Вж-ж-ж.
Автоматические двери детской больницы, сплошь облепленные разноцветными наклейками, разъехались в стороны.
Едва пройдя внутрь, я, не колеблясь, широким шагом направился к лифту.
«Да что там вообще стряслось, раз он позвал именно меня?»
Чиф педиатрии бросил S.O.S. резиденту другого отделения.
Да ещё кому — экстренной медицине.
Мы вообще-то занимаемся острыми состояниями.
С чего вдруг я понадобился на педиатрическом этаже?
Обычно, если у лежащего в отделении ребёнка возникает проблема, вызывают профессора нужного педиатрического профиля или официально оформляют консультацию другой терапевтической либо хирургической специальности.
Но зачем тогда я?
«Острый живот?»
Ребёнок внезапно схватился за живот и скрутился от боли? Инвагинация? Острый аппендицит?
«Нет».
Я тут же отбросил эту версию.
Будь это хирургическая неотложка, вызвали бы детского хирурга.
Допустим, детской хирургии у нас нет или дежурного не оказалось.
Тогда позвали бы хотя бы общего хирурга либо перевели ребёнка в другую больницу. Никто не стал бы тайком тащить меня — какого-то там экстренного врача, который скальпель в руки берёт не по профилю.
Так что же тогда происходит?
Пик.
[Двери открываются.]
Двери лифта разъехались, я вошёл и нажал кнопку шестого этажа.
[Двери закрываются.]
В-и-и-ин.
Пока лифт поднимался, по лбу у меня скатилась капля пота.
Фу, мерзость.
«Худи ведь совсем недавно постирал, такой свежий был — настроение сразу отличное. А теперь прибежал сюда, вспотел, и всё липнет».
Смесь затхлого запаха и моего пота сводила с ума.
«Когда всё закончится, обязательно выставлю Сон Чонун счёт за моральный ущерб... говядина, кофе...»
Я как раз пытался задавить поднимающееся раздражение мыслями о материальной компенсации, когда...
Динь-дон.
[Шестой этаж.]
Под голосовое оповещение двери плавно открылись.
С потолка свисала знакомая табличка.
[Детская больница, 6F]
[Отделение 6P / ординаторская педиатрии / кабинеты профессоров]
Я полез в карман худи.
Из отделения я вышел без халата, так что бейджа ни на шее, ни на груди, разумеется, не было.
— Куда я его... А, вот.
Я вытащил пропуск из кармана брюк и приложил к считывателю у входа в отделение.
Пип-пип.
Дзынь.
[Дверь открыта.]
За стеклянной дверью показалась сестринская станция и пёстрый интерьер, характерный для детских отделений.
Я уже собирался пройти дальше, как одна из сидевших за стойкой медсестёр, заметив меня, замерла и поднялась.
Её взгляд прошёлся по моему худи.
«Погоди-ка».
Я же выгляжу как безработный, вышедший прогуляться вокруг дома.
— Простите... Вы родственник? Сейчас не время посещений, как вы сюда...
Медсестра уже собиралась меня остановить, но тут...
— О, Хёнджэ!
Дверь ординаторской в глубине коридора распахнулась, и оттуда выскочил натуральный зомби с синевой под глазами.
Сон Чонун — волосы торчат гнездом, халат смят так, будто на нём спали несколько ночей.
А ручка с куклой сверху — это что-то новенькое.
— Иди сюда, быстро.
Он проскочил мимо медсестры, которая пыталась меня задержать, схватил меня за предплечье и потащил вглубь станции.
— Эй, погоди! Худик растянешь!
Пока меня волокли, я огляделся.
На меня уставились все — от медсестры, только что меня остановившей, до педиатрических резидентов других годов, просматривавших карты.
«Что это за тип в гражданке?»
Под тяжёлыми взглядами я неловко замер, пока Чонун не довёл меня до места в углу.
— Да отпусти уже.
Я стряхнул его руку и поправил одежду.
— Так что случилось?
Сразу проведём границу.
Да, я пришёл, потому что ребёнку, похоже, плохо. Но моя собственная жизнь мне всё ещё дорога.
— Предупреждаю заранее: я не хирург. Если это хирургическая неотложка — быстро зови хирургов. А если хочешь, чтобы я кому-то вскрывал живот, сначала тащи официальное разрешение директора больницы.
Сон Чонун побледнел и замахал обеими руками.
— Нет-нет, не то. Операция не нужна. Просто... это вообще... Чёрт, даже не знаю.
Он запнулся и провёл ладонями по лицу.
— Это вообще не та проблема, с которой надо идти к тебе. Ты не педиатр, не терапевт — ты из экстренной медицины... даже не твой профиль... Блядь.
— Тогда в чём проблема?
Чонун крепко прикусил губу и произнёс нечто совершенно невероятное.
— У ребёнка уже неделю не могут поставить диагноз.
— ...Что?
Неделю?
— Так это у профессоров надо спрашивать, при чём здесь я...
— Ты же понимаешь, что значит «неделю не могут поставить диагноз».
Чонун перебил меня.
Понимаю.
Ещё как.
«В университетской больнице целую неделю нет диагноза...»
Это не районная клиника.
Пусть мы и не больница номер один в Корее, но новейшие КТ, МРТ и другая диагностика работают круглосуточно.
Есть лаборатории, которые из капли крови выдают сотни показателей, и десятки признанных специалистов по каждому направлению.
Если в таком госпитале спустя больше недели после поступления никто всё ещё не знает, чем болен ребёнок...
«Значит, случай каким-то образом проскочил мимо всех стандартных алгоритмов современной медицины».
— И профессора не знают?
Я спросил осторожно. Чонун взъерошил волосы ещё сильнее.
— Я уже с ума схожу. Детская кардиология, детская ревматология, детские инфекции — кого только не консультировали, и никто не знает! Подозрений полно, но ни одно не укладывается в диагностические критерии настолько, чтобы уверенно поставить диагноз! Я тоже не знаю!
Он в отчаянии схватил меня за плечи.
— Поэтому, господин гений, помоги. Ты ведь смотришь иначе. Дай мне хоть за соломинку ухватиться. Его мать каждый день плачет и умоляет, а я, лечащий врач, могу сказать ей только «давайте ещё подождём». Ты же понимаешь, каково это.
— ...Ха-а.
В обычной ситуации я бы отшутился: «Я тебе что, великий детектив?» Но взгляд у него был слишком серьёзный.
— Карта где?
Я спросил коротко, и только тогда на лице Чонуна появилось слабое облегчение.
— Здесь. Садись сюда.
Он уступил мне стул у компьютера станции.
Я взял мышь и начал просматривать открытую EMR.
[6Y / M / Хо Доён]
— Так... поступил через детскую неотложку? Семнадцатого мая? Сегодня уже двадцать пятое...
Восемь дней.
Ребёнок уже восемь дней лежит в больнице, не понимая даже почему.
Я посмотрел на Чонуна. Вид у него был паршивый.
По лицу видно: несколько ночей подряд не спал и копался в карте.
— Эм... ладно, понял.
Если ещё раз начну расспрашивать, он тут прямо от переработки и умрёт.
Я снова повернулся к монитору.
«Для начала соберу информацию, потом спрошу Галерею».
Сведу всё в нормальный вид и выложу.
Для начала.
Я быстро пробежался по записи первичного осмотра при поступлении.
— Температура поднималась до сорока. До госпитализации лихорадил уже больше пяти дней. В местной педиатрии решили, что обычный фарингит, дали амоксициллин и жаропонижающее — без эффекта...
Температура за сорок, а самый базовый пенициллиновый антибиотик вообще не помог.
Значит, это не простая бактериальная инфекция и не лёгкая простуда с больным горлом.
Колёсико мыши прокрутилось вниз, и я остановился на разделе анамнеза.
[Past History: Pneumonia (*пневмония)]
— А пневмония два года назад — это что?
Чонун ответил устало:
— На это можешь не смотреть... Хотя чёрт его знает. Может, ты, гений, и здесь что-нибудь увидишь. Лечился в местной больнице. По записям ничего особенного. Просто полежал во вторичном стационаре и выздоровел.
— Хм-м.
Пока пропустим.
Потом сведём всё вместе.
Я открыл результаты обследований, сделанных в приёмном отделении.
[Abdomen КТ: Suggestive of Acute Acalculous Cholecystitis (AAC)]
— На КТ... AAC?
«Похоже на острый бескаменный холецистит...»
Холецистит у ребёнка.
Случай редкий.
Но ещё страннее выглядел анализ крови.
[WBC: 6200 / CRP: 12,5 ▲ / СОЭ: 85 ▲]
Я нахмурился и ткнул пальцем в цифры.
— Вот что странно, да? CRP — двенадцать с лишним, СОЭ — восемьдесят пять, оба улетели в потолок, а WBC спокойно держатся около шести тысяч.
В организме явно бушует воспаление, но лейкоциты — клетки, которые должны с ним бороться, — остаются в норме.
При бактериальной инфекции обычно первыми взлетают именно они.
Картина не сходится.
— Да, это тоже было проблемой. Смотри дальше.
Чонун со вздохом кивнул на экран.
Щёлк.
Я открыл дневниковые записи.
— На второй день всё ещё сильная боль справа под рёбрами... И температура не падает?
— После Деногана немного снижалась. Но ненадолго. Очень быстро опять уходила под сорок.
— С первого дня метронидазол плюс цефтриаксон.
— Ага.
— Из-за подозрения на холецистит приглашали детских хирургов, но те решили, что оперировать не нужно.
— Отказались.
Видимо, детские хирурги решили, что риск вскрывать живот слишком велик либо дело вообще не в желчном пузыре.
— А на пятый день температура опять до тридцати девяти и восьми? Даже после смены антибиотика на меропенем?
Даже меропенем залили — и всё равно жар не сбивается.
Значит, мы уже выходим за пределы того, что можно поймать обычной антибактериальной терапией.
— Да.
Чонун кивнул.
«Информация собрана».
Я подпёр лоб рукой, сделал вид, будто глубоко размышляю, и незаметно развернул в воздухе окно Галереи.
[Галерея дохлых медиков]
[Заголовок: Педиатры, срочно нужна помощь]
[Автор: РабАдскойКореи-1]
[Мальчик, 6 лет. Поступил через отделение экстренной помощи с подозрением на AAC.
Лихорадка пять дней до госпитализации и ещё пять после. Меропенемом уже залили по полной — температура всё равно держится. WBC нормальные, а CRP и ESR дико высокие. Что это?]
<Комментарии>:
[КогдаЯБылМолодой: А ты с каких пор стационарных больных ведёшь?]
[└ БогСкальпеля: Может, знакомый попросил.]
[└ Череповскрыватель: Может, это вообще он сам?]
[└ БогСкальпеля: Да иди ты.]
[ПризракПедиатрии77: Неполная болезнь Кавасаки. Если CRP/ESR растут, антибиотики не работают и лихорадка держится — смотри туда.]
«...Вот оно что».
Длительная лихорадка непонятного происхождения, не отвечающая на антибиотики. Картина AAC из-за водянки желчного пузыря. Без выраженного лейкоцитоза, но с бешено поднятыми маркерами воспаления.
Если всё это объясняется болезнью Кавасаки — причём неполной, когда не проявляется весь классический набор симптомов, — пазл сходится до мурашек.
— Чонун. А если это неполная болезнь Кавасаки?
Та самая, где вместо антибиотиков нужно заливать иммуноглобулин.
— Ага.
Чонун ответил совершенно без удивления.
— После пятого дня по протоколу как неполную Кавасаки и начали лечить. IVIG плюс высокие дозы аспирина.
— Что?
Я уставился на него с совершенно пустым лицом.
Что он сказал?
Они уже это лечили?
Специфическая терапия болезни Кавасаки — не антибиотики.
Внутривенный иммуноглобулин и высокие дозы аспирина.
Обычно после этого температура резко падает, а воспаление начинает стихать.
— Лечение начали, но...
Чонун продолжил сухим голосом:
— Сейчас уже следующий день после окончания IVIG и стероидов. Улучшения нет.
— ...Что?
Ощущение было такое, будто меня молотком приложили по голове.
Если болезнь Кавасаки рефрактерна к IVIG, в качестве второй линии мощно добавляют стероиды.
Но если даже после стероидов нет вообще никакого улучшения?
Тогда вариантов два.
Либо перед нами настолько злой, сверхрефрактерный случай Кавасаки, что его впору публиковать.
Либо это с самого начала вообще не Кавасаки.
Чонун бессильно указал на монитор.
— Поэтому я тебя и позвал. Мы перепробовали всё, до чего смогли додуматься, а ответа нет.
Я торопливо снова открыл комментарии Галереи.
[└ РабАдскойКореи-1: Говорят, не Кавасаки. IVIG и стероиды уже дали — вообще никакого эффекта.]
Я отправил сообщение.
Прошло несколько секунд.
[└ ПризракПедиатрии77: Эм... блядь.]
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Комментарии

Загрузка...