Двадцать восьмое февраля.
В палате Сики не оказалось.
Едва мозг осознал этот удар, я развернулся на каблуках. Выскочил пулей в коридор, но тут же резко затормозил.
Куда она делась?
Я окинул коридор взглядом от края до края — Сики нигде не было.
Перевели в другую палату? Нет, личные вещи остались на месте.
Очнулась, и её увели на осмотр? Тоже вряд ли. Человека, который до сих пор был прикован к постели, не стали бы вот так просто куда-то водить.
Успокойся.
Мысленно приказав себе взять спутавшиеся мысли под контроль, я вернулся в палату. Присмотрелся: рядом со сдёрнутым одеялом лежала небрежно сложенная больничная пижама.
Выходит, Сики очнулась, сама переоделась и на своих ногах покинула палату? Я коснулся простыни. Холодной она не была, но то живое тепло, по которому сразу понимаешь, что здесь только что лежал человек, уже выветрилось.
Неужели она открыла глаза сразу после моего ухода? Я пожалел, что не задержался ещё хоть немного, но было уже поздно. Вокруг стояла тишина — побег пациентки явно ещё никто не заметил.
В поисках хоть каких-то зацепок я принялся рыться в дорожной сумке и обнаружил кое-что ещё.
Пропал смартфон.
Я вытащил из кармана свой телефон и нажал на вызов.
«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия...»
Мгновенно ответил автоответчик. Похоже, аппарат выключен.
[Косукэ]: «Ты где?»
Я понимал, что отметки о прочтении не дождусь, но всё же отправил сообщение. Шанс получить ответ ничтожно мал.
Если она взяла смартфон не для связи, то зачем? Вряд ли в такой ситуации ей захотелось полистать соцсети или поиграть в мобильные игры. Значит — для оплаты проезда. Проще говоря, вместо кошелька.
Пока в больнице не поднялся переполох, Сики наверняка успеет уехать куда-то далеко. Даже если я сейчас сообщу персоналу, её всё равно не найдут, а тратить драгоценное время на объяснения было жалко.
Я выбежал из палаты.
Куда же она направилась? Первым делом на ум пришла её квартира. Если Сики растеряна из-за своего состояния, ноги сами могли понести её туда, где она чувствует себя в безопасности. К тому же она всегда любила сидеть у себя в комнате.
От больницы до её дома вполне можно дойти пешком, но на автобусе вышло бы быстрее. Однако, как назло, нужный рейс только что ушёл. Если прикинуть время ожидания следующего, бегом будет надёжнее.
Не в силах сдаться, я даже на бегу раз за разом нажимал кнопку вызова.
«Абонент временно...»
С каждой попыткой в груди сильнее разрасталось разочарование, граничащее с отчаянием.
Всю дорогу я бежал на пределе сил, поэтому у самого дома во рту уже стоял привкус железа. Но времени на передышку не было. Достав из рюкзака запасной ключ, который всё это время носил с собой, я отпер дверь и шагнул внутрь.
Едва переступив порог прихожей, я понял: Сики возвращалась сюда как минимум один раз. В квартире не ощущалось той затхлости, какая бывает в нежилых помещениях. После её госпитализации я заходил сюда лишь однажды, чтобы прибраться, и с тех пор здесь не появлялся.
И всё же присутствия человека внутри не чувствовалось.
Я прошёл в комнату и щёлкнул выключателем. Как я и думал, Сики нигде не было.
Зачем она возвращалась? Приходила за пальто?
Ответ нашёлся сразу.
На столе, где всегда царил идеальный порядок, лежала обычная общая тетрадь.
В прошлый мой визит её здесь не было, а значит, Сики оставила её совсем недавно. Войти в эту квартиру мог только я со своим запасным ключом. Выходит, она положила тетрадь специально, чтобы я её прочитал. Придя к такому выводу, я, словно притянутый магнитом, взял её в руки.
Внутри обнаружилось четыре разных почерка. Округлые буквы — Хару, торопливые каракули — Нацу, каллиграфически ровные строчки — Аки, а короткие отрывистые фразы, должно быть, принадлежали Фую.
«Хару, когда будем переезжать, купи большой дива-а-ан».
Ниже под этой записью:
«Поняла, Нацу-чан».
«Хару, и котацу тоже купи».
«А вот это уж сама, Фую-чан».
«Почему? Аки ведь тоже он нужен, да?»
«Я... если понадобится, куплю».
«Да ты же сто процентов не купишь (лол)».
Судя по всему, это и была та самая тетрадь для обмена информацией между личностями, о которой раньше упоминала Нацу. Я бегло пролистал страницы — похоже, они довольно часто вели подобные переписки.
От их весёлой болтовни на душе становилось тепло и спокойно, но сейчас было не время умиляться повседневным разговорам.
Пролистав дальше, я заметил, что в какой-то момент остался только один почерк — с округлыми буквами.
«Я встретилась с Косукэ-куном. Он оказался именно таким, каким я его себе представляла. Добрым, серьёзным человеком, дарящим ощущение простого повседневного счастья. Фую-чан, всё обязательно будет хорошо».
«Ходили любоваться сакурой. Было так красиво. Очень хотелось показать это всем вам».
«Для Аки-чан. Я тут попробовала сделать закладку для книг. Пользуйся, если понравится».
Чуть дальше почерк сменился.
«Хару, ну ты и хитрюга. Хотя толку тут жаловаться...»
«Форма старшей школы, куда ходит Косукэ, реально милая. Повешу в шкаф, так что, Аки, ты тоже примерь».
«Фую, прости. Обещание сходить с Косукэ на летний фестиваль я выполнила вместо тебя. Повеселись там в следующем году».
И снова другой почерк.
«Косукэ-сан принял нас даже после того, как узнал о наших обстоятельствах».
«В океанариуме я купила брелок-талисман в виде пингвина. Фую, ты ведь любишь пингвинов, да?»
«Пожалуйста, будьте счастливы».
Следом почерк изменился опять. По предыдущим записям я понял, что писала Фую, вот только для неё текст оказался необычно длинным.
Там рассказывалось о её детстве и о том, как появились остальные личности.
«Простите».
Одно слово, нацарапанное на самой последней странице. Должно быть, она вывела его только что.
Я медленно закрыл тетрадь.
«... Ведь нас и так всё устраивает».
В ушах снова зазвучали слова Нацу. Наконец-то до меня дошло.
Вот оно что... Сики — Фую — сожалеет о том, что остальные личности исчезли.
— Но ведь это звучит...
Прямо как предсмертная записка.
От собственной догадки меня бросило в дрожь.
Совсем недавно Сики по какой-то причине очнулась впервые за полмесяца. Пустая больничная палата. Внутри тела по-прежнему только она одна. Она до ужаса боится мира, в котором осталась в полном одиночестве. И хотя она проспала целых две недели, сама она не исчезла, как остальные. Всё-таки с изначальной личностью всё работает иначе.
О чём она подумала, когда осознала это?
Не пришла ли ей в голову мысль исчезнуть вместе с самим телом?
Зная, что сообщений нет, я снова посмотрел на экран смартфона.
Двадцать один час семнадцать минут. Ни единого уведомления.
Куда же ушла Сики?
Раз она рассчитывала, что я прочитаю тетрадь, никаких подсказок о том, куда она направилась, там быть не могло.
По дороге сюда я на всякий случай заглянул в парк, где мы вдвоём играли в снежки, и в круглосуточный магазин, где часто покупали перекусить во время прогулок. Её там не оказалось. Больше на ум не приходило ни одного места, куда могла бы податься Сики.
Да и вообще, раз она сбежала у меня из-под носа, значит, видеть меня она не хочет. Ни за что на свете она не пойдёт туда, с чем связаны наши общие воспоминания.
По крайней мере, в эту квартиру она точно не вернётся. Пошатываясь, я вышел обратно на улицу.
И всё же, если продолжать поиски, шанс встретить её всяко выше, чем если просто стоять на месте. С этой мыслью я сломя голову бросился бежать.
— Сики...
Я бежал без остановки, прерываясь лишь на то, чтобы со слабой надеждой взглянуть на экран смартфона.
Станция, где она меня провожала. Надземный переход, с которого мы смотрели на проезжающие машины, и маршрут для прогулок под ним. Я продолжал метаться по тёмному, холодному ночному городу.
Нет её, нигде нет.
Сики нигде нет.
Сики сейчас исчезнет навсегда.
Непривычные к такому долгому бегу ноги уже гудели и вопили от боли, словно сирена. Кажется, они поняли, что сам я останавливаться не собираюсь.
Внезапно ноги заплелись.
— Уо-о!
Я с размаху рухнул лицом вниз. Зажатый в руке смартфон выскользнул и точно так же улетел вперёд.
Время вокруг словно замедлилось, превратившись в покадровую съёмку.
Крутясь вокруг своей оси, телефон вылетел на нерегулируемый перекрёсток. Я уже начал подниматься, чтобы забрать его, как вдруг прямо передо мной на бешеной скорости пронеслась машина.
Показалось, будто раздался жуткий хруст.
Автомобиль уехал, и снова воцарилась тишина. На дороге остались только я, весь в ссадинах, да смартфон с вдребезги разбитым экраном.
— Сики...
Почудилось, будто тонкая, но единственная нить, связывавшая меня с ней, только что оборвалась.
Надо поднять его, пока не появилась следующая машина. Вдруг ещё не всё потеряно?
Кое-как встав на ноги, я подобрал смартфон.
Экран не загорелся.
Я остался совсем один посреди темноты.
Сики сейчас исчезнет. Нужно идти, прямо сейчас.
Но куда?
Пока я стоял в полном оцепенении, прямо перед глазами закружился и упал бледно-розовый лепесток. Я поднял голову и увидел тянущуюся из двора частного дома ветку, усыпанную бесчисленными цветами.
Сакура? Нет, ещё не сезон.
Слива или ранний персик? Я не умел их различать.
Хару, возможно, знала бы.
Но Хару больше нет. И Нацу, и Аки тоже нет.
А если так пойдёт и дальше — не станет и Фую.
И тут...
«Мне здесь нравится».
Не знаю, галлюцинация ли это, но мне послышался голос Хару.
Нет, не показалось. В памяти всплыло важное воспоминание.
Тогда, во время любования цветами? Нет, сакура в ту пору уже отцвела.
«Кажется, будто я хорошо знаю это место. Здесь как-то удивительно спокойно на душе... Бывает ведь такое, да?»
«Дежавю, что ли?»
«Может, и так. А может, я на самом деле бывала тут в детстве, просто забыла».
«Поэтому и ты не забывай о сегодняшнем дне, ладно?»
— Парк... на возвышенности...
А что, если то было вовсе не дежавю, а место, куда часто приходила Фую? Пусть сама Хару оказалась там впервые, их общее тело бывало там много раз, поэтому пейзаж вполне мог показаться ей знакомым.
В такое время поезда ещё ходят. Если доехать до ближайшей станции, а оттуда побежать, много времени это не займёт. Да и дорогу я помнил.
Сунув разбитый смартфон в карман, я сорвался с места.
На бегу уверенность только крепла. Хару привела меня туда, предчувствуя, что всё может этим закончиться.
Даже по тем обрывкам записей в тетради было ясно, как сильно они дорожили друг другом. Нет, я понимал это задолго до того, как открыл тетрадь.
«Ведь та, кто всё это время ждала тебя, Тора, — это Фую. Поэтому обязательно встреться с ней».
Нацу даже сквозь слёзы продолжала переживать за Фую.
«Мы с Хару и Нацу решили, что должны вернуть всё Фую».
Аки упрямо ставила счастье Фую превыше всего.
Это неправильно, если их доброта и чувства, ради которых они готовы были исчезнуть, окажутся напрасными.
Нет, погодите-ка. Им вообще незачем исчезать!
Они выбрали исчезновение лишь потому, что хотели сделать Фую счастливой. Иными словами, если Фую обретёт счастье, им вовсе не обязательно пропадать.
Более того, нынешняя Фую просто не сможет стать счастливой без них. Ведь она тоже их очень любила. Как ни обидно признавать, одного меня ей недостаточно.
Однако одно можно сказать наверняка: их общее счастье сейчас зависит только от меня.
Я продолжал бежать.
Умоляю, только бы успеть!
К тому моменту, как я добрался до парка на холме, ноги уже совсем перестали слушаться.
Ночь окончательно вступила в свои права. В чёрном, словно залитом тушью небе поблёскивали редкие звёзды. Полагаться приходилось только на уличные фонари: стоило отойти от них чуть дальше, как становилось страшно сделать лишний шаг. Кончики пальцев на ногах совсем онемели, отчего казалось, будто я сам превратился в призрака.
Точно ли я угадал с местом?
Меня охватила тревога, но я тут же понял, что предчувствие не подвело. На самом верху смотровой площадки виднелся чей-то силуэт.
— Фую!
Я закричал во всё горло и, продолжая звать её, бросился вверх по винтовой лестнице.
— Фую!
Выбежав на площадку, я ещё раз выкрикнул её имя.
Там действительно стояла Фую.
У самого края лестницы я замер. Мне безумно хотелось тут же подбежать к ней, но я не мог этого сделать: она стояла по ту сторону перил.
Она — Фую — медленно обернулась.
— Тора, почему ты здесь?
В её голосе сквозило лёгкое удивление. Привычной улыбки, с которой она всегда встречала меня, на лице не было.
— Тебя искал.
— Но почему...
— Вообще-то я каждый день приходил навещать тебя в больницу и разговаривал с тобой. Ты разве не слышала?
— ... А разве то был не сон?
— Не знаю, о чём именно ты говоришь, но думаю, что не сон.
Даже в такой ситуации она, как и прежде, близко к сердцу принимала каждое моё слово и движение.
— Ну, куда именно ты ушла, я не знал, так что поиски отняли кучу времени, — честно признался я.
Обильный пот под пальто остыл, и меня пробирала дрожь.
— Вот как. И как только ты догадался, что я здесь...
— Просто все очень переживают за тебя, Фую.
Должно быть, поняв, о ком я говорю, Фую опустила голову.
— ... Ясно. И почему только все так мной дорожат? Всё-таки дело в том, что это я создала их личности, да?
Я покачал головой, вспоминая слова Аки.
— Быть может, поначалу так и было. Но в конце всё точно стало иначе. Они ведь вполне могли передумать на полпути, но не сделали этого, потому что по-прежнему любили тебя.
Фую не отвергла их, а приняла и полюбила. Она вечно балансировала на грани, так что её страшно было оставить одну, но при этом говорила до обезоруживающего прямо и искренне. Они всем сердцем любили такую Фую.
— Тогда я и подавно ужасный человек.
Видимо, в её голове что-то сложилось воедино. Фую обречённо, словно выплёвывая слова, рассмеялась.
Я решил сменить тему:
— Ты часто сюда приходила?
— Раньше да. Когда дома становилось совсем невмоготу. Садилась на первый попавшийся поезд, ехала куда глаза глядят и однажды набрела на это место. И квартиру для переезда я выбирала в первую очередь так, чтобы нам с тобой, Тора, было проще встречаться, но ещё чуточку потому, что мне нравилось бывать здесь. Закаты тут красивые.
— Сегодня закат уже не увидишь.
— И правда. Сегодня не увидела.
Фую была на удивление разговорчивой. Она держалась так, словно ничего особенного не происходит, но на самом деле ей наверняка было страшно стоять в таком опасном месте.
Ночной ветер подхватывал и развевал её длинные волосы.
— Ветер пугает, может, переберёшься обратно на эту сторону?
— Это... вряд ли получится.
— Одного меня тебе недостаточно, да?
Я не собирался её упрекать, но слова дались неожиданно тяжело, а голос невольно прозвучал глухо и низко. От этого она вздрогнула всем телом.
— Ты прочитал, да?
— Я торопился, так что не всё.
— ... Прости.
— Не нужно извиняться. Давай же, иди сюда.
Нужно было стараться ничем не спровоцировать Фую. Я прекрасно это понимал, но ничего не выходило. Сейчас любые мои слова, какими бы они ни были, действовали на неё словно сильнодействующий яд.
— Не могу... Все ведь родились ради меня и исчезли из-за меня, а я... Хотя они столько для меня сделали, хотя я только и делала, что принимала их помощь, я так и не смогла нормально жить.
Её лицо болезненно исказилось. Пальцы, сжимающие перила, дрожали.
Смотровая площадка сама по себе высокая, но главное — с той стороны, где стояла Фую, уходил вниз практически отвесный обрыв. Если сорвётся — просто так не отделается.
— Никто не умеет жить правильно, и я в том числе.
Я застрял в прошлом и не сумел дать обещание на будущее.
Хару до самого конца скрывала правду.
Нацу не выдержала и выложила всё как на духу.
Аки проводила со мной время, прекрасно зная, что сделает больно.
Каждый из нас заботился о другом и в то же время навязывал остальным собственный эгоизм.
— Но ведь это вполне естественно, разве нет? — продолжил я. — Мы не умеем жить правильно, капризничаем и раним друг друга, но самое главное — даже после этого хотеть оставаться вместе.
— Так-то оно так, но дело не в этом. Мои капризы вовсе не такие безобидные.
Наконец, словно подтаявший снег, Фую заплакала. Из её глаз покатились крупные слёзы — прямо под этим ледяным ночным небом, где, казалось, любая влага вот-вот замёрзнет.
— После того как ты уходил, Тора, мне всегда было невыносимо страшно.
— Фую...
— Когда я оставалась в той комнате одна, мне начинало казаться, будто меня больше не существует, но и выйти на улицу я тоже не могла... На самом деле мне безумно хотелось вцепиться в тебя и умолять, чтобы ты оставался рядом все двадцать четыре часа в сутки. Но ты и так приходил ко мне каждый день, и я не хотела доставлять тебе ещё больше хлопот...
— ... Прости, что не заметил.
Мне стоило быть внимательнее к ней. Ведь с самого момента расщепления личности было очевидно, что её психика трещит по швам.
Фую держалась за перила и не могла вытереть глаза, поэтому слёзы безостановочно катились по её щекам.
— Нет! Это я всё скрывала. Лучше бы исчезла я сама. Лучше бы за эти девять месяцев исчезла я, а вместо меня остался кто-нибудь другой...
— А я рад, что встретил тебя, Фую.
— А я не хотела! Я не хотела показывать тебе такую уродливую себя. Не хотела, чтобы ты меня возненавидел...
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...