Я крепко прижал к себе мёртвую Селайю.
Моя рука, лежавшая поверх её ладони... Я ощупывал тыльную сторону её кисти, перебирал пальцы, но отклика не было.
Ответа и не могло быть, но, всё ещё на что-то надеясь, я отчаянно ущипнул её за руку ещё раз.
Было бы хорошо встретиться снова хотя бы в аду, но ведь это место и есть ад.
Здесь нет тебя, я лишился даже своего друга — если не это ад, то что же?
Говорят, совершив грех и попав в ад, человек отбывает наказание, чтобы смыть всю вину, а затем перерождается вновь.
Значит... я тоже сейчас несу свою кару.
Вот только никто не скажет, сколько ещё мне предстоит её нести...
Я сомкнул открытые веки Селайи и прижал её к себе ещё сильнее.
При первой встрече ни один из нас и вообразить не мог, что между нами возникнут такие чувства... Но в какой-то момент она стала для меня невообразимо дорога.
В грязной обуви я вошёл в особняк, которым она так дорожила, и убил её отца. Потом заставлял приходить по ночам и учить меня грамоте... Её дрожащие руки, прежде судорожно запахивавшие воротник, со временем начали ласково похлопывать меня по спине, а затем — касаться моего лица и нежно гладить...
Пожелай она забрать себе всё это королевство, я бросил бы его к её ногам. Скажи она, что хочет выйти замуж, я прямо сейчас устроил бы пышную свадьбу и заставил бы весь мир благословлять её.
Почему всё, что мне дорого, так торопится разрушиться?
Почему всё исчезает где-то вдали, оставляя меня одного?
Арин, Селайя, девочка... все они либо изменились, либо исчезли.
Потому что я забивал людей хуже, чем скот.
И я понимаю, что всё это произошло по моей вине.
Те, чьей кровью были измазаны крепостные стены, были чьей-то семьёй; те, что падали с небес, — чьими-то соседями, а кто-то из них, вполне возможно, приходился кровным родственником жителям этой деревни.
И даже после всего этого я первым делом пытался выяснить, чьих это рук дело, и спешил переложить вину на других.
Полагая, что за подобным всегда стоит Розалин.
Сейчас, оглядываясь назад, понимаешь: Розалин просто не смогла бы провернуть такое против меня, да и сделай она нечто подобное, это не могло остаться незамеченным.
Хотя кто знает. Может, и правда её рук дело.
И всё равно... я не стану убивать Розалин.
Разве что она сама послушно умрёт, стоит мне попросить.
К тому же мой разум ещё не настолько помутился, чтобы из-за подобного отвращения всерьёз говорить об истреблении целой расы.
Тем более после того, как я так сильно полюбил Селайю...
Я аккуратно уложил на бок Селайю, чьё тело медленно остывало.
На миг я заколебался, ведь пол был холодным, но теперь она всё равно ничего не почувствует.
Ещё мгновение я смотрел на неё сверху вниз... а затем повернулся и пошёл прочь.
***
Я направился обратно к Арин, но её уже не было на прежнем месте.
Пришлось идти по кровавому следу.
Он тянулся непрерывной полосой.
За цепочкой алых пятен появились следы хромающего человека: отпечаток одной ноги впечатывался глубже другого, а шаг был неравномерным. Поодаль лежал бездыханный труп, а подняв взгляд чуть выше, я увидел Арин.
Жители деревни укрылись в сельской ратуше, а перед входом, загораживая путь, стояли старый староста и немногие уцелевшие молодые парни.
Им всем противостояла Арин.
Раньше она и толком сражаться-то не умела, только жалась ко мне... А теперь выросла настолько, что способна в одиночку вырезать целую деревню.
Пусть её характер и исказился до неузнаваемости, а поступки стали чудовищно жестокими.
Девчонка, которая когда-то месила тесто в пекарне... превратилась во вот это.
Всё это — расплата за мои грехи.
Молодой деревенский парень, стоявший перед Арин и скрежетавший зубами от ненависти, был человеком, а не инородцем. Судя по всему, он потерял из-за неё возлюбленную.
Это... понимаешь сразу, стоит лишь взглянуть в его глаза.
Потому что я уже видел такой же взгляд в зеркале.
Арин шагнула к этому юноше.
В тот же миг остальные жители в страхе отступили назад.
Лишь он один не сдвинулся с места.
Впрочем, человек в его положении и не мог отступить... И всё же мне не хотелось, чтобы он так погиб.
Потеряв любимую... потеряв свою любовь, ставить жизнь на кон — такое не принесёт никакого счастливого будущего.
Как бы то ни было, Арин занесла меч для удара.
Я отбил её лезвие ножнами, останавливая клинок.
Арин на мгновение растерялась, но, взглянув на меня, отступила в сторону и тихо проговорила:
— ...Ну да, с такими лучше расправиться самому, так ведь?
Я вздохнул.
— Я остановил тебя не для того, чтобы сделать это самому.
— ...А для чего тогда?
— Тебе всё ещё кажется, что ты на поле боя?
— ...Пусть и не на поле боя, но перед нами точно такие же твари. Более того... они ведь убили женщину, которую ты любил... Почему ты так спокоен?
Я вовсе не спокоен.
Девочка должна прекрасно понимать, кого я только что держал на руках.
И дело вовсе не в том, что я ничего не делаю, раз всё равно ничего не изменить... Я просто знаю: давать выход чувствам *так* категорически нельзя.
Ведь сколько бы я ни давил на других мечом и силой, навязывая свои мысли и желания, это никогда ничего толком не решало.
Всё лишь казалось разрешённым.
— ...Я не то чтобы спокоен, Арин... Я ведь и в прошлый раз говорил тебе, что не хочу, чтобы ты так поступала.
Услышав это, Арин опустила взгляд на свои руки.
Затем перевела взор на людей перед собой, которые всё ещё дрожали от страха, но пытались противостоять ей.
Посмотрев то на свои ладони, то на деревенских, она издала сухой нервный смешок и тихо прошептала, глядя на меня:
— ......Рихен.
— Да.
— Всё вышло ровно так, как ты и говорил.
— ......
— Теперь я уже никогда не смогу стать для тебя такой, как госпожа Селайя. И зачем я только пошла за тобой... Действительно, всё как ты говорил.
— Поэтому... просто отступи ненадолго. Переведи дух.
Ничего не ответив, Арин слегка подалась назад.
— Мы не говорили, кто мы такие, но ты и сам должен был догадаться... Вы совершили то, с чем вам не справиться.
Староста склонил голову.
— Я... лишь велел им принять вас со всем радушием, ничего больше не говорил. Но я их представитель, поэтому прекрасно понимаю: вина лежит на мне.
— И к чему ты это?
— Все они едва успели покинуть родные края после того, как королевство отняло у них земли... Но прошу вас, ограничьтесь моей головой и жизнями взрослых... Если же этого вам мало, даже если вы убьёте всех детей, что выше тележного колеса, как поступали в королевстве, мы ни в чём вас не упрекнём!
— ...Ха.
— Мы наслышаны о вашей жуткой славе на поле боя... О том, что вы никому не давали пощады и сжигали всё дотла, от скота до детей, не оставляя в живых никого... Я знаю, что мы совершили смертный грех и заслуживаем кары, и мы примем её... Но прошу, хотя бы детей!..
«Те, кто совсем недавно покинул родные края... Неужели это те самые, кого я когда-то прогнал?»
— Хотя бы детей, пусть даже их отдадут в приют...
Я просто молча стоял и слушал.
Ведь всё это произошло из-за моих собственных решений.
Убивал инородцев, прогонял их, заставлял служить себе, а потом встретил Селайю и отдал любовь одной лишь ей... остальное же снова отверг... Так ничего толком и не доведя до конца.
Арин оттолкнула меня в сторону.
И одним ударом срубила старосту.
Его речь оборвалась на полуслове.
А затем одним взмахом срубила и стоящего рядом юношу.
На этот раз я не стал ее останавливать.
Я мог бы помешать, но... казалось, Арин просто не хотела, чтобы я мучился, слушая подобное.
Из дома общины донесся плач.
Арин посмотрела на меня.
— Что? Ты ведь никогда не стал бы просто стоять и выслушивать такое.
До сих пор я решал абсолютно всё силой и вел себя так, словно одного этого всегда достаточно.
Вот почему и Арин... стала такой.
Точно в той же последовательности, в какой менялся я сам.
На этот раз я думал, что обошлось без происшествий, без проблем и без ошибок... Но всё снова пошло прахом.
Раньше, пытаясь понять, где всё пошло не так, я обманывал себя, будто ни о чём не догадываюсь, но теперь-то знаю наверняка.
Всё. Абсолютно всё.
С самого начала я творил вещи, недостойные человека, и теперь эти бесчеловечные поступки возвращаются ко мне бумерангом.
Я теряю то, что любил, сама любовь искажается, а то, чем она была на самом деле, постепенно размывается и меркнет.
Я сделал шаг вперед, слегка заслоняя собой Арин.
— ...Как и сказал староста, оставь детей.
— Жалеешь их?
— Не знаю. А как это выглядит?
— Выглядит как мерзкое лицемерие. Тебе ли говорить подобное... после того, как ты швырял людей живьём в крепостные стены?
— Значит, так и есть. И всё же... давай оставим их в живых. Если совершить ещё и такое, Селайе бы это точно не понравилось.
Услышав мои слова, Арин вздохнула и убрала меч на пояс.
Я распутаю этот узел. Постепенно, шаг за шагом.
Бог, что привёл меня в этот мир, что заставлял меня оживать снова и снова, сколько бы раз я ни умирал... Бог, сбросивший меня в этот ад, если Ты слышишь меня, то, раз уж Ты так жестоко мучил меня, прошу: исполни моё желание хотя бы один-единственный раз как следует.
Я не знаю, в чём именно моя вина, но понимаю, что расплачиваюсь за какие-то неизреченно ужасные грехи. Но умоляю, в последний раз, в самый последний раз позволь мне сделать всё правильно. Я больше ни в чём не ошибусь... буду выбирать лишь верный путь и поступать только так, как должно... Пожалуйста.
Верни мне их всех: и Арин, и ту девочку, и Селайю.
Я знаю, что просить о таком — непомерная жадность... Но я просто хочу, чтобы и я, и они — мы все жили счастливо.
Пусть один лишь я буду несчастен — я согласен.
Пусть мне будет невыносимо больно и мучительно — с этим я смирюсь.
Пожалуйста, подари мне Селайю ещё хотя бы раз.
Ещё хотя бы раз дай услышать её голос, почувствовать её прикосновение, ощутить её живое тепло.
*На Бусти залил главы возможно до конца, ссылка в комментах

Комментарии

Загрузка...