Может, эти ублюдки и известны в своих кругах.
Обычно, когда соратник погибает вот так, люди хоть немного да опешат.
Вообще-то я не особо люблю убивать.
Вот только тех, кто обнажил против меня оружие, мне почему-то совсем не хотелось оставлять в живых.
Они первыми попытались меня прикончить, так что жалеть им не о чем.
Вообще-то, кажется, мне и Папу хотелось убить.
И с чего я так послушно отправился в Академию, когда мне приказали?
Кто знает.
Я ведь вечно пляшу под чужую дудку.
Чем я вообще отличаюсь от «Рихена»?
Чем я отличаюсь от этого жалкого ублюдка, которым помыкает стоящая перед глазами Арин, которым помыкает собственный род и который вечно идёт на поводу у никчёмных людских сплетен?
К счастью, помещение тесное.
Дверной проём обычной ширины — в доспехах за раз пролезет разве что один.
Не стоит заходить внутрь, проще разбираться с ними поодиночке.
Я потянул на себя рукоять, торчащую из челюсти уже мёртвого авантюриста.
Его лицо разорвалось пополам, словно гнилая тряпка. Я пнул его; он рухнул на пол, череп со треском раскололся, вываливая содержимое.
Хлюп.
Растекающаяся по полу жижа промочила подошвы моих сапог.
Запаха пока нет.
Только теперь, увидев, во что превратился их товарищ, они немного отступили.
— Что за псих, блядь...
Я взялся за рукоять кистеня, всё ещё торчавшего в стене, и рванул на себя.
Деревянная стена треснула, и оружие с шорохом выскочило наружу.
Насколько же нужно быть слабаком, чтобы не суметь вытащить хлам, лишь слегка увязший в досках?
Я швырнул кистень в ублюдка с огромным молотом.
Тому каким-то чудом удалось отбить его, но цепь захлестнулась, и шипастый шар вонзился ему прямо в голову.
Пока остальные отвлеклись на него, я метнул кинжал в бабу, на которой из «нагрудника» не было ровным счётом ничего — сидела полуголая.
Женщина, державшая клинок слишком длинный, чтобы зваться кинжалом, уставилась на лезвие в своей груди и рухнула ничком.
И всего-то?
Стоит ли вообще осторожничать с этими никчёмными уродами?
Даже если собрать десяток таких, они будут слабее одного остроухого выродка, умеющего нормально держать оружие.
Едва эта мысль пришла мне в голову, я медленно перешагнул порог.
Ступая по тому, что натекло на пол, я неторопливо обнажил меч.
Никто из них даже не дёрнулся атаковать.
А ведь брось они хоть что-нибудь, у них был бы шанс.
Окна в комнате... слишком малы, человеку не пролезть.
Один жиртрест, встретившись со мной взглядом, заорал — то ли пытаясь заглушить страх, то ли от отчаяния — и рванулся ко мне с алебардой.
Ещё двое с обычными мечами попытались зайти сбоку.
Едва я увернулся от острия, как лезвие топора уже потянулось к моей шее.
Прежде чем мне снесло голову, я схватился за деревянное древко, разрубил его мечом, а затем шагнул в сторону, отбил выпады мечей и пнул одного из нападавших.
Когда тот упал на пол, я всадил топор ему прямо в грудь.
Второму просто с лёгкостью перерезал горло мечом.
У них столько дыр в защите, что даже критиковать тошно.
Впрочем, главное — резать не слишком глубоко, чтобы они не умирали мгновенно.
Нет ничего более мерзкого, чем зрелище того, как кто-то метается из стороны в сторону, заливая всё кровью из горла.
И вообще, что могут сделать те, кто привык охотиться на зверьё да изредка отбиваться от мелких бандитов, даже если обнажат оружие? Что они надеются сделать? Понятия не имею, почему они всё ещё направляют на меня свои клинки.
В общем, я легко снёс голову застывшему в оцепенении жиртресту с обломком древка в руках и забрал этот обломок.
Две бабы, ещё недавно с уверенным видом державшие оружие, теперь сжались на полу, а остальные лишь судорожно всхлипывали, зажимая рты руками.
Остались господин Бруно, исполнивший мечту Арин отправиться в столицу и стать шлюхой, и его правая рука.
Я поднял валявшийся на полу тяжёлый молот.
Редко пользуюсь подобным, в руке лежит непривычно... но чем больше видов оружия ты освоил, тем лучше.
Я обрушил молот на голову женщины, которая до этого направляла на меня клинок.
Сейчас-то она сидела согнувшись... но ведь в конце концов она замахнулась на меня, так что обижаться ей не на что.
А ведь ощущение от удара оказалось неожиданно приятным.
Место удара размозжило без следа.
Отдача по рукояти отозвалась в самом предплечье.
Как бы сказать... ощущение куда более честное, чем от меча. Со второй я поступил точно так же.
В комнате не осталось ничего, кроме запаха крови.
Господин Бруно, похоже, к подобному привык не был: одной рукой он сжимал шею Арин, а другой приставил нож к её подбородку.
— Не... не подходи! Я прирежу эту суку!
— Режь. Мне абсолютно всё равно.
Из-за этого не стоит злиться.
Печалиться и злиться из-за подобного — это глупости в стиле «Рихена».
От рук таких никчёмышей я всё равно не умру, так что какой-то там «уровень синхронизации» выше уже не поднимется.
Я ведь и сам постоянно грезил об Арин.
С тех самых дней, когда остроухий выродок сдирал с меня кожу заживо, я каждый день мечтал.
Мечтал о нашей новой встрече.
Я не думал, что эта мечта сбудется так, но ведь от грёз ничего не остаётся, стоит только проснуться.
Какой ещё, к чёрту, счастливый конец с этой конченой шлюхой?
«Ничего страшного, даже если она стала девкой по вызову»? Что за бред, нифига это не нормально.
Убить её — это ведь тоже финал, верно?
Я слишком долго позволял «Рихену» управлять собой.
А ведь я постоянно повторял про себя:
«Я не такой конченый ублюдок. Я не настолько слаб».
Мужик, стоявший подле Бруно, в конце концов сжал зубы и бросился на меня с мечом.
Взяв меч обеими руками, я смахнул снизу вверх.
Оба его запястья отлетели с одного удара.
Пока он ошеломлённо глазел на срубленные культи, я обрушил клинок сверху вниз, вонзая его прямо в него.
Затем огляделся по сторонам и наверх — не кинутся ли бабы, что разливали выпивку, но тех, похоже, парализовало от ужаса.
Без колебаний я шагнул к господину Бруно.
— Ты... ты что за тварь такая, блядь... За... зачем ты всё это делаешь?!
— ...
— Если дело в девке, я её ещё толком не трогал! По... пощади! Я прощу все долги, только спаси жизнь, молю, хотя бы жизнь!..
— Мне тут подумалось: неужели я был хуже такого, как ты? Вряд ли...
— Чё ты несёшь, ебанутый псих?! Не... не подходи!
Раз уж персонажи — господин Бруно и героиня Арин — здесь, то и «Рихен» тоже должен быть где-то тут. Сцена готова, а значит, актёры должны сыграть свои роли.
Бруно прикрывался Арин как живым щитом, но сам был слишком тушей, чтобы полностью за ней спрятаться.
Я сделал резкий выпад. Клинок слегка задел бок Арин и вонзился Бруно прямо в живот.
Затем я срубил ему плечо той руки, что держала нож, пнул их обоих в грудь, валя с ног, а после долго и упорно кромсал его голову мечом.
Плевать, что на лицо стоящей рядом Арин летели брызги мозгов и крови.
Точно так же, как Рионе из моих воспоминаний поступала со мной.
Налипшее на руки месиво остывало.
Появилось странное ощущение свежести, словно после хорошей разминки. Я вытер пот со лба и перевёл дыхание.
А затем посмотрел на Арин.
Она навзрыд всхлипывала, пытаясь стереть с лица то, что на него налипло.
Снова и снова тёрла тыльной стороной ладони, но размазывала всё только сильнее.
— Почему... почему ты улыбаешься?..
Надо её убить.
Я ведь решил сделать это ещё тогда, когда гибель за гибелью умирал на поле боя.
Сколько раз я плясал под указку этого конченого «Рихена», этого ублюдка?
Сколько раз из-за него умирал?
Сукин сын, который в первый же день вздёрнул меня на виселице и убил.
— Почему улыбаюсь? Да так, просто. Это ведь смешно. И ты, и я. Кстати... ты, похоже, весело проводила время с тем мужиком?
— ...Мне не могло быть весело.
Ну-ну.
Если другие героини переходили к кому-то после поражения в бою или определённого ивента, то Арин — просто подруга детства, да и волосы у неё розовые, так что... Да и к чему сотрясать воздух.
— Погоди... ты что, только что и меня хотел убить?
И что, я должен сейчас прийти в ужас?
Отрицать всё, доказывая, что никогда бы так не поступил?
Ну уж нет.
Есть хоть одна причина, почему я должен дальше это терпеть?
Ничего ведь всё равно не изменится к лучшему.
Какого хуя я не могу делать то, что хочу?
— Разве это важно?
— Ты... ты ведь и меня чуть не убил. Значит... значит, ты больше меня не...
— Задвигаешь какую-то херню. Я тебе что, блядь, конченый Рихен, что ли?
Я приставил лезвие к её горлу.
— Честно говоря, я думал, что наше будущее хоть немного изменится. Но стоит нам поссориться, как ты сразу бежишь искать другого мужика?
— Я...! Я не хотела... а... ы, а?..
Я влепил Арин звонкую пощёчину.
Ощущение на ладони отпечаталось странно чётко.
Арин ошеломлённо уставилась на меня, из её глаз потекли слёзы.
— Честно, мне уже плевать. Из этой выгребной ямы всё равно не выбраться. Остаётся только до конца дней влачить жалкое существование и сдохнуть. Так что...
Я продолжил говорить, не обращая внимания на её состояние.
— Так что если тебе было больно от удара — не волнуйся. Скоро твой ебаный друг детства больше никогда в жизни к тебе не прикоснётся.
Арин зарыдала — быть может, осознала свою участь.
Её плач заполнил комнату.
В помещении, где уже вовсю разило кровью, этот плач оставался единственным проявлением жизни.
— Я... я знаю, что была не лучшим др-другом. Я вечно... вечно только оправдывалась, и знаю, что сама довела до такого... Но ведь это не значит, что так будет вс-всегда! Пусть после нашей встречи ничего толком не ладилось, но в прошлом... в прошлом нам ведь было хорошо вместе!
С такой, как ты, хорошо было «Рихену».
— Я буду с-слушаться тебя, буду делать всё, что ты скажешь, буду жить так, как ты велишь... Ри-Рихен, пожалуйста...
— Пошла ты на хуй, любовь моя.
— ...
— Сколько раз я должен попадаться на твои уловки? Всё пошло по пизде. Какая ещё «свободная жизнь в столице»... Всё провалено. Посмотри на себя: строишь глазки мужикам и живёшь как последняя подстилка.
— Н-нет, ты ведь не сделаешь этого? Мы ведь лучшие друзья! Правда, Рихен?.. Я люблю тебя, Рихен, ты мой единственный лучший друг!
Услышав это, я пнул кинувшуюся ко мне Арин.
Упав, она попыталась подняться, но поскользнулась в луже крови и снова грохнулась на пол.
Я подошёл и обрушил меч ей на спину.
Арин долго ползла по скользкому от крови полу.
— Н-не надо-о... Не хочу, я... я жила не для э-этого... Хлюп! Кх-а-ах, Ли... Лихе-ен... П-пож... А, о-х... Хы-ык, кх, а-а...
Хотя впереди не было ничего, кроме стены.
Что ж, продолжим. Не будем останавливаться.
Кстати, я порубил её в капусту, а шкала симпатии так и не упала?
Вот теперь мне даже нравится.
Раньше от неё не было отдачи вовсе... а теперь хотя бы куски мяса остались.
Разве бывает любовь, в которой ты только отдаёшь?
Только когда отданное хоть в каком-то виде возвращается к тебе, это можно назвать любовью.
Арин пока не умерла, поэтому окно статуса не всплывает.
Перед тем как нанести последний удар, я почувствовал, как сильно затряслись руки, и посмотрел на них.
Правая рука, сжимавшая меч, вдруг сама по себе дёрнулась к моей собственной голове.
Я едва успел перехватить лезвие второй рукой, останавливая её.
Кажется, тот отблеск света, что оставался в душе и вечно мучил, сковывая меня, наконец погас.
Я хотел сжать меч и покончить с этим, но ладонь пропиталась кровью, стала липкой и мерзкой.
Это тоже скоро остынет.
Как остывает всё тёплое.
Не могу же я вечно жить как Рихен.
Я — это я.

Комментарии

Загрузка...