шуму воды, старик погрузился в раздумья.
Если рассуждать здраво, парень с детства наловчился карабкаться по горам и переплывать реки, вырабатывая выносливость и закаляя тело. Не исключено, что он даже освоил зачатки дыхательных практик и медитации, благодаря чему обзавелся недюжинной физической силой, легким костяком и мощным потоком крови в жилах – именно поэтому он ухитрялся играть с ним в кошки-мышки на крышах и в переулках. В таком случае укрыться в гуще хорошо знакомого леса выглядело вполне разумно. Но если у него возобладало чисто мальчишеское легкомыслие, и двигало им лишь слепое желание отомстить на кураже, то, столкнувшись с суровой реальностью и постепенно остыв, он неминуемо должен был почувствовать страх – и тогда логичнее всего было побежать на юг к кузнецу, искать защиты у мастера Жуаня.
Первый вариант сулил лишь потерю времени, второй – отнял бы не только силы и нервы, но и расходовал драгоценное благоволение горы Истинного Солнца.
Доверившись собственному внутреннему голосу, старик изрек:
— Этот парень должен умереть.
После этих слов старик отбросил последние сомнения и устремился вниз по течению ручья.
Вернувшись в городок и обменявшись парой легких ударов с князем-регентом Великой Ли Сун Чжанцзином, Белая Обезьяна с горы Истинного Солнца не засиделась в усадьбе семьи Ли. Вылетев стрелой за пределы городка, старик на мгновение замер у того места, где парень уходил в горы, а затем вернулся к точке, откуда сам наносил удар, и принялся тщательно вглядываться в глубину и форму следов юноши на влажной глине.
Помимо них, в поле зрения старой обезьяны попала цепочка неглубоких взрослых отпечатков. Зверь предположил, что их оставил молодой мечник из Сада Ветра и Грома: когда он наносил удар по пареньку из переулка Глиняных Кувшинов, этот человек явно вознамерился сорвать чужой куш и на мгновение выпустил наружу ци меча. Хоть вспышка и оказалась мимолетной, а маскировка – искусной, старик прошел огонь и воду, к тому же провел целое тысячелетие на горе Истинного Солнца, где «ци меча рассекает драгоценную кувшинку», а потому в ауре клинков и намерениях меча разбирался лучше кого бы то ни было.
Этот защитник горной обители прожил слишком долго, а потому обладал колоссальным опытом. Ему доводилось встречать мечников-бессмертных, искусно взращивающих превосходные летающие мечи – по нескольку десятков крошечных ручных клинков размером с кошачий волос или тончайшую нить. Видывал он и клинки судьбы величиной с горные вершины, что одним взмахом раскалывали надвое русла рек.
Собравшись с мыслями, старая обезьяна продолжила путь. Сразу за границей городка тянулись заросли бурьяна, переходившие в бамбуковую рощу, густо усыпанную прошлогодней прелой листвой. Впрочем, из-за близости к поселению бамбук не казался диким или заброшенным. Идя по едва заметным следам, старик понял, что вскоре выйдет к краю бамбуковой рощи.
Однако выходить из чащи он не стал. Окинув взглядом окрестности и не обнаружив на земле следов парня, он перевел взгляд выше – на стволах окружающего бамбука тоже не было заметных следов. И все же старик не бросился вперед наутек: вместо этого он подпрыгнул, приземлившись верхушкой прямо на толстый стебель бамбука. Слегка усилив нажим, он подался телом в сторону гор, отчего упругий бамбук согнулся дугой. В момент, когда стебель был готов переломиться, старик резко сбросил вес, и его мощное тело взмыло вверх, словно невесомое перышко. Освобожденный от тяжести бамбук со свистом распрямился, вернувшись в вертикальное положение. Старик парил над верхушками бамбуковой рощи, точно небожитель, балансируя на качающихся стеблях. Окинув взглядом округу с высоты и прислушавшись, он наконец уловил едва слышный журчащий звук горного ручья.
Старая обезьяна усмехнулась:
— Всё такой же хитрый, как и прежде.
Перепрыгивая с одного бамбукового стебля на другой, старик помчался в сторону лесного ручейка, оставляя за собой сломанные стебли. Добравшись до берега, он на мгновение засомневался: пошел ли парень вверх по течению в глубь диких гор или попытался удрать вниз?
Присев на корточки у воды, старик нахмурился, испытывая глухое раздражение. Будь они во внешнем мире, в любой горе, где теплится хоть капля духовной энергии, ему достаточно было лишь пошевелить пальцем, чтобы силой приказать местному божеству земли – лишенному теперь покровительства – явиться перед ним и выложить всё как на духу.
В этом заключалась одна из врожденных способностей обезьяны, передвигающей горы. Иначе любой другой практик, сколь бы ни были велики его тайные искусства и гремела слава, никогда бы не смог с такой легкостью помыкать местными духами гор и рек. Дао у каждого свое: это как в чиновничьем аппарате смертной династии – министру военных дел не так-то просто отдавать приказы скромному чиновнику финансового ведомства, особенно если оба служат при разных дворах.
Прислушиваясь к шуму воды, старик погрузился в раздумья.
Если рассуждать здраво, парень с детства наловчился карабкаться по горам и переплывать реки, вырабатывая выносливость и закаляя тело. Не исключено, что он даже освоил зачатки дыхательных практик и медитации, благодаря чему обзавелся недюжинной физической силой, легким костяком и мощным потоком крови в жилах – именно поэтому он ухитрялся играть с ним в кошки-мышки на крышах и в переулках. В таком случае укрыться в гуще хорошо знакомого леса выглядело вполне разумно. Но если у него возобладало чисто мальчишеское легкомыслие, и двигало им лишь слепое желание отомстить на кураже, то, столкнувшись с суровой реальностью и постепенно остыв, он неминуемо должен был почувствовать страх – и тогда логичнее всего было побежать на юг к кузнецу, искать защиты у мастера Жуаня.
Первый вариант сулил лишь потерю времени, второй – отнял бы не только силы и нервы, но и расходовал драгоценное благоволение горы Истинного Солнца.
Доверившись собственному внутреннему голосу, старик изрек:
— Этот парень должен умереть.
После этих слов старик отбросил последние сомнения и устремился вниз по течению ручья.
На южной окраине городка вилась извилистая желтая тропка, по обе стороны которой расстилались рисовые и зерновые поля местных жителей. На полпути стоял полуразрушенный ветхий храм с белыми стенами и черной черепичной крышей – храмом это можно было назвать лишь условно, скорее просто навесом для отдыха крестьян во время полевых работ, летнего зноя или ливней. Наличие укрытия от непогоды имело здесь решающее значение.
Здесь-то Чэнь Пинань и Нин Яо договорились сделать привал. Нин Яо, обладающая от рождения чистым мечевым сердцем, прекрасно видела в темноте, и без труда разглядела на облупившихся стенах храма множество детских рисунков, сделанных углем. Большинство из них составляли имена: те, что пониже, давно стерлись, размылись или были небрежно замазаны и исписаны поверх новыми слоями, но те, что находились повыше, все еще отчетливо читались: Сун Цзисинь, Чжигуй, Чжао Яо, Се Ши, Цао Си... Длинный список имен, очевидно оставленных теми, кого в детстве сажали на плечи или позволяли встать на плечи товарищам. Нин Яо даже разглядела имена Лю Сяньяна, Чэнь Пинаня и Гу Цаня – они лепились в самом верхнем левом углу, выделяясь своей обособленностью.
Нин Яо отвела взгляд и спросила:
— Так или иначе, первый шаг сделан – мы заставили обезьяну впервые сменить ритм дыхания. Ты точно хочешь возвращаться в поселок за деревянным луком? Не слишком ли велик риск? Вдруг старик окажется осторожным и не станет подниматься в горы искать тебя, и тогда ты сам сунешься в пасть тигру?
Парень молча выравнивал дыхание – вдохи и выдохи не имели строгой длины или ритма, подчиняясь лишь внутреннему ощущению и стремлению к «абсолютному комфорту». Услышав вопрос, он с твердостью в голосе ответил:
— Делать нечего, лук нужно вернуть, иначе все наши труды пойдут насмарку! К тому же я уже пустил в обезьяну стрелу в упор в переулке Глиняных Кувшинов, и ты права: на таком расстоянии, если не попадешь прямо в глаз, любой урон можно смело не брать в расчет.
Нин Яо сердито бросила:
— Я же говорила, что твои детские фокусы не сработают! Ты тогда не поверил, упрямился – ну ладно, я потакала твоей прихоти. Но раз теперь до тебя дошло, изволь действовать по моему плану!
Правда, по поводу того, как именно совладать со старой обезьяной с горы Истинного Солнца, молодые люди, сговаривавшиеся у крытого моста, изначально собирались действовать порознь. Чэнь Пинань просил девушку лишь обождать, пока он обойдет троих адресатов в поселке, но потом юноша резко передумал и догнал Нин Яо прямо перед тем, как та спустилась к северному берегу моста.
Между ними тогда вспыхнул жестокий спор. Девочка, вооруженная и мечом, и саблей, стояла на своем: ты, Чэнь Пинань, не практик, и даже боевых стоек не знаешь, так что сиди тихо в сторонке, в лучшем случае помахивай флагом, а я сама прирежу обезьяну, отомщу за Лю Сяньяна и выплесну накопленную злобу. Но когда Чэнь Пинань потребовал раскрыть план убийства, Нин Яо уперлась и отказалась говорить, заявив лишь, что у нее припасено козырное средство на самый крайний случай – мол, как ходить по свету, взбираться на горы и спускаться в долины в одиночку без туза в рукаве?
Чэнь Пинань наотрез отказался.
Именно поэтому ему и пришлось делать три захода к разным людям.
Поднявшись на ноги, Чэнь Пинань размял поясницу – скованность почти исчезла. Он объявил:
— Я перевел дух.
Нин Яо удивилась:
— Средства из лавки семьи Ян и впрямь настолько чудодейственны?
На мгновение в глазах Чэнь Пинаня промелькнула тень боли, но он тут же улыбнулся и кивнул:
— Очень помогают.
Нин Яо поинтересовалась:
— А если стая обезьян раскусит твой маршрут бегства?
Чэнь Пинань призадумался и осторожно ответил:
— Вполне возможно.
Нин Яо кончиком ножен провела на земле два круга и соединила их прямой чертой:
— Вот путь между этим храмом и усадьбой Ли на улице Счастья и Процветания. Где спрятан твой деревянный лук?
Чэнь Пинань присел на корточки и обвел кружком точку:
— Ближе к востоку, примерно здесь, не так далеко от переулка Глиняных Кувшинов.
Нин Яо кивнула:
— Хорошо. Даже если старик заявится прямо сюда, я задержу его и выиграю для тебя достаточно времени.
Чэнь Пинань ткнул пальцем в самую серединку нарисованной линии:
— Если случится худшее, Нин, сможешь ли ты выманить его сюда? Как раз к тому месту, где я входил в горы – тогда, забрав лук, я домчу туда в два счета.
Девушка в темно-зеленом халате оперлась о рукоять ножен и гордо произнесла:
— Не исключено, что к тому моменту я уже притащу тебе голову обезьяны.
Чэнь Пинань предостерег:
— Не геройствуй, береги себя!
Нин Яо едва не саданула ножнами по этой дурной башке: кто из них тут геройствует?!
Сверкнув глазами, она процедила:
— Эй! Перед тобой стоит Нин Яо, будущий лучший меч-бессмертный во всем подлунном мире, между прочим!
Парень поднялся, нащупал на поясе два полотняных мешочка, на всякий случай перетянул их потуже и с улыбкой вскинул голову:
— Знаю, знаю. Именно поэтому давай-ка обойдемся без глупой смерти в такой глуши, иначе слишком обидно. Вырастешь великим человеком – я, как твой друг, тоже хоть капельку прикоснусь к чужой славе.
Нин Яо вздохнула:
— Чэнь Пинань, с твоей-то тряской над каждой мелочью и мягкосердечностью тебе лучше замуж не выходить, а поискать бабу, к которой можно прийти в примаки.
Парень хмыкнул, спорить не стал и уже собирался выходить из храма, когда Нин Яо окликнула его:
— Я провожу тебя до ручья, а сама пройду немного на северо-запад – вдруг старик, испугавшись за безопасность девчонки и выбравшись из бамбуковой рощи, решит, что тебя и след простыл, и бросит погоню, повернув назад в поселок.
Чэнь Пинань подумал и возражать не стал.
Юноша и девушка побежали к ручью вместе. Девушка дышала неслышно и мощно, словно полноводная река под толщей льда – скрытно, но с колоссальным скрытым потоком. Дыхание же паренька напоминало журчание горного ручейка – тонкая, но непрерывная струя.
Каждое со своим норовом.
Нин Яо неожиданно не выдержала и спросила:
— А та трава, которой ты обмазал наконечники стрел – она и впрямь работает?
Парень ответил:
— На двухсотфунтовых диких вепрях срабатывала безотказно, значит, и на эту обезьяну подействует.
Нин Яо умолкла.
Они приблизились к ручью – ровно к тому месту, где парень выбирался на берег в первый раз. Почти одновременно парень и девушка рванулись вперед, оттолкнувшись ногами от земли, взмыли высоко в воздух и перепрыгнули на противоположный берег.
Приземлившись, девушка коснулась рукояти меча и замедлила шаг, тогда как парень на полной скорости приземлился на ноги, рванул вперед и в одно мгновение обогнал спутницу. Едва поравнявшись с ней, Чэнь Пинань бросил через плечо:
— Я сделаю небольшой крюк, войду в поселок через тихий переулок, так что вернусь чуть позже.
Нин Яо кивнула. Как только фигура Чэнь Пинаня скрылась из виду, она отпустила рукоять меча и неторопливо двинулась на запад.
Спустя мгновение девушка остановилась, прищурившись и глядя на дальний изгиб ручья.
Огромная массивная фигура стремительно сорвалась с валуна у воды к северному берегу и приземлилась в двадцати с небольшим шагах от девушки, излучая подавляющую, агрессивную ауру.
Обезьяна слегка удивилась, не обнаружив вокруг следов присутствия мальчишки. Скользнув взглядом по белым ножнам длинного меча за поясом у девушки, старик ухмыльнулся:
— Девчонка, это ведь ты устраивала кавардак на улице Счастья и Процветания?
Девушка молча положила руки на рукояти сабли и меча.
Старик с любопытством спросил:
— Мелюзга, по дороге в поселок ты всё пряталась и таилась, но я-то вижу: происхождение у тебя непростое. Ты явно не из тех отбросов из Города Старого Дракона или Города Чистого Ветра. Мне лишь любопытно: какая кошка перебежала дорогу между нами? Или твой клан и наставники враждуют с горой Истинного Солнца?
Нин Яо не удостоила его ответа – оба клинка на ее поясе одновременно выскользнули из ножен, и ее фигура растворилась в воздухе.
Сабля ударила первой, обрушиваясь на голову патриарха защиты горы Истинного Солнца. Старик небрежным движением руки отбил удар голым предплечьем, играя с чужой сталью.
Девушка, используя силу инерции, крутанулась вокруг своей оси и плашмя полоснула мечом вровень с его горлом.
Старик с той же разнузданной силой отбросил клинок ударом руки.
Две первые атаки девушки не принесли успеха, но она не стала ввязываться в ближний бой, а, отпрыгнув на безопасное расстояние, продолжила неспешно идти вдоль берега.
Оценив прочность обоих клинков своей несокрушимой плотью, старик совершенно проигнорировал кровоточащие царапины на внешней стороне предплечий и рассмеялся:
— Оружие и впрямь отменное! И раз носишь с собой сразу два клинка, точно принадлежишь к какому-то древнему тысячелетнему роду гор или чистокровным наследникам первоклассных кланов долины. Я уж чуть было не подумал, что ты – еще один скрывающийся в тени мечник из Сада Ветра и Грома.
Старик синхронно с неторопливыми шагами девушки смещался в сторону, не сводя с нее глаз, и глухим голосом произнес:
— Девчонка, я знаю: даже получив отпор, ты не успокоишься. Что ж, дам тебе последний шанс назвать свое имя и учителей. После этого старик прикончит тебя, и гора Истинного Солнца не станет разбираться, откуда ты родом и кто твой наставник, им будет плевать.
Нин Яо пропустила его слова мимо ушей, выжидая момент, когда удастся нащупать истинную уязвимость старой обезьяны.
В конце концов, ей было далеко до того великого князя Великой Ли, что уже ступил на порог десятой ступени и мог в открытую сойтись с горной обезьяной.
Посчитав, что проявил максимум снисхождения, старик злобно оскалился:
— Раз не ценишь доброту – тогда отправляйся к праотцам!
продолжение следует...

Комментарии

Загрузка...