«Автор этого мира». —
Эти четыре слова ударили, подобно камню, брошенному в воду, поднимая круг за кругом рябь в мыслях Лин Еси. Она приоткрыла рот, силясь что-то произнести, но с удивлением поняла, что не может издать ни звука.
Янь Лэ же заговорил первым: ─ Автор? Разве не она? — он указал на Лин Еси. ─ Разве не она написала этот мир?
Сидящий Чэнь Цзянхуань бросил взгляд на Янь Лэ и покачал головой: ─ Написанное ею – лишь первоначальный облик этого мира. Но тот, кто взял его под свой контроль позже, – не она.
─ Кто же тогда? — Лин Еси наконец обрела голос.
─ Я не знаю его имени, — сидящий Чэнь Цзянхуань прислонился к каменному постаменту, скрестив руки на коленях, словно рассказывая историю, которую повторял уже бесчисленное количество раз. ─ Я знаю лишь одно: три года назад, когда я вошел в лабиринт, этот некто уже был там. Я не видел его, но чувствовал – он копался в моих воспоминаниях, перелистывая их, как книгу. Стоило ему что-то увидеть, как он тут же вносил свои правки.
Он посмотрел на Лин Еси: ─ Когда ты угодила в ловушку, то подобрала то письмо. Обратила ли ты внимание на то, что бумага успела пожелтеть, а вот чернила выглядели совершенно свежими?
Лин Еси замерла. Она действительно упустила из виду эту деталь. Девушка машинально сунула руку в карман, вытащила слегка помятое письмо, развернула его и поднесла ближе к свету. Бумажный лист и вправду пожелтел, а его края истончились и стали хрупкими, – но почерк... Чернила легли ровно, по краям штрихов не было никаких следов расплывания, и выглядело послание вовсе не так, будто пролежало здесь долгие годы.
─ Написанное мной три года назад письмо давным-давно было переписано им, — произнес сидящий Чэнь Цзянхуань. ─ Он сохранил мою манеру письма, но содержимое... по большей части сочинил сам.
─ А та строчка в самом конце? «Не смотри ему в глаза»? — спросила Лин Еси.
─ Ту строчку написал я, — сидящий Чэнь Цзянхуань указал на собственные ногти. ─ Выцарапал ногтями. Тогда я еще не знал, что окажусь заперт здесь, просто чувствовал – с этой копией что-то не так.
Стоявший Чэнь Цзянхуань до сих пор хранил молчание. Он оставался на месте, опустив голову, а его кулаки были крепко сжаты. В этот миг он резко поднял взгляд, и голос его прозвучал глухо: ─ Выходит, ты еще три года назад знал о существовании копий?
─ Нет, — ответил тот, что сидел. ─ Когда я писал то письмо три года назад, никаких копий еще не было. Но в один из дней в лабиринте я вдруг обнаружил у себя чужие воспоминания – я понятия не имел, откуда они взялись. Словно кто-то насильно затолктал их мне в голову. В тех воспоминаниях я видел человека, точь-в-точь похожего на меня, стоявшего снаружи этого храма, а рядом с ним находились девочка и ребенок.
Он перевел взгляд на Лин Еси и Янь Лэ: ─ Это были вы. Я увидел вас нынешних еще три года назад.
По спине Лин Еси пробежал холодный пот. Что означали эти слова? Это значило, что задолго до того, как Лин Еси написала «Город Эхо», задолго до ее перемещения в этот мир и даже до того, как она вообще узнала о существовании Чэнь Цзянхуаня, этот «автор» уже все спланировал.
Каждый ее шаг – от встречи в кафе до входа в город, от встречи с Янь Лэ и прохода через каменный лес до падения в ловушку – возможно, был предопределен заранее. Словно сюжет в книге, где каждый поворот прописан еще на стадии замысла.
─ Значит... каждый мой шаг был кем-то предначертан? — ее голос слегка дрожал.
Сидящий Чэнь Цзянхуань на мгновение умолк: ─ Не всё. Что-то да, а что-то нет. Но ты никогда не сможешь отличить одно от другого. В этом-то вся его хитрость – он смешивает правду и ложь так искусно, что ты теряешь способность их различать.
В круглой каменной палате воцарилась тишина. Минералы на своде продолжали излучать тусклое синие свечение, напоминая бесчисленные глаза, вглядывающиеся в каждого, кто находился внизу.
Лин Еси опустила глаза на свои руки. В памяти вспыхнул обломок камня с высеченным на нем иероглифом «Си», найденный в каменном лесу, письмо на дне ловушки, незнакомая девушка в круглых очках, отразившаяся в водной глади, – кто она в конце концов? Та самая писательница-автор? Или такой же узник, застрявший здесь, как и она сама?
─ У меня есть еще один вопрос, — Лин Еси подняла голову. ─ Где Щит Тысячи Опор?
Сидящий Чэнь Цзянхуань молча указал на каменный стол поодаль: ─ Прямо перед тобой.
Только теперь Лин Еси повернулась и внимательно оглядела постамент. На нем покоился круглый предмет, тускло-золотистую поверхность которого покрывал тонкий слой пыли. Подойдя ближе, она разглядела щит: в длину он был примерно с ее предплечье, его круглые края слегка
изгибались, а поверхность была испещрена тончайшими узорами, в которых трудно было уловить какой-то определенный рисунок. На обратной стороне щита крепились два ремня для фиксации на руке.
Она протянула руку и коснулась края. Холодный, гладкий металл; в тот самый миг, когда пальцы ожгло легким прикосновением, она ощутила едва заметную дрожь, словно внутри щита билось какое-то живое существо.
─ Мне кажется... он движется, — произнесла она.
─ Он ждет тебя, — ответил сидящий Чэнь Цзянхуань. ─ Щит Тысячи Опор признает лишь одного хозяина. Ты должна заставить его принять тебя.
─ Как это сделать?
─ Не знаю. Для каждого это происходит по-своему. Ответ придется искать самой. — С этими словами он обессиленно откинулся назад на каменную плиту, словно исчерпав остатки сил, и закрыл глаза. Дыхание его стало совсем слабым, казалось, оно могло оборваться в любую секунду.
─ Ты устал, — тихо сказала Лин Еси.
─ Три года, — он улыбнулся с закрытыми глазами. ─ Попробуй посидеть здесь три года, не имея возможности даже с кем-нибудь перемолвиться словом.
Глядя на его изможденное лицо, Лин Еси почувствовала, как в груди поднимается невыразимая буря чувств. Это был Чэнь Цзянхуань – самый настоящий Чэнь Цзянхуань. Он провел в заточении три долгих года, оставляя послания, высекая символы, царапая ногтями предостережения на бумаге лишь ради того, чтобы дождаться того, кто, возможно, придет, а возможно, сгинет навсегда.
─ Я вытащу тебя отсюда, — пообещала она.
Сидящий Чэнь Цзянхуань приоткрыл глаза и посмотрел на нее: ─ Обо мне не беспокойся. Возьми щит, выбирайся наружу и сотри с лица земли Хуочэн. Когда ты выйдешь на свободу, моя судьба уже не будет иметь никакого значения.
─ Будет, — твердо возразила Лин Еси. ─ Ты ждал три года. Твое ожидание не будет напрасным.
Больше она не произнесла ни слова. Повернувшись, она подошла к каменному столу, прямо к Щиту Тысячи Опор. Артефакт безмолвно лежал на поверхности, и его золотистое покрытие мягко мерцало в синевате минерального света.
Она протянула руку и кончиками пальцев осторожно коснулась центра щита. Ощущался холод, но под этой ледяной коркой таилось едва уловимое, тончайшее тепло – словно камень, раскаленный за целый день под лучами солнца, остыл снаружи, но сохранил жар в самом сердце.
─ Что мне сделать, чтобы ты признал меня? — тихонько спросила она, обращаясь к щиту, как к живому существу.
Щит не ответил. Однако узоры на его поверхности дрогнули, оживая на глазах. Тончайшие линии медленно поплыли, перестраиваясь и комбинируя новые формы, пока перед ее взором не проступили три слова:
«Пиши сердцем».
Лин Еси замерла.
Перед ней лежал щит, на котором красовались три слова. «Пиши сердцем». – Разве не это говорила она сама себе, когда работала над своими романами?
И тут до нее дошло. Этот щит принадлежал ей. Но лишь той версии, которую создала она сама. Если бы в ее книге упоминался такой щит, артефакт признал бы ее. Но в романе не было никакого Щита Тысячи Опор. И порождение этого мира отказывалось подчиняться ей.
─ Что писать? — спросила она у щита.
Линии на поверхности снова пришли в движение, сменяясь новой строкой:
─ Пиши о том, во что веришь.
Она закрыла глаза. Во что она верила?
Она верила, что девочка в круглых очках не замышляет зла. Она верила, что Чэнь Цзянхуань – хороший человек. Она верила, что Янь Лэ – отважный мальчишка. Она верила, что сможет вывести их отсюда живыми.
Распахнув глаза и прижав ладонь к щиту, она проговорила вполголоса: ─ Я верю им.
Узоры на щите яростно вспыхнули, и золотое сияние хлынуло из-под ее ладони, расходясь концентрическими кругами, словно волны по воде. Весь артефакт запылал, переходя от ледяного холода к теплу, а затем и к обжигающему жару...
Она резко отдернула руку. Щит взмыл в воздух и замер, медленно вращаясь подобно миниатюрному солнцу. Золотой свет становился всё ярче, озаряя круглую каменную палату, лицо сидящего на полу Чэнь Цзянхуаня, изумленно приоткрытый рот Янь Лэ и растерянный взгляд стоящего Чэнь Цзянхуаня.
Затем золотое сияние схлынуло. Щит опустился вниз, надежно закрепившись на ее руке, а ремни застегнулись сами собой. Ощутимое тепло просочилось сквозь ткань одежды в кожу, словно говоря: «Готово, я признаю тебя».
Лин Еси опустила взгляд на Щит Тысячи Опор на своем предплечье. Темно-золотая поверхность по-прежнему мягко светилась в синеве. Тонкие линии в центре артефакта сложились в короткую фразу. Она прочла ее про себя.
Строчку, которую написала сама же:
«Часть, что порождена самим миром, дана тебе лишь затем, чтобы ты познала истинную себя».
Она остолбенела. Это были ее собственные строки. Из первой главы. Вот только тогда, выводя их на бумаге, она понятия не имела, что однажды они пригодятся ей здесь.
─ Выходит... — прошептала она, ─ всё, что порождено этим миром, создано мной же.
Вот только в процессе творения она не ведала, что именно создает.
─ Что происходит? — Янь Лэ подбежал ближе, с любопытством касаясь края щита. ─ Он признал тебя?
─ Да, — ответила Лин Еси. Она подняла голову и посмотрела на двух Чэнь Цзянхуаней у каменного постамента.
Тот, что сидел, медленно поднялся на ноги, двигаясь уже куда увереннее, чем прежде. Лицо его все еще оставалось бледным, но в глазах зажегся огонек. Глядя на щит на руке Лин Еси, он чуть заметно улыбнулся уголками губ: ─ Похоже, тебе удалось.
─ Что теперь? — спросила Лин Еси.
─ А теперь... — сидящий Чэнь Цзянхуань перевел взгляд на свою вторую копию, ─ нам нужно разобраться с тем, что между нами.
Стоявший Чэнь Цзянхуань встретился с ним взглядом и долго молчал. Затем он сделал шаг вперед: ─ Ты прав. Ты настоящий. А я – копия. Но тот, кто прошел весь этот путь, – тоже отчасти настоящий. Я помогал ей искать травы, я вытаскивал ее из ловушек, я сопровождал ее в каменном лесу.
─ Я знаю, — спокойно ответил первый. ─ Поэтому выбор за тобой. Хочешь вернуть эти воспоминания?
Стоявший Чэнь Цзянхуань повернулся к Лин Еси.
─ Если я исчезну, — спросил он, ─ ты будешь помнить меня?
Лин Еси посмотрела на него. Вспышки костра, каменный лес, ловушки, ночные беседы – все эти картины пронеслись в ее голове. Она кивнула.
─ Буду.
Стоявший Чэнь Цзянхуань улыбнулся – той самой легкой, едва заметной улыбкой, которую он неизменно прятал, когда смущался. Затем он вновь обратился к своему двойнику: ─ Забирай. Забери мои воспоминания. Настоящий здесь ты. Ты нужнее этому миру, тебе и жить.
Тот смотрел на него, и в его светло-карих глазах что-то бушевало. Он приоткрыл рот и наконец произнес всего три слова: ─ Прости меня.
После этого он протянул руку и легко коснулся лба стоявшего напротив Чэнь Цзянхуаня. Тончайшая вспышка света, похожая на электрический разряд, проскочила между ними.
Тело стоявшего Чэнь Цзянхуаня стало прозрачным – словно размытые водой чернила, оно бледнело с каждой секундой. Его лицо, плечи, куртка – всё постепенно растворялось, превращаясь в нечто, чего никогда и не существовало.
Перед тем как исчезнуть окончательно, он бросил на Лин Еси прощальный взгляд, и его губы едва заметно шевельнулись. Звука не последовало, но она прочла по губам: «Спасибо».
А затем он растворился без следа.
В круглой каменной палате осталось всего трое. Лин Еси, Янь Лэ и настоящий Чэнь Цзянхуань, которому предстояло переварить воспоминания целых трех лет.
Он опустился на колени, упираясь руками в землю, и тяжело задышал. Казалось, нечто чужеродное было влито в его сознание силой, вызывая головокружение и потемнение в глазах. Лишь спустя долгое время он медленно поднялся, вытер пот со лба и окинул взглядом Лин Еси и Янь Лэ.
─ Я вспомнил, — хрипло произнес он. ─ Я вспомнил всё. Лабиринт, этот храм, ловушки, то письмо. Абсолютно всё.
Он сделал короткую паузу и повторил еще раз, словно убеждаясь в том, что действительно вернулся к самому себе:
─ Абсолютно всё.

Комментарии

Загрузка...