Охота на орлов, пронеслось в голове у Ян Цина, который ожесточённо пялился на масляную лампу, и он невольно горько усмехнулся.
«И впрямь в тему: так пялиться — это ведь и есть охота на орлов. Да только, судя по виду этой паршивой лампы, она переживёт любого орла».
— Сяо Цин, если у тебя на душе что-то скребёт, так выложись, глядишь, я смогу помочь. Не тащи всё в одиночку, старший брат знает, каково тебе приходится.
Голос Чжоу Синчжэна донесся сбоку, в каждом его слове сквозила искренняя забота.
— Брат Чжоу, я ни...
Ян Цин покачал головой и уже собирался ответить, как вдруг заметил, что огонёк в лампе чуточку ярче вспыхнул.
Боясь, что это ему мерещится, он подался ближе, и, убедившись, что пламя действительно стало ярче, тотчас обрадовался и поспешно знаком остановил Чжоу Синчжэна.
— Брат Чжоу, постой.
Чжоу Синчжэн, уже заметивший неладное в поведении Ян Цина, тут же замер на месте. Проследив за взглядом Ян Цина, он уставился на масляную лампу, тотчас разглядел необычное поведение пламени и невольно предался смутным догадкам.
Однако, прежде чем он успел заговорить, Ян Цин снова выпалил:
— Брат Чжоу, давай пройдем еще вперед.
— А, хорошо.
Ошеломленно ответил Чжоу Синчжэн. Сделав еще шаг вперед, он почувствовал, как Ян Цин неотступно следует за ним по пятам.
По пути Ян Цин не сводил глаз с масляной лампы. Чжоу Синчжэн, наконец уловив суть дела, тоже перевёл взгляд на огонек.
И впрямь: пламя в лампе разгоралось всё ярче. И хотя прибавка была невелика, теперь это стало заметно невооруженным глазом.
— Верно, направление верное! — радостно воскликнул Ян Цин.
Видя, как Ян Цин радуется, Чжоу Синчжэн невольно улыбнулся.
После этого оба больше не произнесли ни слова, молча и синхронно наблюдая, как огонёк в лампе неуклонно продвигается вперёд.
По мере того как они проходили всё большие расстояния, пламя в лампе разгоралось всё сильнее. Это наконец убедило Ян Цина в том, что они, судя по всему, с самого начала сбились с пути.
Стоявший рядом Чжоу Синчжэн неотрывно смотрел на масляную лампу. Его сосредоточенное выражение лица в сочетании с красивыми чертами в отблесках пламени обретало какое-то особенное очарование.
Лицо было тем же самым, но в этот момент он словно разглядел разницу между собой и Чжоу Синчжэном.
Человек, несущий в себе миссию и веру, и такой человек, как он, придерживающийся принципа «каждый сам за себя, а гори оно всё синим пламенем», в корне отличались друг от друга. Пожалуй, миру действительно было лучше, если такие люди, как Чжоу Синчжэн, оставались в живых, чем такие, как он сам.
— Брат Чжоу.
Чжоу Синчжэн поднял голову.
— Что такое, Сяо Цин?
Они остановились друг за другом.
Ян Цин молча смотрел на Чжоу Синчжэна какое-то время.
— Тебе никогда не приходило в голову, что я — плохой человек?
Чжоу Синчжэн покачал головой и произнес строгим голосом:
— Ты не такой.
— Почему?
— Потому что я — старший брат, а ты — младший.
Взгляд Ян Цина стал сложным, он опустил голову.
— А если мы не братья?
Чжоу Синчжэн в этот момент приподнял масляную лампу, рука Ян Цина тоже невольно поднялась вслед за ней, и пламя осветило их лица. На мгновение их взгляды встретились.
— Мы уже братья.
Ян Цин замер, а затем понимающе улыбнулся.
— Тогда... не мог бы ты больше не звать меня Сяо Цин?
Впрочем, стоило ему произнести эти слова, как он тут же пожалел об этом.
«О господи, что за тон? С каких это пор я стал таким жеманным? Черт побери, я всегда был мужчиной с активной позицией, ни за что не стану пассивным, будь передо мной хоть мужчина, хоть женщина...»
Тут он кашлянул, сменил тон и продолжил:
— Брат Чжоу, согласись, Сяо Цин — это же явное женское имя. Если уж тебе так хочется использовать прозвище, называй меня Сяо Ян. Я всё-таки мужик ростом в семь футов, а от вечного Сяо Цин Сяо Цин я скоро сам в змею превращусь.
— Ха-ха, ладно.
Чжоу Синчжэн улыбнулся.
— Вот и славно, брат Чжоу, погнали дальше.
Наконец-то избавившись от этого смертоносного прозвища — Сяо Цин, Ян Цин почувствовал себя на седьмом небе от счастья, и даже тело уже не казалось таким холодным.
Однако это прекрасное настроение продлилось недолго — ровно до тех пор, пока Чжоу Синчжэн не выдал следующую фразу:
— Сяо Цин, как думаешь, если мы так и будем идти, не вернемся ли мы случайно в Храм?
Ян Цин мгновенно окаменел, словно рухнул в ледяную бездну.
«За что мне такая тяжелая доля...»
Мрак этого мира казался вечным. Свет, исходивший от масляной лампы — той самой, что с трудом освещала двоих людей целиком, — выглядел до жалости ничтожным и даже не давал ни малейшего тепла.
После долгих часов утомительного пути их тела вновь постепенно занемели, и дрожь стала привычным делом.
Именно из-за этого Ян Цин с опозданием сообразил, что те несколько передних зубов, которые он потерял из-за маленького монстра, неведомо когда снова отрасли.
Возможно, в этом заключалось еще одно волшебство масляной лампы. Учитывая прошлый опыт с маленьким монстром, Чжоу Синчжэном и синхронным переводом, он теперь ко всем подобным чудесам относился спокойно.
А вот Чжоу Синчжэн, словно оттого, что он сам открыл свое сердце, снова стал разговорчивым и всю дорогу засыпал его вопросами.
Например, что с ним приключилось раньше, откуда у него кровь на носу, куда подевались те монстры...
Больше всего его выводило из себя то, что перед каждой фразой Чжоу Синчжэн неизменно добавлял: Сяо Цин, мол...
Это порой вызывало у него непреодолимое желание покончить с собой.
Как говорится в древности: стерпеть еще можно, но где предел?
И еще в древности говорят: мужа можно убить, но нельзя оскорбить.
Попадись кто другой на его месте, он бы давно звезданул этому кадру лампой по макушке со словами «да пошел ты нахрен».
Вот только Чжоу Синчжэн — не кто попало. Как бы он ни противился этому признанию, в глубине души он уже действительно считал Чжоу Синчжэна своим старшим братом.
В двадцать первом веке полно единственных детей в семье, и он был одним из них. Добавьте к этому его относительно замкнутый характер и отвратительную профессию — неудивительно, что у него почти не было друзей, не говоря уж о человеке вроде Чжоу Синчжэна, который доверял ему безоговорочно и защищал его.
Что до родителей — отец вечно пил, мать скупала БАДы. Из-за этого он спорил с ними бесчисленное количество раз, так что о каком тепле тут вообще могла идти речь.
При мысли об этом в сердце Ян Цина поднималась глухая горечь.
«Небеса, вы не можете быть настолько жестоки! Я правда не хочу умирать, я еще не женился, я даже не...»
Чжоу Синчжэн, разумеется, не знал, что творится в мыслях Ян Цина, но это ничуть не мешало ему наблюдать за спутником. Будучи старшим братом, он ни в коем случае не мог сидеть сложа руки — нужно было что-то предпринять. Ради Ян Цина и ради себя самого.
Хрусь-хрусь-хрусь-хрусь!
Внезапно раздался тот самый долгожданный звук, на этот раз совсем близко. У обоих тут же зашевелились волосы на голове, и они одновременно закричали:
— Сяо Цин, беги!
— Брат Чжоу, беги!
С этими словами они, не сговариваясь, схватили масляную лампу и бросились вперед широким шагом, но не успели пробежать и нескольких шагов, как с размаху врезались в какую-то стену и отлетели назад. Переносицы обоих посинели, из них тонкой струйкой сочилась кровь.
— Должно быть, это Храм, брат Чжоу, скорее внутрь!
Ян Цин сообразил, что за здание перед ними, и, ухватив Чжоу Синчжэна за руку, бросился вперед, судорожно отыскивая хоть какую-нибудь щель, в которую смог бы протиснуться человек.
Наконец они вломились в Храм.
В тот же миг внутри Храма ярко вспыхнул свет, и всё убранство предстало перед глазами: фрески, письмена, каменный столик, сорная трава.
Чжоу Синчжэн тут же шумно выдохнул.
— Ну вот, вроде бы в безопасности.
С этими словами он поспешно направился в заросший травой угол.
— Надо срочно смастерить себе какую-нибудь одежду, ходить голышом жутко непривычно.
Ян Цин в этот момент тоже немного расслабился. Услышав слова Чжоу Синчжэна, он невольно вспомнил травяной наряд, который был на волосатом мужике, и поспешно произнес:
— Брат Чжоу, сделай сразу две травяные одежды, такие, чтобы получше закрывали тело.
Чжоу Синчжэн вскинул руку в знак согласия.
Увидев, что Чжоу Синчжэн согласился и, судя по всему, умеет это делать, Ян Цин наконец успокоился и рухнул на землю.
— Отлично, больше не придется мерзнуть.
Он осторожно потрогал кончик носа и тут же с гримасой отдернул руку.
— Ай... Похоже, врезался знатно, неудивительно, что я даже ничего не почувствовал.
Ян Цин машинально подхватил лежащую рядом масляную лампу и принялся озираться по сторонам. Вскоре его взгляд упал на пространство под каменным столиком, скрытое зарослями сорной травы, и в его глазах мелькнула свирепость.
«Ах ты ж мать твою, это всё из-за тебя я вляпался в такую историю. Хоть это и привело к хорошим переменам, не жди, что я буду тебе благодарен».
Чем больше Ян Цин думал об этом, тем сильнее распалялся. Не будь этой фрески, он бы не поддался наваждению, из-за чего Чжоу Синчжэна загрызли насмерть. И пусть теперь тот ожил, но ведь речь шла о жизни!
Не имея возможности выплеснуть накопившуюся злость, Ян Цин снова подошел к каменному столику, присел на корточки, раздвинул заросли травы, намереваясь учинить что-нибудь эдакое, дабы облегчить душу.
Однако увиденное превзошло все его ожидания: та самая заслоненная травой седьмая фреска бесследно исчезла, словно ее никогда и не было вовсе.
Ян Цин остолбенел на месте, в его голове вихрем пронеслись тысячи мыслей. Поразмыслив немного, он постепенно расплылся в улыбке, а затем резко подпрыгнул и заголосил во весь голос:
— О-о-о-у! Я буду жить! Я наконец-то могу не умирать! У-у-у-ху! Больше не умру, ха-ха-ха...

Комментарии

Загрузка...