У лао Линя уроки математики вообще, если честно, были вот такими — лёгкими, неформальными и на удивление непринужденными.
У лао Линя уроки математики вообще, если честно, были вот такими — лёгкими, неформальными и на удивление непринужденными.
В летнем лагере шёл уже четвёртый учебный день; до промежуточного экзамена на выбывание оставалось шесть дней.
В летнем лагере шёл уже четвёртый учебный день; до промежуточного экзамена на выбывание оставалось шесть дней.
Линь Чжаоси и Пэй Чжи продолжали подрабатывать в столовой, но на этот раз Хуацзюань и Лу Чжихао тоже перестали валяться в постели по утрам: мальчишки теперь просыпались рано и вместе с ними шли работать в столовую.
Линь Чжаоси и Пэй Чжи продолжали подрабатывать в столовой, но на этот раз Хуацзюань и Лу Чжихао тоже перестали валяться в постели по утрам: мальчишки теперь просыпались рано и вместе с ними шли работать в столовую.
Правда, вся эта братская солидарность держалась в основном на одном человеке — на лао Лине.
Правда, вся эта братская солидарность держалась в основном на одном человеке — на лао Лине.
***
***
Большая столовая базы «Оазис». Лу Чжихао с самым искренним видом стоял перед лао Линем и заявлял, что хочет продолжать занятия.
Большая столовая базы «Оазис». Лу Чжихао с самым искренним видом стоял перед лао Линем и заявлял, что хочет продолжать занятия.
Лао Линь, зевая, мыл пол.
Лао Линь, зевая, мыл пол.
— С утра пораньше... Какие ещё уроки? — недовольно проворчал он.
— С утра пораньше... Какие ещё уроки? — недовольно проворчал он.
— Но, учитель, у нас же скоро промежуточный экзамен на выбывание, — сказал Лу Чжихао.
— Но, учитель, у нас же скоро промежуточный экзамен на выбывание, — сказал Лу Чжихао.
Линь Чжаоси едва держалась от сонливости, всё ещё терла глаза кулаком; но как только услышала, как он его окликает, сразу встрепенулась:
Линь Чжаоси едва держалась от сонливости, всё ещё терла глаза кулаком; но как только услышала, как он его окликает, сразу встрепенулась:
— Это мой учитель! Ты не можешь меня копировать!
— Это мой учитель! Ты не можешь меня копировать!
— Т-тогда... тогда как мне его называть? — растерялся Лу Чжихао.
— Т-тогда... тогда как мне его называть? — растерялся Лу Чжихао.
— Это всё пустые титулы, — лениво отмахнулся лао Линь. Он обернулся и с какой-то странной нежностью потрепал Лу Чжихао по пушистым волосам:
— Это всё пустые титулы, — лениво отмахнулся лао Линь. Он обернулся и с какой-то странной нежностью потрепал Лу Чжихао по пушистым волосам:
— Называй меня учителем.
— Называй меня учителем.
— Учитель! — радостно выкрикнул Лу Чжихао.
— Учитель! — радостно выкрикнул Лу Чжихао.
— А-ай, — охотно отозвался лао Линь.
— А-ай, — охотно отозвался лао Линь.
Линь Чжаоси чуть не лопнула от злости. Она с горечью обнаружила, что после той сцены под дождем с их почти-что-отцовско-дочерней нежностью, лао Линь будто подменился.
Линь Чжаоси чуть не лопнула от злости. Она с горечью обнаружила, что после той сцены под дождем с их почти-что-отцовско-дочерней нежностью, лао Линь будто подменился.
Лу Чжихао был безумно счастлив: лао Линь, на его взгляд, неожиданно согласился признать его своим учеником, и это казалось ему огромной честью. Он поспешно вытащил тетради и очень серьёзно стал просить:
Лу Чжихао был безумно счастлив: лао Линь, на его взгляд, неожиданно согласился признать его своим учеником, и это казалось ему огромной честью. Он поспешно вытащил тетради и очень серьёзно стал просить:
— Учитель, а вы сегодня можете объяснить нам геометрию?
— Учитель, а вы сегодня можете объяснить нам геометрию?
Лао Линь продолжал возить шваброй по полу:
Лао Линь продолжал возить шваброй по полу:
— А с чего вдруг захотелось именно геометрию?
— А с чего вдруг захотелось именно геометрию?
— П-потому что... потому что сегодня по ней контрольная... — пробормотал Лу Чжихао.
— П-потому что... потому что сегодня по ней контрольная... — пробормотал Лу Чжихао.
— Ну так и пишите контрольную, — равнодушно ответил лао Линь.
— Ну так и пишите контрольную, — равнодушно ответил лао Линь.
— Но... но у меня там много чего не понятно... Я боюсь, что напишу плохо...
— Но... но у меня там много чего не понятно... Я боюсь, что напишу плохо...
— А почему ты боишься написать плохо? — спросил лао Линь.
— А почему ты боишься написать плохо? — спросил лао Линь.
С каждым его вопросом тон становился всё более рассеянным и ленивым, а вот голова у Лу Чжихао наоборот — всё сильнее шла кругом.
С каждым его вопросом тон становился всё более рассеянным и ленивым, а вот голова у Лу Чжихао наоборот — всё сильнее шла кругом.
— П-потому что... потому что... — пытался он выдавить из себя ответ.
— П-потому что... потому что... — пытался он выдавить из себя ответ.
— Потому что, если мы напишем плохо, нас упакуют и отправят домой, — весело подхватил Хуацзюань.
— Потому что, если мы напишем плохо, нас упакуют и отправят домой, — весело подхватил Хуацзюань.
Лао Линь наконец остановился, обернулся и посмотрел на Хуацзюаня.
Лао Линь наконец остановился, обернулся и посмотрел на Хуацзюаня.
— Ты, случаем, не думаешь, что я сейчас спрошу: а зачем, мол, бояться того, что вас отправят домой? — лениво поинтересовался он.
— Ты, случаем, не думаешь, что я сейчас спрошу: а зачем, мол, бояться того, что вас отправят домой? — лениво поинтересовался он.
Хуацзюань яростно закивал.
Хуацзюань яростно закивал.
— А при чем тут я? — спокойно уточнил лао Линь.
— А при чем тут я? — спокойно уточнил лао Линь.
Линь Чжаоси промолчала.
Линь Чжаоси промолчала.
Только после этого лао Линь, чуть посерьёзнев, сказал уже совсем другим тоном:
Только после этого лао Линь, чуть посерьёзнев, сказал уже совсем другим тоном:
— То, напишете вы эту контрольную хорошо или плохо, ко мне на самом деле отношения не имеет. Если бы у меня был ребёнок, я бы сказал ему вот что: сам по себе процесс учёбы уже достаточно счастливое, ценное состояние. Ты получаешь удовольствие от знания и не должен бояться испытаний. А так называемый экзамен по сути и есть жёсткий отборочный стандарт, который придумало общество. Он вправе требовать многого от людей. Но если ты сам на него не молишься и не делаешь из него центра вселенной, тогда он уже не кажется таким уж страшным.
— То, напишете вы эту контрольную хорошо или плохо, ко мне на самом деле отношения не имеет. Если бы у меня был ребёнок, я бы сказал ему вот что: сам по себе процесс учёбы уже достаточно счастливое, ценное состояние. Ты получаешь удовольствие от знания и не должен бояться испытаний. А так называемый экзамен по сути и есть жёсткий отборочный стандарт, который придумало общество. Он вправе требовать многого от людей. Но если ты сам на него не молишься и не делаешь из него центра вселенной, тогда он уже не кажется таким уж страшным.
Хуацзюань и Лу Чжихао слушали, раскрыв рты, и только молча задирали головы, глядя на лао Линя.
Хуацзюань и Лу Чжихао слушали, раскрыв рты, и только молча задирали головы, глядя на лао Линя.
А вот Линь Чжаоси, напротив, опустила взгляд; в носу защипало. Отец у неё, надо признать, был пугающе прогрессивным.
А вот Линь Чжаоси, напротив, опустила взгляд; в носу защипало. Отец у неё, надо признать, был пугающе прогрессивным.
Вероятно, лао Линь решил, что дети всё равно не понимают, о чем он говорит. Он фыркнул и перешёл на более «прикладной» язык:
Вероятно, лао Линь решил, что дети всё равно не понимают, о чем он говорит. Он фыркнул и перешёл на более «прикладной» язык:
— Грубо говоря, я совсем не уверен, что вы можете написать эту контрольную хорошо. Так что вопрос в том: вы всё равно хотите продолжать со мной разбирать, в чем вообще суть математики?
— Грубо говоря, я совсем не уверен, что вы можете написать эту контрольную хорошо. Так что вопрос в том: вы всё равно хотите продолжать со мной разбирать, в чем вообще суть математики?
— Хотим! — Лу Чжихао, Хуацзюань и Пэй Чжи ответили, не раздумывая и удивительно синхронно.
— Хотим! — Лу Чжихао, Хуацзюань и Пэй Чжи ответили, не раздумывая и удивительно синхронно.
— А ты? — лениво перевел на неё взгляд лао Линь. — Умная маленькая девочка.
— А ты? — лениво перевел на неё взгляд лао Линь. — Умная маленькая девочка.
Линь Чжаоси посмотрела на него, помолчала:
Линь Чжаоси посмотрела на него, помолчала:
— Мне кажется, вы одно говорите, а...
— Мне кажется, вы одно говорите, а...
«Ни одному вашему слову, на самом деле, верить нельзя», — мысленно договорила она.
«Ни одному вашему слову, на самом деле, верить нельзя», — мысленно договорила она.
— Ладно, — вслух сказала она.
— Ладно, — вслух сказала она.
— Отлично! — обрадовался лао Линь и протянул ладонь к ней:
— Отлично! — обрадовался лао Линь и протянул ладонь к ней:
— Раз все более-менее согласны, значит, мы пришли к общему заключению?
— Раз все более-менее согласны, значит, мы пришли к общему заключению?
Четверо детей по очереди почти автоматически положили руки сверху — как в какой-то импровизированной команде.
Четверо детей по очереди почти автоматически положили руки сверху — как в какой-то импровизированной команде.
— Раз уж особых амбиций ни у кого нет и вы, по большому счёту, просто бездельничаете, — лениво продолжил лао Линь, — тогда и учиться будем... как получится. Просто так, между делом.
— Раз уж особых амбиций ни у кого нет и вы, по большому счёту, просто бездельничаете, — лениво продолжил лао Линь, — тогда и учиться будем... как получится. Просто так, между делом.
Все почему-то опять дружно закивали.
Все почему-то опять дружно закивали.
Потом лао Линь повернулся к Лу Чжихао:
Потом лао Линь повернулся к Лу Чжихао:
— Ну а теперь, юный друг, скажи: чему бы ты хотел вот так, «просто так», поучиться?
— Ну а теперь, юный друг, скажи: чему бы ты хотел вот так, «просто так», поучиться?
У Лу Чжихао вся физиономия в одну морщинку стянулась. По выражению лица было очевидно, как ему хочется сказать: «Учитель, я хочу геометрию»...
У Лу Чжихао вся физиономия в одну морщинку стянулась. По выражению лица было очевидно, как ему хочется сказать: «Учитель, я хочу геометрию»...
Лао Линь ненадолго задумался, а затем произнес:
Лао Линь ненадолго задумался, а затем произнес:
— Тогда сегодня поговорим о теории чисел.
— Тогда сегодня поговорим о теории чисел.
***
***
Линь Чжаоси столько лет дурачил лао Линь, что у неё выработался почти полный иммунитет. А вот такие чистосердечные малыши, как Лу Чжихао и Хуацзюань, под его руководством всё ещё бегали кругами, как загипнотизированные.
Линь Чжаоси столько лет дурачил лао Линь, что у неё выработался почти полный иммунитет. А вот такие чистосердечные малыши, как Лу Чжихао и Хуацзюань, под его руководством всё ещё бегали кругами, как загипнотизированные.
Правда, позже лао Линь всё-таки стал объяснять им геометрию. Учебных материалов у него было немного: он порылся у них в рюкзаках, потом без тени сомнений велел им разорвать рабочие тетради и продолжил занятия в своём стиле — рисовали, вырезали, клеили, мастерили фигуры своими руками.
Правда, позже лао Линь всё-таки стал объяснять им геометрию. Учебных материалов у него было немного: он порылся у них в рюкзаках, потом без тени сомнений велел им разорвать рабочие тетради и продолжил занятия в своём стиле — рисовали, вырезали, клеили, мастерили фигуры своими руками.
С длинного обеденного стола то тут, то там раздавался треск — это ножи скребли по пластиковым доскам, лопатки шуршали по противням. Небо ещё толком не посветлело, из кухни тянуло запахом только что сваренного риса, и всё это вместе создавало какую-то странную, тёплую и расслабляющую атмосферу.
С длинного обеденного стола то тут, то там раздавался треск — это ножи скребли по пластиковым доскам, лопатки шуршали по противням. Небо ещё толком не посветлело, из кухни тянуло запахом только что сваренного риса, и всё это вместе создавало какую-то странную, тёплую и расслабляющую атмосферу.
Лао Линь окликнул Лу Чжихао:
Лао Линь окликнул Лу Чжихао:
— Ты вот только что упомянул геометрию. Тогда расскажи: как вы сами понимаете, что такое геометрия?
— Ты вот только что упомянул геометрию. Тогда расскажи: как вы сами понимаете, что такое геометрия?
— Фигуры... круги, треугольники, квадраты... ну, такое... — неуверенно начал Лу Чжихао.
— Фигуры... круги, треугольники, квадраты... ну, такое... — неуверенно начал Лу Чжихао.
— Ещё отрезки! — поспешил добавить Хуацзюань. — Отрезки и точки тоже считаются.
— Ещё отрезки! — поспешил добавить Хуацзюань. — Отрезки и точки тоже считаются.
Лао Линь кивнул и улыбнулся:
Лао Линь кивнул и улыбнулся:
— Равносторонний треугольник, который я просил вас сделать, уже закончили?
— Равносторонний треугольник, который я просил вас сделать, уже закончили?
Лу Чжихао и Хуацзюань подняли каждый по самодельному треугольнику.
Лу Чжихао и Хуацзюань подняли каждый по самодельному треугольнику.
Линь Чжаоси и Пэй Чжи всё ещё были заняты делами в столовой, но, заметив, что лао Линь начал объяснять, незаметно подобрались поближе, чтобы послушать хоть одним ухом.
Линь Чжаоси и Пэй Чжи всё ещё были заняты делами в столовой, но, заметив, что лао Линь начал объяснять, незаметно подобрались поближе, чтобы послушать хоть одним ухом.
— На каком основании ты утверждаешь, что у твоего треугольника все стороны равны? — спросил лао Линь.
— На каком основании ты утверждаешь, что у твоего треугольника все стороны равны? — спросил лао Линь.
— Я... я измерил! — честно признался Лу Чжихао.
— Я... я измерил! — честно признался Лу Чжихао.

Комментарии

Загрузка...