Вице-президент Корейской художественной ассоциации Кан Дживон - улыбнулся. Он-то думал, что мальчик испугается, но если тот хочет рисовать - тем лучше.
-Разумеется, я всё подготовлю.
-[Джун, подожди.]
Тень заговорил странным, необычайно тихим тоном.
-[Посмотри в глаза этому человеку.]
Ли Джун посмотрел на Кан Дживона. Тот широко улыбался.
-[Его лицо улыбается, но глаза - нет. Он что-то замышляет.]
-Но этот человек говорит, что я могу рисовать.
Чистый восторг окрасил голос Ли Джуна - то была радость от того, что наконец можно взяться за кисть и встать пред холстом.
-[...] - Тень смотрел на Кан Дживона не отрываясь.
Два белых глаза сузились. Минули века - ничего не изменилось, этот мир остался прежним. Внутри Тени поднималась ярость - тихая, безмерно тёмная...
-Что вы творите!?
Ким Ёхан ошарашенно воскликнул, обращаясь к Кан Дживону.
Зал награждения погрузился в тишину. Камеры репортёров разом повернулись к Ким Ёхану.
Кан Дживон заговорил, не снимая улыбки:
-«Что я творю», спрашиваете? Я всего лишь даю шанс развеять сомнения.
-Разве есть смысл ставить шестилетнего мальчика перед сотнями людей и требовать, чтобы он что-то доказал?! Это просто издевательство над ребёнком!
-Профессор Ким Ёхан.
Голос Кан Дживона был мягким, как шёлк.
-Вы же понимаете, насколько распространились подозрения в подставном авторстве? Главные страницы порталов, YouTube, телевизионные новости. Ваше собственное имя как человека, который его рекомендовал, всплывает каждый день, а вместе с тем подрывается и доверие к Художественной ассоциации.
Ким Ёхан стиснул зубы, не сводя пылающего взгляда с этого человека.
-Если оставить всё как есть, подозрения не исчезнут. Со временем они, конечно, утихнут, но ярлык «победитель под подозрением» будет тянуться за мальчиком всю жизнь. Вы этого желаете для своего ученика, профессор?
-И ваш способ решить проблему - выставить шестилетнего на сцену и сделать из него посмешище?
-Это самый верный способ, разве нет? Он покажет всем - и всё закончится.
Ким Ёхан сжал челюсти.
-Вице-президент Кан, судейство проводила Художественная ассоциация. Победителя выбирала Художественная ассоциация. Если есть подозрения - отвечать должна Ассоциация, а не сваливать это на ребёнка!
-Именно поэтому я предложил единственный надёжный выход, и юный Ли Джун его принял.
-Говорить шестилетнему, чтобы он сам снял с себя подозрения, - это не что иное, как вы, главный судья, перекладываете свою ответственность на ребёнка!
Улыбка Кан Дживона на мгновение дрогнула, но тут же вернулась.
-Профессор Ким, не стоит выражаться так резко. Я лишь предложил возможность честной проверки, - его лицо оставалось невозмутимым до самого конца.
Кулак Ким Ёхана дрожал.
-Разумеется, никто никого не принуждает. Если сам мальчик не хочет, то ничего и не будет, я всего лишь сделал предложение. Если не может - пусть не делает.
Кан Дживон намеренно раздувал подозрения, которые сами по себе давно бы улеглись. Откажись мальчик - и это станет ещё одним доводом против него.
Ким Ёхан был в ярости, но он не мог дать спуску здесь. Сотни репортёров, детей и родителей смотрели на них, устроить сцену, как он обычно делал, когда ему что-то не нравилось, - это ничем не помогло бы Ли Джуну.
Маленькая рука легла поверх дрожащего кулака Ким Ёхана.
-Учитель.
Профессор вздрогнул и опустил взгляд на юного ученика.
-А разве мне нельзя рисовать?
Чистые, прозрачные глаза смотрели на него снизу вверх. Что-то невольно подступило к горлу Ким Ёхана. Он взирал на мир ребёнка, накрепко отрезанный от глупого мира взрослых. Мальчик просто хочет рисовать. Вот и всё. Что бы ни имел в виду этот взрослый, говоря ему.
-Но я хочу рисовать...
Ли Джун пробормотал понуро.
Разум Ким Ёхана быстро остыл. Он присел на корточки, чтобы встретиться с Ли Джуном взглядом, и спросил тихо:
-Джун, ты правда хочешь?
-Да, уже давно.
Кончики его пальцев чесались; если бы позволили - он бы рисовал и прямо сейчас.
Ким Ёхан заглянул в глаза Ли Джуна. В них не было ни напряжения, ни страха, они были всё те же, что всегда. Просто глаза ребёнка, которому хочется рисовать.
Тогда - так тому и быть. Ким Ёхан бросил взгляд на Кан Дживона.
-...Готовьте холст и краски.
Теперь этого не избежать, а раз так, остаётся только довериться мальчику и встретить удар прямо.
Кан Дживон мгновение смотрел на Ким Ёхана, потом кивнул. Он подал знак персоналу одними глазами, как будто всё было подготовлено заранее; команда быстро задвигалась.
На сцену подняли мольберт. На него поставили холст пятнадцатого размера - точно такой же, как на конкурсе. Набор красок, кисти, палитру, скипидар и всё остальное.
Установили и камеру, чтобы снимать холст. На экране за сценой появилось изображение - бледный холст крупно красовался на нём.
Всё было подготовлено слишком гладко, отчего, глядя на это, Пак Санхун скрипел зубами.
-Материалы, угол камеры, даже подключение экрана, это не то, что делается на месте. Грёбаный мерзавец с самого начала собирался вытащить Джуна на сцену.
Ким Ёхан не ответил, лишь смотрел на сцену.
-Профессор, с Джуном всё будет в порядке?
-Мы как раз собирались пойти поесть с Джуном. Что вообще происходит?
Тётя Соён и родители спрашивали с тревогой.
-...Не нужно так беспокоиться. С Джуном всё будет хорошо, - заговорил Ким Ёхан, стараясь смягчить выражение лица. Говоря так, будто пытался убедить самого себя.
-Разве этот малыш справится совсем один? Не должен ли кто-нибудь быть рядом и помогать? - Спросил отец Ли Джуна, Ли Джонсу.
-Нет, Джун справится сам. До сих пор он всё делал сам и сейчас он это докажет.
Ни один взрослый не может ему помочь, ведь помоги - и снова начнут придираться. От начала и до конца мальчик должен сделать всё сам.
-Люди не верят в Джуна, не верят, что такой маленький ребёнок обладает подобным. Поэтому они хотят увидеть своими глазами, прямо сейчас.
Ким Ёхан перевёл взгляд на родителей Ли Джуна.
-Но вы, его семья, пожалуйста, верьте в Джуна. Джун сможет.
После этих слов мама и папа тоже не смогли ничего ответить. Не понимая, что к чему, они могли лишь молиться, чтобы всё закончилось благополучно.
-Джун...
Тётя Хан Соён сложила руки и тоже молилась - пожалуйста, пусть у Джуна получится. Пусть ему ничто не причинит вреда.
Ли Джун поднялся по ступенькам сцены. По этим ступенькам он поднимался уже однажды, но на этот раз он не споткнулся.
Он встал перед установленным мольбертом, где его ждал белоснежный, как зима, холст. А также стул, столик, палитра, свежие краски, кисти всех размеров и скипидар с льняным маслом.
Всё, как ни странно, было в порядке.
-[Этот человек надеется, что ты не сможешь написать], - Тень через слова дал выход своей тихой ярости.
Ли Джун склонил голову.
-Почему?
-[Потому что он выиграет, только если у тебя не получится.]
Ли Джун задумался на мгновение.
-Но я всё равно хочу рисовать.
-[...Я знаю.]
Тень ещё некоторое время смотрел на Кан Дживона, не отрываясь, пока, в конце концов, не был вынужден отвести взор, ибо сейчас не время беспокоиться о ком-то ещё. Лишь о Джуне.
Глаза мальчика сияли - это было лицо ребёнка, который не мог сдержаться, ведь у него руки чесались уже давно.
-[...простая душа, ничего не знающая(1).]
Тень пробормотал строку, что была высечена в итальянской душе, строку из Божественной комедии Данте. Ведь именно эта строка сейчас стояла перед ним, ставшая реальностью.
-[Наивная душа, которая ничего не знает. Ведомая лишь Создателем в радости, она тянется ко всему, что её восхищает(2)]
Ярость Тени медленно улеглась и обратилась в иное чувство.
-[...Ладно, давай рисовать.]
Тень сжал кулаки, дрожа.
-[Неважно, что замышляет этот человек. Если ты хочешь рисовать - ты рисуешь. Твоя картина принадлежит тебе, это не чья-то проверка - это твоя картина.]
Ли Джун слабо улыбнулся.
-[Просто напиши её как следует. Достаточно, чтобы сбить с этого человека спесь. Понял?]
-Ага.
Зал утопал в тишине. Сотни людей сидели, впившись в сцену взором.
Сзади и сбоку от Ли Джуна работала камера. Мальчик и холст, снятые этой камерой, показывались на большом экране.
Любопытство, подозрение, ожидание слились в едином порыве толпы.
Ли Джун взглянул в эти глаза. Все они смотрели на него, и сейчас, и когда получал награду. Это люди, что пришли поздравить его, только ради того, чтобы посмотреть на него. И ему было хорошо, в груди так тепло.
-[Джун, слушай внимательно], - голос Тени был не таким, как обычно, редко серьёзный тон, острый, быстрый.
-[Сегодня мы сделаем по-моему.]
-Как?
-[Забудь о лессировке. Сушка, ожидание, наращивание слоёв - ничего этого сегодня не будет. Пишем и заканчиваем в один приём.]
Ли Джун кивнул, ведь ждёт много людей. Он же не может писать то, что заставит их ждать слишком долго.
-Я так никогда не делал.
-[Ничего страшного. Просто заканчиваешь в один проход, без высыхания, а в остальном - как обычно.]
Картина, законченная в один приём, без сушки. Отчего-то это звучало так весело.
-[Итак, что ты будешь писать?]
-Людей.
-[Людей?]
-Да, тех, кто пришёл поздравить.
Тень посмотрел в зал.
-[Люди, которые пришли поздравить...]
Половина из них сомневалась в Ли Джуне. Репортёры жаждали момента, когда Ли Джун провалится. Некоторые родители гадали, не подставное ли это авторство на самом деле, надеясь, что приз перейдёт их собственному ребёнку.
Кан Дживон стоял у сцены, скрестив руки, смотря в упор, словно бросая вызов: сделай это, если сможешь. Такой взгляд никогда не должен был упасть на шестилетнего.
Но глаза Ли Джуна не видели ничего из этого. Ведь для него все улыбались, все аплодировали, а вспышки камер были огнями праздника. Таков был мир ребёнка, не знавший взрослой злобы.
Тень вновь проглотил набежавшую ярость.
-[Верно... Пиши так, как видишь], - тихо произнёс он, но тут же сменил тон. - [Сначала наметь большие массы, а детали потом. Потолок, ряды сидений, люди - три массы. Широкая кисть, крупные мазки, без дрожи, всё в один заход.]
Ли Джун кивнул.
Сначала он поставил палитру на столик и выдавил краску, потом взял самую большую кисть и набрал краску - неаполитанскую жёлтую.
-[Плоской стороной кисти клади широко, так же, как намечал небо.]
Широкая кисть легла на холст. Сначала был положен потолок - тёплый, жёлтый свет растёкся по верху холста. Первый мазок явился на большом экране, отчего зал затаил дыхание.
-[Хорошо, но не останавливайся. Сразу к следующему.]
Жжёной сиеной он наметил течение рядов сидений - взгляд сверху вниз, то был зрительный зал, увиденный со сцены.
-[Не проводи линию дважды. Рисуй в один мазок. Ошибиться не страшно. Попробуешь исправить - испортишь картину.]
Кисть снова двинулась, кладя грубые линии, но у них было направление. Была перспектива. Передние ряды большие, а задние маленькие, сторона у сцены яркая, а дальняя тёмная.
-[Вот так. Иди за тем, что видишь, за тем, что чувствуешь. Начнёшь думать - замедлишься.]
Минуло всего пять минут, и композиция была задана. Пока это были только цветовые массы, но безошибочно угадывался зал награждения.
Один репортёр, наблюдавший за этим, шепнул соседу:
-Это и правда на что-то похоже.
-Он что, серьёзно пишет?
-Ему же всего шесть, так что выйдет ли настоящая картина? Наверное, просто детские каракули.
-А это не может быть постановкой?
-Ну нет.
Перешёптывания репортёров не смолкали.
Пак Санхун, подслушивавший их, схватил Ким Ёхана за руку и потянул.
-Эй, иди сюда.
-...Что?
-Мы должны объяснить репортёрам.
Ким Ёхан нахмурился.
-С какой стати?
-Что ты говорил раньше? Разве не говорил, что защищать Джуна - это работа взрослых, таких как ты и я?
-...
Пак Санхун был серьёзен - редкое для него выражение, отчего Ким Ёхан тут же закрыл рот.
-Прямо сейчас этот маленький ребёнок один на сцене рисует перед сотнями людей. Камеры снимают, идёт прямая трансляция, этим же репортёрам придётся писать статьи, даже не понимая, на что они смотрят. Наша работа - рассказать им, как хорошо Джун справляется, разве не так?
Ким Ёхан посмотрел на сцену. Ли Джун стоял там пред холстом, двигая кистью. Он казался слишком маленьким, чтобы быть одному на этой широкой сцене.
-Завтра эта история разлетится по всей стране. Если поторопятся - уже сегодня. «Шестилетний нарисовал картину на церемонии награждения». Что напишут дальше - зависит от того, что мы скажем прямо сейчас.
Ким Ёхан долго смотрел на Ли Джуна, на маленького ребёнка, в одиночку сражающегося с толпой взрослых.
Гордость художника, гордость профессора удерживала его на месте, но Ким Ёхан резко стряхнул её.
-Идём.
Это строка из «Божественной комедии» Данте Алигьери (Песнь 16-я «Чистилища», строки 88–90). В ней говорится о наивной человеческой душе, которая выходит из рук Творца еще невинной и ничего не знающей.
Это не прямая цитата из переводов Божественной комедии, а моя адаптация. Да, очень много на себя беру пытаясь адаптировать столь великую классику, но для контекста этого произведений громоздкие переводы - слишком не подходят. Я попытался передать смысл строки, и то что бы, Тень, что скорее всего как раз был итальянцем при жизни, заложил в неё.
Разговоры с переводчиком:
Ух, какой напряжённый момент! А Кан Дживону так и хочется вмазать.
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.

Комментарии

Загрузка...