Сюй Сусюэ с огромным трудом отделалась от «ностальгических воспоминаний» Сюй Линжо. Целых полчаса ей приходилось держать на лице улыбку и говорить легко и непринужденно, пока Сюй Линжо наконец не поднялась и не попрощалась. Проводив взглядом ледяно-голубой луч меча, исчезнувший за горизонтом, Сюй Сусюэ тут же повернулась и вернулась к зарослям колючего кустарника.
Осколки гриба линчжи всё еще валялись на земле, а лекарственная кашица уже высохла. Ни нефритовой склянки, ни лисы больше не было.
В колючках остались лишь клочки белого пуха со следами крови, несколько сломанных сухих лиан да оборванный лоскуток ткани. Ткань была бледно-желтой, с неровным краем — ее оторвали от подола юбки. Сама лиса не смогла бы оторвать ткань и уж тем-более перевязать рану. Это могло означать лишь одно: кто-то здесь побывал и унес зверя.
На лице Сюй Сусюэ больше не осталось и следа прежней дружелюбной улыбки. Ее лицо помрачнело, а грудь заполнила ярость.
Глубоко вздохнув, она медленно подобрала обломки линчжи, спрятала их в рукав, а нефритовую склянку убрала в Пространственный мешочек. Движения ее по-прежнему казались изящными, но пальцы сжались намного сильнее, чем мгновение назад.
Как могло так совпасть, что Сюй Линжо как раз вовремя увела ее в сторону, а сразу после этого лису кто-то подобрал?
— Я должна взглянуть на того смельчака, который осмелился присвоить мои заслуги, — сжав зубы, произнесла она. Затем помрачневшим взглядом бросила на бледно-желтый лоскуток в руке и тоже упрятала его в Пространственный мешочек.
Цзи Ухуань и Бай Синьлянь вошли в город, замаскировавшись под супружескую пару, у которой украли торговый обоз.
Для Цзи Ухуаня подделать подорожник и удостоверение личности не составляло никакого труда. Обменяв кусок нефрита на золото, он прямо в столице приобрел просторный особняк.
Бай Синьлянь была вне себя от радости: зажав в руках огромный мешочек с золотом, она улыбалась так, что ее глаза превратились в щелочки.
— Сегодня ночью мы отдохнем здесь, и ты сможешь спокойно залечить раны. Теперь ты моя жена, — напомнил Цзи Ухуань.
— Не беспокойтесь, бессмертный наставник, ваша служанка, разумеется, прекрасно сыграет роль вашей супруги, — прищурившись, ответила Бай Синьлянь, красуясь перед зеркалом и примеряя украшения, на которые только что потратила уйму золота.
— Как же легко тебя удовлетворить. Всего лишь немного денег, а ты уже так счастлива?
— Если я попрошу чего-то другого, бессмертный наставник сможет мне это дать? — внезапно спросила Бай Синьлянь.
— И чего же ты хочешь?
Из ее горла вырвался тихий смешок. Затем она медленно подошла к Цзи Ухуаню, обвила руками его шею и шепнула прямо на ухо:
— Бессмертный наставник любит меня?
Цзи Ухуань замер.
Не обращая внимания на остолбеневшего Цзи Ухуаня, Бай Синьлянь подхватила маленькую лису и ушла в свою спальню, при этом плотно затворив за собой дверь.
Пять слов: «Бессмертный наставник любит меня?» — превратили душевное равновесие Цзи Ухуаня в полный хаос.
В глазах адептов Секи Хэхуань близость была средством для укрепления совершенствования, а любовь — инструментом для обмана, чтобы эту близость заполучить. Так что же такое настоящая любовь?
Он слишком часто видел, как клятвы обращаются в прах из-за лжи, слишком привык к непостоянству человеческих сердец и к тому, как жажда наживы разрушает чувства.
Именно так погибла его мать. Будь она жива, тетушка давным-давно уступила бы ей место, вместо того чтобы с тайной горечью растить из него нового наследника.
Зачем же ему непременно нужно было тащить с собой эту женщину? Ему не хотелось признавать слово «любовь», но и ответа на этот вопрос не было.
Возможно, он просто плохой человек — злодей с весьма своеобразным чувством юмора. Ему нравились сюжеты, где убивают мужей ради жен и силой принуждают порядочных женщин.
Он насмешливо и тихо фыркнул.
— И впрямь злодей. Впрочем, если злой нрав приносит столько пользы, то почему бы не продолжить творить зло? — он перевел взгляд в сторону комнаты Бай Синьлянь. — Жаль только, что я от природы не умею любить. Разве могут адепты Секи Хэхуань понимать, что такое любовь?

Комментарии

Загрузка...