Глядя на две человеческие фигуры внутри дверного проема, Ян Цин безо всякой на то причины почувствовал леденящий душу страх и невольно отступил на несколько шагов назад.
Чжоу Синчжэн же с самого начала не произнес ни слова. Он так и сидел на корточках в тишине, повернувшись к нему спиной и глядя на ту странную фреску, неизвестно откуда здесь взявшуюся.
Только теперь Ян Цин наконец заметил странности в поведении Чжоу Синчжэна и больше не смел раскрывать рот попусту.
На какое-то время воцарилась тишина.
— Сяо Цин, а?
Внезапно подал голос Чжоу Синчжэн.
— Я здесь, братец Чжоу, ты в порядке? — спешно отозвался Ян Цин.
Еще никогда в жизни он так легко не соглашался отзываться на имя Сяо Цин.
— Встань на колени.
— А? Чего? Братец Чжоу, ты о чем...
Ян Цин не расслышал и уже собирался переспросить, как вдруг голос Чжоу Синчжэна резко повысился, ударив прямо в макушку, словно грохот пяти молний.
— Встань на колени.
Сердце Ян Цина подпрыгнуло. Не успев сообразить, он машинально бухнулся на колени, после чего тут же почувствовал резкую боль в коленях.
— Встал?
Снова раздался голос Чжоу Синчжэна.
— Встал, братец, — Ян Цин был готов расплакаться.
— Поклонись, — вздохнул Чжоу Синчжэн. — Это отец и мать. Пусть матушка тебе и не родная, но она всё же старшая в доме. Поклонись. Как поклонишься, так и будешь считаться вошедшим в семью Чжоу.
С этими словами он отвесил глубокий поклон фреске.
Ян Цин наконец прозрел, и уголки его рта невольно задергались. Впрочем, раз Чжоу Синчжэн был в порядке, он мог говорить без опаски.
— Дошли уже до такого, а ты, братец Чжоу, всё еще думаешь, что это загробный мир?
— Это не загробный мир, — покачал головой Чжоу Синчжэн.
— Во, правильно, — кивнул Ян Цин, мысленно отметив, что тот хотя бы начал соображать.
— Это Храм, ведущий на небеса.
— Во, правильно, эм? — глаза Ян Цина резко округлились, и внезапно у него появилось дурное предчувствие. — Братец Чжоу, да ты случаем не рехнулся?
Чжоу Синчжэн медленно поднялся и повернулся к нему.
— Я в полном порядке, Сяо Цин. Это указание богов. Давай-ка поищем эту дверь, глядишь, и вправду увидим отца и матушку.
Говоря это, он указал на фреску за своей спиной.
В этот момент Ян Цин хлопнул себя ладонью по лбу.
Да какого черта со мной происходит? Что с братцем Чжоу? Только ж ведь нормальный был, а чуть прошло время — и снова с катушек съехал?
Мгновение спустя в его голове мелькнула догадка, и он торопливо заговорил:
— Я-то не против. Но кажется, к этой двери может подойти только один человек, да и то бабушка надвое сказала, сможем ли мы войти. Как насчет того, чтобы ты сначала убил меня?
И точно: Чжоу Синчжэн тут же замер, будто подавившись, и не смог вымолвить ни слова.
Ян Цин испытал внутреннее торжество и тут же добавил:
— К тому же, впереди еще три пустых места осталось. Как их искать-то будешь, сам заполнишь, что ли?
Однако не успел он договорить, как у Чжоу Синчжэна внезапно загорелись глаза, и он повернулся, указывая на те шесть фресок.
— Сяо Цин, смотри, четвертая фреска уже появилась. Думаю, пятая и шестая тоже не заставят себя ждать.
Сердце Ян Цина сжалось. Он быстро перевел взгляд и тут же широко раскрыл глаза.
Да ладно, серьезно? Быть не может!
Четвёртая рамка: два человека стоят перед каменным столом, один стоит на коленях, другой простёрт ниц, причем второй позади первого.
Изображенное в точности повторяло их собственное недавнее положение и позы.
Глядя на четвертую фреску, неизвестно когда появившуюся на стене, на сей раз уже сам Ян Цин не мог вымолвить ни единого слова.
Хотя он всё еще мог угрожать смертью, учитывая упрямство Чжоу Синчжэна, который не успокоится, пока не увидит гроз, тот наверняка дождется появления пятой и шестой фресок. И разве не выйдет тогда, что ими по-прежнему крутят с помощью этой дурацкой мазни? Не говоря уже о фреске с дверью, умы авторов которой явно были недобрыми.
— Ну как, Сяо Цин, на этот раз всё точно по-настоящему. Поверь мне, боги не причиняют вреда людям, и у фрески с дверью наверняка есть какой-то особый смысл. Теперь-то я наконец всё понял: мы находимся вовсе не в загробном мире, а на пути, ведущем на небеса. Мертвых не вернуть к жизни, но боги наверняка испытывают нас. Только пройдя испытание, мы получим право войти на небеса. Отец и матушка, пожалуй, сейчас как раз ждут нас там.
Чжоу Синчжэн выглядел так, будто ему не терпелось ринуться в бой, а на лице читалось немалое воодушевление.
Ян Цин же давно окаменел. Выслушав тираду Чжоу Синчжэна, он невольно принялся хлопать в ладоши.
— Мастер, это поистине мастер. Ну и цирковой номер, братец Чжоу, прямо упущение, что ты не в сценаристы подался.
— Ты что такое говоришь, будь посерьезнее.
Чжоу Синчжэн в этот момент выглядел несколько смущенным.
— Кхм, ну. Так что, выходит, ты согласен?
Увидев это, Ян Цин почувствовал, как у него перехватило дыхание, а сердце, казалось, на миг остановилось. Он судорожно зажмурился, в то время как в его голове пронеслось стадо диких коней, готовое заткнуть за пояс любых синхронных переводчиков.
Наконец, не выдержав, он глубоко вздохнул, резко подскочил на ноги и во весь голос завопил:
— Хватит! Ты можешь хоть ненадолго прийти в себя?!
Чжоу Синчжэн опешил.
— Сяо Цин, ты...
— Какого хрена! Да прекрати ты звать меня Сяо Цин! Я же русским языком сказал: меня зовут Ян Цин, я человек, а не змея! Дошло до такого, и я уже не боюсь признаться: я, Ян Цин, по прозвищу Ян Саньбао, домашнее имя Баобао, родом из двадцать первого века, родился в 1987 году и от тебя, братец, вообще из другой эпохи! Какой еще к черту внебрачный сын, по-моему, у тебя вся семейка ублюдки! А ведь я еще перед этим столько всего тебе разложил по полочкам! Пусть и ради проверки, но не с потолка же я это брал! Неужели нельзя было включить свою тыкву? Тут тебе и Храм, и фрески, и масляные лампы, и монстры, то мертвые, то живые — неужели это может быть просто?! Ты еще приплети сюда рай, ад, богов и предков, почему бы тебе не заявить, что это Паньгу раскалывал небо и землю? Тебе весело, да? Обязательно нужно сдохнуть, чтобы жить? Вот уйдешь ты на небеса, а наша сестрица — ой, нет, твоя сестрица — что делать будет? А? Отвечай, что твоей сестре делать?! Тьфу ты, до чего же ты меня разозлил! Я, мать твою, со своими заслугами даже вечного алмаза не вытащу с таким нубом, как ты! Знал бы, что так будет, ни за что не вернулся бы спасать твою задницу, избавил бы себя от этой головной боли! Разве быть хейтером плохо? Разве быть злодеем плохо? Я... да я просто родился под несчастливой звездой, раз встретил тебя, я...
— Говори по-людски, — внезапно рявкнул Чжоу Синчжэн.
Лицо его было смертельно серьезным, а в глазах, казалось, полыхал гнев. Это застало Ян Цина врасплох, но тот и не думал сдавать позиции и заорал в ответ:
— Да я, я тебе не младший брат!
Атмосфера накалилась до предела, и на сей раз Ян Цин уже не сдерживался, выплеснув разом всё, что накопилось на душе, все жалобы и обиды. Он почувствовал невероятное облегчение, но никак не ожидал, что следом его ждет жестокая и свирепая трепка.
Чжоу Синчжэн тут же бросился на него, схватил валявшуюся на земле масляную лампу и принялся охаживать ею Ян Цина.
— Я тебе покажу, что ты мне не брат! Я тебе покажу, что не брат! Я тебе покажу, как отбиваться от предков! Я тебе покажу, как нести чушь! Я сегодня же вместо отца проучу тебя, неблагодарного потомка! Я, я забью тебя до смерти!..
Всё это сопровождалось ритмичными упреками Чжоу Синчжэна и криками боли Ян Цина:
— Ой, братец Чжоу, я виноват! Ой, братец Чжоу, так нельзя же! Я же твой брат! Родной брат, кровь от крови! Ой, задница, задница, я же без штанов! Хватит бить, я внебрачный, ну ладно, пусть я внебрачный сын, только перестань...
Ни один из них не заметил, как в этот момент пятая из шести фресок под каменным столом бесшумно затягивалась красками, в конце концов сложившись в яркую и живую картинку.
Пятая рамка: абсолютно голый человек с масляной лампой в руках лупит человека в юбке из травы.

Комментарии

Загрузка...