Топ-топ-топ.
Под торопливые шаги я рванул к триажу.
Когда работаешь в отделении экстренной помощи достаточно долго, уже по тону медсестры и по тому, как именно тебя зовут, примерно понимаешь тяжесть пациента.
Ж-ж-ж.
Я приложил пропуск к считывателю. Тяжёлая дверь разъехалась, открывая зону сортировки.
— А... ай, блин...
Первое, что я услышал, — раздражённое постанывание.
Не крик человека, который умирает от боли.
Скорее недовольный стон подростка, которому неприятно, что он где-то ободрался и ударился.
— Вот этот школьник.
Триажная сестра кивком указала на парня лет пятнадцати-шестнадцати.
Он сидел на стуле боком, поверх школьной рубашки небрежно накинул худи.
Колени были содраны об асфальт, сквозь ткань проступала кровь, рукав порван.
Медсестра уже успела надеть на него жёсткий пластиковый шейный воротник.
— Эй, молодой человек?
Я подошёл и заговорил, одновременно осматривая его.
— А... да.
Он попытался повернуться всем телом — воротник не позволял нормально крутить шеей.
— Что произошло?
Не дожидаясь ответа, я достал фонарик.
Самое базовое в травме.
Даже если человек с виду нормален, внутри может быть внутричерепное кровотечение или повреждение головы, поэтому первым делом проверяем зрачковые реакции.
Я по очереди посветил в оба глаза.
— Ай, ярко...
Парень резко нахмурился и попытался отвести голову.
— Я спрашиваю, что произошло.
«Сейчас не время жаловаться на свет, школьник».
Я оценивал размер зрачков и скорость реакции.
То, что человек пришёл своими ногами, вообще ничего не гарантирует.
Внутричерепное кровотечение может медленно нарастать, а потом пациент внезапно потеряет сознание.
И главное — информация от сестры.
«Велосипедное ДТП».
Двухколёсные аварии с незащищённым телом порой дают последствия куда хуже, чем столкновения автомобилей.
Парень, кажется, немного сдулся под моим взглядом и начал объяснять.
— Ну... я на велосипеде ехал и в грузовик какой-то врезался.
— В грузовик? Он на вас наехал?
Если бы его сбил движущийся грузовик, он сейчас вряд ли сидел бы здесь и жаловался на воротник.
— Нет-нет. Он стоял. Я в него...
Парень неловко почесал щёку.
— А зачем вы в него врезались?
Я не удержался.
Как можно на велосипеде въехать в огромный припаркованный грузовик?
С закрытыми глазами педали крутил?
Он начал оправдываться.
— Есть велосипеды без тормозов... ну... я на таком был и не смог остановиться. Но я вроде нормально себя чувствую. Можно вот это с шеи снять?
Его явно больше беспокоил нелепый пластиковый воротник, подпирающий подбородок, чем ободранные конечности или боль в груди после удара.
Без тормозов разогнался и всем телом влетел в металлический кузов грузовика.
Без бампера, без подушки безопасности — вся кинетическая энергия ушла прямо в грудь и живот.
Внутри меня уже закипало, но я заставил себя говорить спокойно, почти по-доброму.
— Это воротник для защиты шеи. Снимем после снимков, когда убедимся, что с шейными позвонками всё нормально. Если сейчас самовольно снять и повредить спинной мозг, можно потом всю жизнь провести в инвалидной коляске. Поэтому лежим спокойно.
Я специально обозначил худший риск.
Но для подростка, у которого кровь в голове ещё кипит, медицинская логика проигрывает желанию не выглядеть смешно.
— Просто немного стрёмно, а я вроде нормаль...
Он ныл так, будто больше всего боялся, что его увидят друзья или кто-то в отделении экстренной помощи посмотрит косо.
— Что?
Посреди отделения, где люди реально балансируют между жизнью и смертью, обсуждать «стрёмно»?
Никакой особой мягкости не требуется.
Добро пожаловать в отделении экстренной помощи Чхонджинской университетской больницы с рейтингом 1,9 на картах.
— Ничего.
После одного холодного слова он мгновенно затих.
Я снова посмотрел в карту и прокрутил в голове травматологический алгоритм.
«Самые неприятные — самокаты, велосипеды и мотоциклы».
Защиты мало, а высокоэнергетические повреждения из-за скорости — постоянно.
То, что пациент сейчас вошёл сам, не означает, что через пять-десять минут он ещё будет дышать.
И тут медсестра, надевшая ему пульсоксиметр, заговорила уже немного тревожнее.
— Доктор, сатурация проседает.
Пик.
Пик.
Обычно бодрый сигнал растянулся, а число на экране упало с 99% до 93, затем до 92.
Тупая травма грудной клетки?
Я сразу отдал распоряжение.
— Переводим в зону A. Подключите мониторинг. Рентген — немедленно.
— Да!
Сёстры почти силой пересадили парня со стула на каталку.
Когда атмосфера внезапно стала серьёзной, на его лице наконец появилось настоящее беспокойство.
— Молодой человек?
— Да, доктор...
Он лежал и смотрел в потолок, голос стал совсем тихим.
— Контакт родителей на регистрации оставили?
Парень замялся и прикусил губу.
— Да... оставил. Но если мама приедет, немного стрёмно...
Вот же идиот.
Сатурация падает, а он всё ещё сильнее боится, что мама отругает за велосипед.
Я взялся за бортик каталки и наклонился к его лицу.
— Стрёмно?
Мы, возможно, через минуту будем вставлять тебе в грудь дренаж и выводить кровь, а ты всё ещё думаешь о понтах?
— Нет. Я... скажу, чтобы быстрее приехала.
Прекрасный, образцовый ответ.
Я выпрямился и удовлетворённо кивнул.
Вот так.
...
***
...
— Э... сатурация нормальная?
В зоне A медсестра подключала пациента к основному монитору и вдруг произнесла это с полным недоумением.
— Что?
Я бросил запись в карте и резко повернул голову.
Ещё недавно 92% заставляли сердце напрячься.
Но стоило надеть датчик основного монитора, как на экране спокойно и мирно засветились 98%.
— ...
Я перевёл взгляд с монитора на пациента.
Одышки нет.
Цианоза нет.
Просто перепуганный подросток моргает глазами.
— Я же говорил заменить этот пульсоксиметр. Это четвёртый, да?
— А... да.
Молодая медсестра, которая только что прибежала с триажа, ответила едва слышно и незаметно спрятала переносной прибор за спину.
— Ай, новенькая...
Старшая сестра Чон схватилась за лоб.
Из-за неумелой ошибки новичка у неё явно начала болеть голова.
Я прошёл мимо расстроенной сестры и ещё раз внимательно оценил пациента глазами.
Сатурация 98%.
Давление 110/70.
Но.
— Пульс сто десять... не нравится.
Тахикардия.
У травматологического пациента это один из первых предупреждающих сигналов.
Возможно, где-то внутри уходит кровь и сердце ускоряется, чтобы удержать давление.
Пэк Ынсо, успевшая прочитать карту, встала рядом и осторожно высказалась.
— Может, просто перевозбуждён? Подросток на велосипеде врезался, родителей вызвали, ему страшно. Плюс боль.
— ...
— Но базовые снимки и лабораторию всё равно надо сделать! В этом возрасте компенсаторные механизмы сильные.
— Именно.
...
***
...
Раздался приятный сигнал.
— Рентген готов!
Я сразу вывел снимки на монитор.
Шея, грудная клетка, таз.
Базовая травматологическая тройка.
Как раз в этот момент я говорил по телефону с матерью пациента, поэтому сразу передал результаты.
— Да, да, мама. На рентгене переломов шеи или другой крупной костной травмы не видно. Но внутренние повреждения и кровотечение рентген не исключает, поэтому КТ, скорее всего, всё равно понадобится. Да. Внешние повреждения...
Кости выглядели целыми.
Явных признаков пневмоторакса или гемоторакса тоже нет.
Я зажал телефон между плечом и ухом, освободил руки и подошёл к пациенту.
— Штанину поднимите.
— Да.
Медсестра закатала свободные школьные брюки выше колен.
На обеих ногах были только ссадины от асфальта.
Никакой торчащей кости, грубой деформации или открытого перелома.
Но.
— Правую стопу посмотрю.
Я нажал пальцем на ноготь большого пальца правой ноги.
Нажал.
Ногтевое ложе побелело и почти мгновенно, меньше чем за секунду, снова порозовело.
— Теперь левую.
Я повторил на большом пальце левой стопы.
Капиллярное наполнение.
Самый простой и наглядный способ быстро оценить, как хорошо кровь возвращается в мелкие сосуды конечности.
Левый ноготь после отпускания оставался бледным.
Раз.
Два.
Три.
Четыре.
Пять?
— Что?
«Подожди».
В норме цвет должен вернуться примерно за две секунды.
А здесь прошло пять, и левая стопа всё ещё была бледнее.
И на ощупь кожа слева заметно холоднее, чем справа.
По спине пополз холодный пот.
Я едва не уронил телефон, зажатый плечом, и сразу положил обе руки на левую стопу.
Пульс на тыльной артерии стопы.
Задняя большеберцовая артерия.
Я сосредоточился, пытаясь уловить хотя бы слабую пульсацию.
Пульса нет.
Я посмотрел на парня.
— Здесь чувствуете?
Я пощипал и провёл пальцами по тылу левой стопы.
— А... что?
— Чувствуете прикосновение? Нормально ощущаете пальцы?
— Вроде... да. Наверное.
Он сам не был уверен.
Похоже, при ударе повредилась крупная артерия в области таза или бедра — либо сосуд пережало осколком или травмированной структурой.
Если оставить так, мышцы погибнут, и левую ногу придётся ампутировать целиком.
Я снова взял телефон.
— Мама.
[Да, доктор. С ним что-то серьёзное?]
В трубке слышалась тревога.
— Вам лучше приехать в отделении экстренной помощи как можно быстрее.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Комментарии

Загрузка...