После того как Ван Цзиньян перевел ему миллион, показатель богатства Фан Пина взлетел до внушительных трех миллионов трехсот семидесяти тысяч единиц.
После того как Ван Цзиньян перевел ему миллион, показатель богатства Фан Пина взлетел до внушительных трех миллионов трехсот семидесяти тысяч единиц.
Прикинив, что даже увеличение духовной силы и запаса крови и ци до двухсот единиц обойдется всего в какие-то сто с лишним тысяч, Фан Пин не на шутку обрадовался.
Прикинив, что даже увеличение духовной силы и запаса крови и ци до двухсот единиц обойдется всего в какие-то сто с лишним тысяч, Фан Пин не на шутку обрадовался.
Конечно, радость длилась недолго. Вскоре невидимая волна смутного беспокойства и какого-то потустороннего подвоха накрыла его с головой.
Конечно, радость длилась недолго. Вскоре невидимая волна смутного беспокойства и какого-то потустороннего подвоха накрыла его с головой.
"Неужели эта меркантильная система позволит мне жить так припеваючи?"
"Неужели эта меркантильная система позволит мне жить так припеваючи?"
Пробормотал Фан Пин про себя. Он почти не сомневался, что источником этого недоброго предчувствия была его крайне ненадежная, падкая на чужие богатства система. Хоть это и было всего лишь предчувствие, Фан Пин привык доверять своей интуиции — она его еще ни разу не подводила.
Пробормотал Фан Пин про себя. Он почти не сомневался, что источником этого недоброго предчувствия была его крайне ненадежная, падкая на чужие богатства система. Хоть это и было всего лишь предчувствие, Фан Пин привык доверять своей интуиции — она его еще ни разу не подводила.
Рост богатства и денег на счету принес Фан Пину радость, но сообщение, пришедшее следом от Ван Цзиньяна, заставило его затаить дыхание в предвкушении.
Рост богатства и денег на счету принес Фан Пину радость, но сообщение, пришедшее следом от Ван Цзиньяна, заставило его затаить дыхание в предвкушении.
"Посылка отправлена курьерской службой. Не пропусти доставку"
"Посылка отправлена курьерской службой. Не пропусти доставку"
Эту короткую строчку Фан Пин перечитывал снова и снова.
Эту короткую строчку Фан Пин перечитывал снова и снова.
По правде говоря, техники совершенствования интересовали Фан Пина куда больше денег. Деньги — штука привычная. В прошлой жизни они у него водились, пусть и не миллионы, но за несколько лет он успел заработать приличную сумму. А вот настоящих методик тренировок, если не считать дешевой макулатуры с уличных развалов, он никогда в глаза не видел. Да и попадись они ему тогда, кто бы стал принимать их всерьез и практиковать?
По правде говоря, техники совершенствования интересовали Фан Пина куда больше денег. Деньги — штука привычная. В прошлой жизни они у него водились, пусть и не миллионы, но за несколько лет он успел заработать приличную сумму. А вот настоящих методик тренировок, если не считать дешевой макулатуры с уличных развалов, он никогда в глаза не видел. Да и попадись они ему тогда, кто бы стал принимать их всерьез и практиковать?
От мысли, что посылка прибудет уже завтра-послезавтра, Фан Пина так и подмывало сорваться с места от нетерпения.
От мысли, что посылка прибудет уже завтра-послезавтра, Фан Пина так и подмывало сорваться с места от нетерпения.
Когда после уроков У Чжихао с ребятами позвали его на совместную тренировку, Фан Пин отказался. Сейчас ему нужно было получше освоиться с собственным телом и закрепить недавние достижения, так что совместные занятия не принесли бы особой пользы.
Когда после уроков У Чжихао с ребятами позвали его на совместную тренировку, Фан Пин отказался. Сейчас ему нужно было получше освоиться с собственным телом и закрепить недавние достижения, так что совместные занятия не принесли бы особой пользы.
Едва Фан Пин скрылся из виду, один из абитуриентов боевого отделения четвертого класса недовольно проворчал:
Едва Фан Пин скрылся из виду, один из абитуриентов боевого отделения четвертого класса недовольно проворчал:
— Ишь какой гордый выискался. Фан Пин совсем зазвездился.
— Ишь какой гордый выискался. Фан Пин совсем зазвездился.
У Чжихао лишь беззаботно отмахнулся:
У Чжихао лишь беззаботно отмахнулся:
— Не хочет — и не надо. Он и раньше не особо жаловал наши сборища, привык, наверное, сам по себе.
— Не хочет — и не надо. Он и раньше не особо жаловал наши сборища, привык, наверное, сам по себе.
После его слов остальные тоже замяли тему.
После его слов остальные тоже замяли тему.
Однако давешний парень все же не удержался от любопытства:
Однако давешний парень все же не удержался от любопытства:
— Чжихао, а как думаешь, сколько у него сейчас ка?
— Чжихао, а как думаешь, сколько у него сейчас ка?
О том, что показатели крови и ци Фан Пина снова выросли, знали уже все в их компании. Ян Цзянь, бывший среди тех троих, кто встретил Ван Цзиньяна, совершенно не умел держать язык за зубами. Раз уж сам Ван Цзиньян похвалил Фан Пина, его уровень определенно был не из низких.
О том, что показатели крови и ци Фан Пина снова выросли, знали уже все в их компании. Ян Цзянь, бывший среди тех троих, кто встретил Ван Цзиньяна, совершенно не умел держать язык за зубами. Раз уж сам Ван Цзиньян похвалил Фан Пина, его уровень определенно был не из низких.
У Чжихао немного подумал и предположил:
У Чжихао немного подумал и предположил:
— Возможно, где-то в районе ста двадцати ка.
— Возможно, где-то в районе ста двадцати ка.
— Ничего себе! Так много? — выдохнул кто-то.
— Ничего себе! Так много? — выдохнул кто-то.
В голосах ребят сквозила откровенная зависть, смешанная с легкой досадой. Фан Пин никогда раньше не выделялся, и вдруг — целых сто двадцать ка! На всем третьем году старшей школы планку в сто двадцать единиц до сих пор преодолели только Чжоу Бинь да еще один отличник из параллельного профильного класса.
В голосах ребят сквозила откровенная зависть, смешанная с легкой досадой. Фан Пин никогда раньше не выделялся, и вдруг — целых сто двадцать ка! На всем третьем году старшей школы планку в сто двадцать единиц до сих пор преодолели только Чжоу Бинь да еще один отличник из параллельного профильного класса.
Вряд ли Фан Пин скрывал свои реальные силы раньше — среди школьников такое случается редко. В их возрасте каждому хочется похвастаться успехами и оказаться в центре внимания. Замалчивать свои достижения и прикидываться слабаком было бы верхом глупости.
Вряд ли Фан Пин скрывал свои реальные силы раньше — среди школьников такое случается редко. В их возрасте каждому хочется похвастаться успехами и оказаться в центре внимания. Замалчивать свои достижения и прикидываться слабаком было бы верхом глупости.
— Это лишь мои догадки, но вряд ли реальная цифра сильно отличается, — У Чжихао серьезно посмотрел на приятелей. — Только вам я бы не советовал испытывать судьбу так же, как он. Не ровен час, свернете себе шею и глазом моргнуть не успеете. Уж лучше провалить экзамены на боевое отделение, чем лишиться жизни. Если не поступим сейчас, всегда можно остаться на второй год или пойти работать, поднакопить денег и записаться на платные курсы боевой подготовки.
— Это лишь мои догадки, но вряд ли реальная цифра сильно отличается, — У Чжихао серьезно посмотрел на приятелей. — Только вам я бы не советовал испытывать судьбу так же, как он. Не ровен час, свернете себе шею и глазом моргнуть не успеете. Уж лучше провалить экзамены на боевое отделение, чем лишиться жизни. Если не поступим сейчас, всегда можно остаться на второй год или пойти работать, поднакопить денег и записаться на платные курсы боевой подготовки.
Все согласно закивали. Рисковать головой ради призрачного шанса здесь и сейчас ни у кого храбрости не доставало.
Все согласно закивали. Рисковать головой ради призрачного шанса здесь и сейчас ни у кого храбрости не доставало.
Фан Пин, разумеется, понятия не имел, о чем судачат за его спиной. Гордецом он себя отнюдь не считал. Просто с этими ребятами его связывало мало общего. К тому же до вступительных экзаменов оставались считаные недели. Кто знает, пересекутся ли их пути в будущем, так к чему сейчас тратить время на бессмысленные разговоры и выстраивание связей?
Фан Пин, разумеется, понятия не имел, о чем судачат за его спиной. Гордецом он себя отнюдь не считал. Просто с этими ребятами его связывало мало общего. К тому же до вступительных экзаменов оставались считаные недели. Кто знает, пересекутся ли их пути в будущем, так к чему сейчас тратить время на бессмысленные разговоры и выстраивание связей?
***
***
Жилой комплекс «Цзинхуюань»
Жилой комплекс «Цзинхуюань»
Едва Фан Пин открыл входную дверь, как из своей комнаты, воровато оглядываясь, высунулась Фан Юань.
Едва Фан Пин открыл входную дверь, как из своей комнаты, воровато оглядываясь, высунулась Фан Юань.
— Фан Пин, быстро иди сюда! — прошептала она.
— Фан Пин, быстро иди сюда! — прошептала она.
Фан Пин невольно улыбнулся, глядя на ее шпионские повадки.
Фан Пин невольно улыбнулся, глядя на ее шпионские повадки.
— Мы у себя дома. Ты чего как воришка крадешься?
— Мы у себя дома. Ты чего как воришка крадешься?
— Тсс! — Фан Юань сердито прижала палец к губам и испуганно зыркнула в сторону заднего двора. — Заходи живее!
— Тсс! — Фан Юань сердито прижала палец к губам и испуганно зыркнула в сторону заднего двора. — Заходи живее!
Покачав головой, Фан Пин переобулся и зашел в комнату сестры.
Покачав головой, Фан Пин переобулся и зашел в комнату сестры.
Девочка тут же захлопнула дверь и с ходу сунула брату в руки шуршащий пластиковый пакет. Не дав ему опомниться, она зашептала:
Девочка тут же захлопнула дверь и с ходу сунула брату в руки шуршащий пластиковый пакет. Не дав ему опомниться, она зашептала:
— Делим пополам! И больше не смей требовать с меня долг! Всю сотню я пустила на провизию, денег больше нет! И маме ни слова. Если надо... ладно уж, я тебе всю свою карманную мелочь за этот месяц отдам!
— Делим пополам! И больше не смей требовать с меня долг! Всю сотню я пустила на провизию, денег больше нет! И маме ни слова. Если надо... ладно уж, я тебе всю свою карманную мелочь за этот месяц отдам!
Фан Пин молча заглянул в пакет. Внутри горой лежали всевозможные сладости и снеки.
Фан Пин молча заглянул в пакет. Внутри горой лежали всевозможные сладости и снеки.
Вообще, Фан Юань не была транжирой, но какой ребенок устоит перед вредными вкусностями? Родители баловали ее подобным редко: и накладно для семейного бюджета, и для здоровья пользы мало. Раньше Фан Юань тратила на лакомства каждую свободную копейку. Получив от брата неслыханную сумму в сто юаней, она поначалу твердо вознамерилась потратить от силы десятку. Однако на пороге кондитерской лавки у бедной девчушки просто разбежались глаза. На кассе выяснилось, что даже после долгих мучительных сокращений «корзины» от заветной бумажки почти ничего не осталось. Сгорая от страха, что брат отчитает ее за расточительность, Фан Юань битый час ломала голову и наконец решилась на крайние меры — привлечь его к соучастию.
Вообще, Фан Юань не была транжирой, но какой ребенок устоит перед вредными вкусностями? Родители баловали ее подобным редко: и накладно для семейного бюджета, и для здоровья пользы мало. Раньше Фан Юань тратила на лакомства каждую свободную копейку. Получив от брата неслыханную сумму в сто юаней, она поначалу твердо вознамерилась потратить от силы десятку. Однако на пороге кондитерской лавки у бедной девчушки просто разбежались глаза. На кассе выяснилось, что даже после долгих мучительных сокращений «корзины» от заветной бумажки почти ничего не осталось. Сгорая от страха, что брат отчитает ее за расточительность, Фан Юань битый час ломала голову и наконец решилась на крайние меры — привлечь его к соучастию.
Разделить добычу поровну — отличный план, комар носа не подточит!
Разделить добычу поровну — отличный план, комар носа не подточит!
Заметив ее виноватый взгляд, Фан Пин добродушно хмыкнул:
Заметив ее виноватый взгляд, Фан Пин добродушно хмыкнул:
— Ладно тебе, купила и купила. Я такое не ем, забирай все себе.
— Ладно тебе, купила и купила. Я такое не ем, забирай все себе.
— Ну уж нет! — Хотя глаза девчонки так и прикипели к заветному кулю, она упрямо мотнула головой. — Половина твоя. Иначе ты точно побежишь жаловаться родителям!
— Ну уж нет! — Хотя глаза девчонки так и прикипели к заветному кулю, она упрямо мотнула головой. — Половина твоя. Иначе ты точно побежишь жаловаться родителям!
— Больно надо, — Фан Пин закатил глаза.
— Больно надо, — Фан Пин закатил глаза.
"С моими-то нынешними миллионами трястись из-за какой-то сотки?"
"С моими-то нынешними миллионами трястись из-за какой-то сотки?"
Да и не в том он возрасте, чтобы уплетать леденцы за обе щеки. Бросив пакет на кровать, он усмехнулся:
Да и не в том он возрасте, чтобы уплетать леденцы за обе щеки. Бросив пакет на кровать, он усмехнулся:
— Оставь себе. Твой брат тут разжился кое-какими деньжатами, так что, если прижмет с карманными расходами, обращайся.
— Оставь себе. Твой брат тут разжился кое-какими деньжатами, так что, если прижмет с карманными расходами, обращайся.
Кое-какие карты все же следовало приоткрыть. Сегодня он обзавелся телефоном, завтра планировал заняться поиском съемного жилья или даже покупкой квартиры. Родители целыми днями пропадали на работе, уследить за ним они бы не смогли, а вот проницательная сестренка, которая крутилась рядом постоянно, могла что-то заподозрить. Лучше заранее подготовить для нее почву.
Кое-какие карты все же следовало приоткрыть. Сегодня он обзавелся телефоном, завтра планировал заняться поиском съемного жилья или даже покупкой квартиры. Родители целыми днями пропадали на работе, уследить за ним они бы не смогли, а вот проницательная сестренка, которая крутилась рядом постоянно, могла что-то заподозрить. Лучше заранее подготовить для нее почву.
Услышав о деньгах, Фан Юань недоверчиво прищурилась:
Услышав о деньгах, Фан Юань недоверчиво прищурилась:
— Это где это ты успел заработать?
— Это где это ты успел заработать?
— Места надо знать.
— Места надо знать.
— И много поднял?
— И много поднял?
— Много не много, но на жизнь нам теперь точно хватит.
— Много не много, но на жизнь нам теперь точно хватит.
— Каким образом? Устроился куда-то неофициально?
— Каким образом? Устроился куда-то неофициально?
— Нет.
— Нет.
— Тогда откуда...
— Тогда откуда...
Внезапно ее лицо исказилось от догадки. С яростным воплем она бросилась на брата с кулаками.
Внезапно ее лицо исказилось от догадки. С яростным воплем она бросилась на брата с кулаками.
— Фан Пин, ну ты и гад! Ты выпросил у брата Вана автограф и загнал его подороже, признавайся! Это же была моя идея! То-то ты мне вчера и слова сказать ему не дал! Жулик! Обокрал беззащитную сестру, присвоил мои интеллектуальные труды!
— Фан Пин, ну ты и гад! Ты выпросил у брата Вана автограф и загнал его подороже, признавайся! Это же была моя идея! То-то ты мне вчера и слова сказать ему не дал! Жулик! Обокрал беззащитную сестру, присвоил мои интеллектуальные труды!
Фан Юань так и распирало от обиды. А она-то с утра едва не расплакалась от благодарности за какую-то жалкую сотку! Оказывается, этот прохвост нажился на ее гениальном плане!
Фан Юань так и распирало от обиды. А она-то с утра едва не расплакалась от благодарности за какую-то жалкую сотку! Оказывается, этот прохвост нажился на ее гениальном плане!
Фан Пин мысленно схватился за голову. Ну и фантазия у девчонки! Впрочем, переубеждать ее он не собирался — пусть себе тешится этой версией. Тем более что его внезапное обогащение действительно было напрямую связано с Ван Цзиньяном.
Фан Пин мысленно схватился за голову. Ну и фантазия у девчонки! Впрочем, переубеждать ее он не собирался — пусть себе тешится этой версией. Тем более что его внезапное обогащение действительно было напрямую связано с Ван Цзиньяном.
Его молчание Фан Юань расценила как безоговорочное признание вины. Надувшись, она грозно спросила:
Его молчание Фан Юань расценила как безоговорочное признание вины. Надувшись, она грозно спросила:
— Выкладывай, сколько выручил?
— Выкладывай, сколько выручил?
— Да так, крохи.
— Да так, крохи.
— Тысячу юаней? — с надеждой заглянула она ему в глаза.
— Тысячу юаней? — с надеждой заглянула она ему в глаза.
Фан Пин лишь загадочно усмехнулся.
Фан Пин лишь загадочно усмехнулся.
— Две тысячи?!
— Две тысячи?!
— Бери выше...
— Бери выше...
Сестренка потрясенно охнула. Ого! Больше двух тысяч за автограф? Вот это у нее брат делец!
Сестренка потрясенно охнула. Ого! Больше двух тысяч за автограф? Вот это у нее брат делец!
Быстро справившись с изумлением, Фан Юань завертела головой, прикидывая выгоду, и ее сердитая мина мгновенно сменилась приторно-сладкой улыбкой.
Быстро справившись с изумлением, Фан Юань завертела головой, прикидывая выгоду, и ее сердитая мина мгновенно сменилась приторно-сладкой улыбкой.
— Братишка, давай по-честному, фифти-фифти?
— Братишка, давай по-честному, фифти-фифти?
— Ой, неужели мои уши меня не обманывают? Как ты меня сейчас назвала? — Фан Пин демонстративно поскреб пальцем ухо.
— Ой, неужели мои уши меня не обманывают? Как ты меня сейчас назвала? — Фан Пин демонстративно поскреб пальцем ухо.
— Братик! Любимый старший братик! Ну давай пополам, а? Ну ладно, ладно, хотя бы сорок на шестьдесят в твою пользу...
— Братик! Любимый старший братик! Ну давай пополам, а? Ну ладно, ладно, хотя бы сорок на шестьдесят в твою пользу...
Девчонка ни капли не смущалась — в конце концов, перед ней стоял родной брат. Ради такого дела можно и "братиком" величать. Какая разница, как называть, главное — выманить у него заветную заначку, а там можно будет вернуться к привычному "Фан Пин".
Девчонка ни капли не смущалась — в конце концов, перед ней стоял родной брат. Ради такого дела можно и "братиком" величать. Какая разница, как называть, главное — выманить у него заветную заначку, а там можно будет вернуться к привычному "Фан Пин".
Фан Пин едва сдерживал хохот. Отмахнувшись от нее, он покачал головой:
Фан Пин едва сдерживал хохот. Отмахнувшись от нее, он покачал головой:
— Раскатала губу! Зачем тебе вообще такие деньжищи? Понадобится на карманные расходы — придешь и попросишь. И запомни на будущее: веди себя вежливо и забудь фамильярности вроде "Фан Пин". К старшему брату нужно обращаться с должным уважением.
— Раскатала губу! Зачем тебе вообще такие деньжищи? Понадобится на карманные расходы — придешь и попросишь. И запомни на будущее: веди себя вежливо и забудь фамильярности вроде "Фан Пин". К старшему брату нужно обращаться с должным уважением.
Оставшись без легкой наживы, Фан Юань заметно погрустнела. Однако, рассудив, что ссориться с внезапно разбогатевшим родственником себе дороже, она послушно закивала с самой ангельской улыбкой на лице. А про себя твердо решила: рано или поздно она обберет его тайную кубышку до нитки!
Оставшись без легкой наживы, Фан Юань заметно погрустнела. Однако, рассудив, что ссориться с внезапно разбогатевшим родственником себе дороже, она послушно закивала с самой ангельской улыбкой на лице. А про себя твердо решила: рано или поздно она обберет его тайную кубышку до нитки!
За ужином Фан Юань превзошла саму себя в любезности, без умолку щебеча и заботливо подкладывая брату лучшие кусочки в тарелку.
За ужином Фан Юань превзошла саму себя в любезности, без умолку щебеча и заботливо подкладывая брату лучшие кусочки в тарелку.
Родители, наблюдавшие за этим невиданным аттракционом невиданной щедрости, так и застыли с палочками в руках. Отношения у детей, конечно, были хорошими, но обычно их общение сводилось к мелким пикировкам и шутливым потасовкам. С каких это пор Фан Юань заделалась примерной младшей сестрой?
Родители, наблюдавшие за этим невиданным аттракционом невиданной щедрости, так и застыли с палочками в руках. Отношения у детей, конечно, были хорошими, но обычно их общение сводилось к мелким пикировкам и шутливым потасовкам. С каких это пор Фан Юань заделалась примерной младшей сестрой?
Отец семейства, Фан Минжун, уязвленный до глубины души, отставил стопку с домашней наливкой и сердито постучал палочками по краю своей пустой пиалы. При этом он выразительно косился на дочь, всем своим видом говоря: «Брату, значит, все самое вкусное, а про отца родного забыла?»
Отец семейства, Фан Минжун, уязвленный до глубины души, отставил стопку с домашней наливкой и сердито постучал палочками по краю своей пустой пиалы. При этом он выразительно косился на дочь, всем своим видом говоря: «Брату, значит, все самое вкусное, а про отца родного забыла?»
Юная подлиза мгновенно сообразила, откуда дует ветер. Сменив траекторию, она с лучезарной улыбкой наложила отцу полную тарелку мяса, после чего бросилась ухаживать за матерью, Ли Юйин, подливая той суп.
Юная подлиза мгновенно сообразила, откуда дует ветер. Сменив траекторию, она с лучезарной улыбкой наложила отцу полную тарелку мяса, после чего бросилась ухаживать за матерью, Ли Юйин, подливая той суп.
Благодаря ее ужимкам ужин прошел в необычайно теплой и веселой обстановке. И пусть блюда на столе были самыми простыми, за столом царило искреннее семейное счастье.
Благодаря ее ужимкам ужин прошел в необычайно теплой и веселой обстановке. И пусть блюда на столе были самыми простыми, за столом царило искреннее семейное счастье.
В приподнятом настроении духа пребывал и сам Фан Пин.
В приподнятом настроении духа пребывал и сам Фан Пин.
Позже вечером, когда пришло время тренировки, он с легкостью отжался целых сто шестьдесят раз за один подход, хотя еще вчера его пределом была сотня!
Позже вечером, когда пришло время тренировки, он с легкостью отжался целых сто шестьдесят раз за один подход, хотя еще вчера его пределом была сотня!
Фан Юань, преданно дежурившая рядом, едва не зааплодировала от восторга. И пускай в ее поведении сквозило желание подольститься к "спонсору", она искренне поразилась силе брата. Сто шестьдесят отжиманий без передышки — для нее это казалось чем-то из области фантастики.
Фан Юань, преданно дежурившая рядом, едва не зааплодировала от восторга. И пускай в ее поведении сквозило желание подольститься к "спонсору", она искренне поразилась силе брата. Сто шестьдесят отжиманий без передышки — для нее это казалось чем-то из области фантастики.

Комментарии

Загрузка...