Стоило нескольким судебным приставам сделать движение вперед, как ледяной взгляд Гу Минъюэметеором пронесся над ними.
Стражники почуствовали, как у них подкашиваются ноги, и в конце концов никто из них не осмелился сделать и полушага.
Гу Минъюэ свысока глянула на дававшего лжесвидетельство Чжао Да и неторопливо откусила кусочек засахаренного боярышника.
─ Ты только что утверждал, будто готов поклясться собственной жизнью, что тайное письмо с призывом к измене родине было написано рукой моего деда?
─ Ты... да кто ты такая! ─ с видом оскорбленного достоинства завопил Чжао Да. ─ Я чиновник, состоящий на службе у императорского двора, и говорю здесь правду! Или ты думаешь, что сможешь запугать меня?!
─ Прекрасно.
Гу Минъюэ холодно усмехнулась.
─ Ван Мацзы, выходи.
─ Ван Мацзы, преподай урок этому высокопоставленному господину из министерства юстиции.
─ Подделай его почерк и составь признание в том, как он брал взятки и торговал государственными должностями.
Ван Мацзы к тому моменту уже натерпелся страху от Гу Минъюэ на Восточном рынке, так что сейчас и помыслить не смел о том, чтобы медлить.
Он схватил кисть и, даже не взглянув на лежавшие под рукой у шилана Лю бумаги, принялся с легкостью выводить иероглифы на рисовой бумаге, вспоминая образцы почерка, виденные им в Столице.
Не прошло и трети часа, как исполненное убийственной правды «признание шилана Лю» уже красовалось на бумаге.
Гу Минъюэ подхватила лист и, влив в запястье внутреннюю энергию, резко взмахнула рукой.
Шилан Лю опустил взгляд – и в тот же миг у него затылок покрылся мурашками, а перед глазами все поплыло.
Мало того что на бумаге красовался его собственный почерк, так еще и фирменный завиток влево в нижней части иероглифа «да», который он неизменно выводил по привычке, был воспроизведен с непостижимой, пугающей точностью!
Стоило отправить эту бумагу к самому императору, и ему уже не отмыться, даже если он бросится в Желтую реку!
─ Вы... вы... ─ задохнувшись от ужаса, шилан Лю рухнул в кресло, донельзя бледный, не в силах вымолвить больше ни единого звука.
─ Милостивый судья, молю, услышь меня! Я, нижайший Ван Мацзы, заявляю: то письмо сфабриковал я! Это я подделал почерк старого генерала Шэня!
─ Это все господин Шэнь Цинбай... то есть этот негодяй Шэнь Цинбай! Он заплатил мне тысячу лянов золота, чтобы я подделал почерк старого генерала Шэня!
─ И вот эти служивые тоже подкуплены Шэнь Цинбаем за огромные деньги! Старый генерал Шэнь абсолютно невиновен!
Ван Мацзы страшно было даже подумать, что он замешкается хоть на миг и Гу Минъюэ свернет ему шею.
Сидевший слева Пэй Чжэн уловил момент, с грохотом опустил на стол судейский молоток и звучным, исполненным силы голосом рявкнул:
─ Истина ясна! Шэнь Цинбай подкупал чиновников, фабриковал поддельные доносы и оклеветал верного слугу государства! Стража! Увести лжесвидетелей Чжао Да и Ван Мацзы в застенок и немедленно вынести приговор!
На совместном заседании трех ведомств воцарилась абсолютная тишина – никто больше не смел пискнуть ни слова.
Двое верховных судьей и бледный как полотно шилан Лю послушно приложили свои личные печати к документу об оправдании.
Присутствовавшие при этом черные стражи тут же шагнули вперед и принялись освобождать старого генерала Шэня от тяжелых железных кандалов.
─ Ха-ха-ха-ха! Какое облегчение!
В просторном зале суда старый генерал Шэнь, услышав наконец восторжествовавшую справедливость, воззрился на небеса со вздохом, а его тигриные глаза наполнились слезами.
Всю свою жизнь он провёл на полях сражений, едва не сгинув в паутине интриг, сплетенной собственными сородичами.
Гу Минъюэ круто развернулась, и яростная жажда убийства мгновенно испарилась без следа.
Она подошла ближе и привычным жестом поддержала деда под руку.
─ Дедушка, здесь слишком скверная атмосфера, поехали домой праздновать твое возвращение.
Под прицелом взглядов судей трех ведомств.
Гу Минъюэ вывела старого генерала Шэня наружу, уверенно шагая по усеявшему дорогу битому дереву, и покинула Далисы.
Вскоре пересмотренное дело Далисы стремительно разлетелось по всему золоченому тронному залу.
Когда правда раскрылась, чиновники всего двора притихли, боясь издать хоть звук.
Восседавший на драконьем троне император глянул на затянутого в тюремную робу старого генерала Шэня, и на его почтенном лице тоже промелькнуло смущение.
─ Тяжко пришлось старому генералу, ─ откашлявшись, произнес император громким и ясным голосом.
─ Воля моя такова: за несомненную преданность и отвагу Шэнь Тин незамедлительно восстанавливается в прежней должности! Жалую ему тысячу лянов золота, сто цинов плодородных земель, а также собственноручно повелеваю изготовить дощечку с начертанными на ней словами «Верность и долг – оплот рода»!
─ Ваш покорный слуга молит о милости и благодарит Небеса, ─ опустившись на колени, произнес Шэнь Тин звучным, раскатистым голосом.
Успокоив старого военачальника, император перевел взгляд ниже – туда, где посреди тронного зала стояла облаченная в черные одежды Гу Минъюэ.
Признаться, сколь бы суров и безжалостен ни был нрав этой девицы, отыскать во всей Великой Чжоу вторую такую же смельчачку с лицом столь невероятной красоты было просто невозможно.

Комментарии

Загрузка...