Глава 5

Гуанцзыпянь. Дом семьи Чжоу.Несколько дней спустя.Звянь-звянь... — разорвал морозную тишину звонок велосипеда.— Почта! Почта! Семья Чжоу, выходите забирать письмо! — раздался с улицы зычный голос почтальона.Услышав зов, Ли Сухуа торопливо вытерла руки о передник и выбежала во двор, на ходу перехватывая конверт:— Спасибо тебе, товарищ!— Не за что, служим народу! — широко улыбнулся почтальон, налегая на педали и уезжая к следующему двору.Сжимая письмо в огрубевших руках, Ли Сухуа озадаченно нахмурилась:— Странно-то как... И месяца не прошло, с чего бы хозяину писать?Бормоча это, она вернулась в тепло натопленной комнаты:— Бинкунь, вставай, соня! Отец письмо прислал! А ну, прочти матери, что там!Сонно моргая, Чжоу Бинкунь взял конверт, пробежался глазами по штемпелю, и остатки сна мигом слетели с его лица.— Мам, это не от отца! — пораженно выдохнул он.— Как не от отца? А от кого же? От старшего брата, от Бинъи, что ли? — Ли Сухуа вскинула брови в искреннем изумлении.— И не от брата! Это из издательства Цзичунь! Мой роман приняли, его напечатают! — Бинкунь дрожащими от нетерпения пальцами вскрыл конверт и разразился ликующим смехом.— Какого... твой роман? Что ты такое несешь? — Ли Сухуа застыла соляным столбом, отказываясь верить собственным ушам.Тем временем Бинкунь развернул хрустящий лист бумаги. Строки гласили:«Товарищ Чжоу Бинкунь, наше издательство высоко оценило ваше произведение «Битва при Чосинском водохранилище»... Прилагаем авторский гонорар. Надеемся на дальнейшее плодотворное сотрудничество!»Выудив из конверта банковский чек, юноша впился взглядом в цифры. Восемь юаней за тысячу иероглифов! Лицо его расплылось в широчайшей, почти безумной улыбке.— Мам, я заработал! Смотри! Триста пятьдесят шесть юаней и семьдесят четыре фэня!— Триста... пятьдесят шесть?! — Ли Сухуа радостно вскрикнула, и в следующее мгновение мать с сыном крепко обнялись, прыгая по комнате, словно дети. — Ох, выбился в люди! Мой младшенький выбился в люди!Слезы счастья брызнули из ее глаз, пока она ласково хлопала сына по спине. Старший сын и средняя дочь всегда радовали успехами в учебе, ей никогда не приходилось за них краснеть. А вот младший... с малых лет только и делал, что хулиганил да отлынивал от книг. И кто бы мог подумать, что именно этот сорванец вдруг обернется настоящим писателем, да еще и принесет в дом такие деньжищи!Шутка ли — в нынешние времена обычный ученик на заводе получает жалкие 17,8 юаней в месяц. Станешь полноправным рабочим через три года — будешь получать 36. В народе даже поговорка ходила: «Да здравствуют тридцать шесть юаней!»А тут Бинкунь за раз отхватил куш, втрое превышающий зарплату самого Чжоу Чжигана, кормильца семьи и строителя восьмого разряда, который получал 99 юаней! Воистину, молчал-молчал, да как грянул!Глядя на сияющую мать, Бинкунь подумал, что пора бы порадовать и свою «невесту». Хоть Ли Сухуа еще не ходила в дом Чжэн с официальным визитом, юноша пару дней назад уже виделся с добродушной Матушкой Чжэн. Заметив, что Бинкунь всерьез настроен ухаживать за Чжэн Цзюань, старушка промолчала, но в душе была несказанно рада. Она ведь уже успела навести справки: парень из хорошей рабочей семьи, отец зарабатывает почти сотню. Старший брат в строительном корпусе, сестра в деревне — все люди образованные. У такого жениха большое будущее, и если Цзюань выйдет за него, сердце матери будет спокойно.Бинкунь метнулся к двери, накидывая куртку, но вдруг обернулся и выхватил из рук матери часть денег:— Мам, я пойду куплю гостинцев для твоей будущей невестки!Ли Сухуа растерянно моргнула, глядя на опустевшие руки, а затем в притворном гневе топнула ногой:— Ах ты паршивец! Жену нашел, а мать забыл!Но, глядя в спину убегающему сыну, она тепло улыбнулась:— Пора бы уже и впрямь женить этого оболтуса.Семью Чжэн из переулка Тайпин она знала. Ли Сухуа помогала в уличном комитете и, конечно, слышала их историю. И красавица Чжэн Цзюань, и слепой мальчик Чжэн Гуанмин были приемными — Матушка Чжэн подобрала сирот на улице. Теперь же комитет пытался насильно отправить девушку на работу в деревню. Ли Сухуа понимала: если Цзюань уедет, старушка со слепым мальчишкой попросту умрут с голоду. Лишиться единственных рабочих рук в такое жестокое время — равносильно смертному приговору. Комитетские это тоже понимали, поэтому на ситуацию в семье Чжэн закрывали глаза.Приблизившись к кинотеатру, Бинкунь вдруг остановился. Его взгляд зацепился за отвратительную сцену.— Сестренка, а сладкий ли у тебя леденец? — скалился один из ублюдков.— Да куда там, разве он слаще, чем твой братик? — гоготал второй.— Назови меня ласково братиком, и я куплю его!Четверо или пятеро бездельников-маргиналов, уклонившихся от отправки в деревню и слоняющихся по городу в поисках легкой наживы, плотным кольцом окружили Чжэн Цзюань. На их лицах змеились сальные, похотливые ухмылки. Девушка, дрожа от первобытного ужаса, прижимала к груди слепого Гуанмина, пытаясь закрыть его собой.Кровь бросилась Бинкуню в голову. Он рванул вперед, как сорвавшийся с цепи волкодав, и с ходу всадил подошву ботинка в грудь ближайшего мерзавца.Бум!Не ожидавший удара хулиган отлетел на несколько метров и мешком дерьма покатился по мерзлой земле.— Хочешь сладкого, тварь? — проревел Бинкунь, его глаза налились кровью. — Иди у мамаши своей спроси! А у папочки для тебя есть только пудовый кулак! Жрать будешь?!— Ах ты мелкий ублюдок! Валим его, братва! — оскалились пришедшие в себя маргиналы.Один из них с ножом бросился вперед, но Бинкунь не стал миндальничать — его тяжелый кулак с влажным хрустом впечатался прямо в челюсть нападавшего.— А-а-а! Мои зубы! — завопил хулиган, оседая на снег и зажимая руками залитый кровью рот.Не обращая внимания на его визги, Бинкунь, словно спустившийся с гор свирепый тигр, ворвался в толпу. Удары сыпались градом. Он валил их на землю, безжалостно топча ногами и вбивая в грязь их наглые лица.— К моей невесте грязные руки тянуть вздумали?! — ревел он, нанося очередной сокрушительный удар ботинком. — Забыли, кто такой Чжоу Бинкунь?! Подите в Гуанцзыпянь и спросите, кто ваш батя!— Эй, парень, хватит! Ты же их убьешь! — испуганно закричали прохожие, сбегаясь на шум.— Бинкунь, остановись, не бери грех на душу! — вторили другие.Пока Бинкунь занимался «вдалбливанием манер», толпа зевак становилась все больше. Местные знали о его репутации драчуна, но никто и подумать не мог, что этот юнец способен с такой чудовищной жестокостью расправиться с пятерыми отморозками разом.— Это же Бинкунь... Откуда в нем столько дури? — Ту Цзыцян, стоявший поодаль, тупо пялился на побоище, отвалив челюсть.Тот самый мальчишка, что когда-то хвостиком бегал за ним, превратился в настоящего демона во плоти. Цзыцян знал этих маргиналов — отбитые мрази с черного рынка, с которыми лучше не связываться. И сейчас этот самый Бинкунь размазывал их по асфальту, превращая в кровавое месиво. Зрелище было настолько жутким, что сводило желудок.— Пацан... Чжоу Бинкунь, да? Я тебя запомнил! — прохаркал кровью один из избитых, с трудом приподнимаясь и буравя юношу полным ненависти взглядом.— Ты еще смеешь пасть открывать?! — Бинкунь стряхнул руки пытавшихся удержать его зевак и снова набросился на ублюдка. — Я из тебя сегодня всю дурь выбью, тварь!Толпа ахнула. Все понимали: еще пара таких ударов, и хулиган отправится на тот свет. Люди бросились разнимать их, но обезумевшего от ярости Бинкуня было не удержать. Лишь когда жертва окончательно перестала подавать признаки жизни, превратившись в безвольный окровавленный куль, подоспевшая милиция смогла оттащить парня.— Это вообще человек? Настоящий зверь... с таким лучше не пересекаться! — шептались в толпе.Только сейчас зеваки осознали, насколько пугающим может быть этот вечно улыбающийся парнишка. Оставшиеся в сознании маргиналы с ужасом смотрели на кровавое месиво, в которое превратился их главарь, и их пробирала ледяная дрожь. Слишком жестоко.Бинкунь стряхнул с себя руки милиционеров, поправил куртку и, приняв невинно-послушный вид, присел на корточки. В этот момент к нему подошел старый знакомый — милиционер Гун Вэйцзэ.— Дядя Гун! Вот так встреча! — лучезарно улыбнулся юноша.— Бинкунь? Ты, что ли? — Гун Вэйцзэ опешил, никак не ожидая, что виновником кровавой бойни окажется этот паренек.— А что мне оставалось делать? Эти ублюдки к моей невесте приставали. Должен же я был их проучить? — праведно возмутился Бинкунь, порываясь встать.— Сидеть! А ну сел обратно! — тут же рявкнул один из постовых милиционеров. — Дело еще не закрыто!Бинкунь послушно опустился обратно, но вдруг вытащил из кармана клочок бумаги и, хитро прищурившись, протянул его Гун Вэйцзэ:— Дядя Гун, будьте человеком, сделайте один звоночек, а?Милиционер взял записку, взглянул на написанный номер, и его глаза едва не вылезли из орбит:— Это...— Вы просто позвоните, — подмигнул Бинкунь.Затем он перевел взгляд на стоявшую в стороне Чжэн Цзюань и ободряюще улыбнулся, показывая, что всё под контролем.

Гуанцзыпянь. Дом семьи Чжоу.

Несколько дней спустя.

Звянь-звянь... — разорвал морозную тишину звонок велосипеда.

— Почта! Почта! Семья Чжоу, выходите забирать письмо! — раздался с улицы зычный голос почтальона.

Услышав зов, Ли Сухуа торопливо вытерла руки о передник и выбежала во двор, на ходу перехватывая конверт:

— Спасибо тебе, товарищ!

— Не за что, служим народу! — широко улыбнулся почтальон, налегая на педали и уезжая к следующему двору.

Сжимая письмо в огрубевших руках, Ли Сухуа озадаченно нахмурилась:

— Странно-то как... И месяца не прошло, с чего бы хозяину писать?

Бормоча это, она вернулась в тепло натопленной комнаты:

— Бинкунь, вставай, соня! Отец письмо прислал! А ну, прочти матери, что там!

Сонно моргая, Чжоу Бинкунь взял конверт, пробежался глазами по штемпелю, и остатки сна мигом слетели с его лица.

— Мам, это не от отца! — пораженно выдохнул он.

— Как не от отца? А от кого же? От старшего брата, от Бинъи, что ли? — Ли Сухуа вскинула брови в искреннем изумлении.

— И не от брата! Это из издательства Цзичунь! Мой роман приняли, его напечатают! — Бинкунь дрожащими от нетерпения пальцами вскрыл конверт и разразился ликующим смехом.

— Какого... твой роман? Что ты такое несешь? — Ли Сухуа застыла соляным столбом, отказываясь верить собственным ушам.

Тем временем Бинкунь развернул хрустящий лист бумаги. Строки гласили:

«Товарищ Чжоу Бинкунь, наше издательство высоко оценило ваше произведение «Битва при Чосинском водохранилище»... Прилагаем авторский гонорар. Надеемся на дальнейшее плодотворное сотрудничество!»

Выудив из конверта банковский чек, юноша впился взглядом в цифры. Восемь юаней за тысячу иероглифов! Лицо его расплылось в широчайшей, почти безумной улыбке.

— Мам, я заработал! Смотри! Триста пятьдесят шесть юаней и семьдесят четыре фэня!

— Триста... пятьдесят шесть?! — Ли Сухуа радостно вскрикнула, и в следующее мгновение мать с сыном крепко обнялись, прыгая по комнате, словно дети. — Ох, выбился в люди! Мой младшенький выбился в люди!

Слезы счастья брызнули из ее глаз, пока она ласково хлопала сына по спине. Старший сын и средняя дочь всегда радовали успехами в учебе, ей никогда не приходилось за них краснеть. А вот младший... с малых лет только и делал, что хулиганил да отлынивал от книг. И кто бы мог подумать, что именно этот сорванец вдруг обернется настоящим писателем, да еще и принесет в дом такие деньжищи!

Шутка ли — в нынешние времена обычный ученик на заводе получает жалкие 17,8 юаней в месяц. Станешь полноправным рабочим через три года — будешь получать 36. В народе даже поговорка ходила: «Да здравствуют тридцать шесть юаней!»

А тут Бинкунь за раз отхватил куш, втрое превышающий зарплату самого Чжоу Чжигана, кормильца семьи и строителя восьмого разряда, который получал 99 юаней! Воистину, молчал-молчал, да как грянул!

Глядя на сияющую мать, Бинкунь подумал, что пора бы порадовать и свою «невесту». Хоть Ли Сухуа еще не ходила в дом Чжэн с официальным визитом, юноша пару дней назад уже виделся с добродушной Матушкой Чжэн. Заметив, что Бинкунь всерьез настроен ухаживать за Чжэн Цзюань, старушка промолчала, но в душе была несказанно рада. Она ведь уже успела навести справки: парень из хорошей рабочей семьи, отец зарабатывает почти сотню. Старший брат в строительном корпусе, сестра в деревне — все люди образованные. У такого жениха большое будущее, и если Цзюань выйдет за него, сердце матери будет спокойно.

Бинкунь метнулся к двери, накидывая куртку, но вдруг обернулся и выхватил из рук матери часть денег:

— Мам, я пойду куплю гостинцев для твоей будущей невестки!

Ли Сухуа растерянно моргнула, глядя на опустевшие руки, а затем в притворном гневе топнула ногой:

— Ах ты паршивец! Жену нашел, а мать забыл!

Но, глядя в спину убегающему сыну, она тепло улыбнулась:

— Пора бы уже и впрямь женить этого оболтуса.

Семью Чжэн из переулка Тайпин она знала. Ли Сухуа помогала в уличном комитете и, конечно, слышала их историю. И красавица Чжэн Цзюань, и слепой мальчик Чжэн Гуанмин были приемными — Матушка Чжэн подобрала сирот на улице. Теперь же комитет пытался насильно отправить девушку на работу в деревню. Ли Сухуа понимала: если Цзюань уедет, старушка со слепым мальчишкой попросту умрут с голоду. Лишиться единственных рабочих рук в такое жестокое время — равносильно смертному приговору. Комитетские это тоже понимали, поэтому на ситуацию в семье Чжэн закрывали глаза.

Приблизившись к кинотеатру, Бинкунь вдруг остановился. Его взгляд зацепился за отвратительную сцену.

— Сестренка, а сладкий ли у тебя леденец? — скалился один из ублюдков.

— Да куда там, разве он слаще, чем твой братик? — гоготал второй.

— Назови меня ласково братиком, и я куплю его!

Четверо или пятеро бездельников-маргиналов, уклонившихся от отправки в деревню и слоняющихся по городу в поисках легкой наживы, плотным кольцом окружили Чжэн Цзюань. На их лицах змеились сальные, похотливые ухмылки. Девушка, дрожа от первобытного ужаса, прижимала к груди слепого Гуанмина, пытаясь закрыть его собой.

Кровь бросилась Бинкуню в голову. Он рванул вперед, как сорвавшийся с цепи волкодав, и с ходу всадил подошву ботинка в грудь ближайшего мерзавца.

Бум!

Не ожидавший удара хулиган отлетел на несколько метров и мешком дерьма покатился по мерзлой земле.

— Хочешь сладкого, тварь? — проревел Бинкунь, его глаза налились кровью. — Иди у мамаши своей спроси! А у папочки для тебя есть только пудовый кулак! Жрать будешь?!

— Ах ты мелкий ублюдок! Валим его, братва! — оскалились пришедшие в себя маргиналы.

Один из них с ножом бросился вперед, но Бинкунь не стал миндальничать — его тяжелый кулак с влажным хрустом впечатался прямо в челюсть нападавшего.

— А-а-а! Мои зубы! — завопил хулиган, оседая на снег и зажимая руками залитый кровью рот.

Не обращая внимания на его визги, Бинкунь, словно спустившийся с гор свирепый тигр, ворвался в толпу. Удары сыпались градом. Он валил их на землю, безжалостно топча ногами и вбивая в грязь их наглые лица.

— К моей невесте грязные руки тянуть вздумали?! — ревел он, нанося очередной сокрушительный удар ботинком. — Забыли, кто такой Чжоу Бинкунь?! Подите в Гуанцзыпянь и спросите, кто ваш батя!

— Эй, парень, хватит! Ты же их убьешь! — испуганно закричали прохожие, сбегаясь на шум.

— Бинкунь, остановись, не бери грех на душу! — вторили другие.

Пока Бинкунь занимался «вдалбливанием манер», толпа зевак становилась все больше. Местные знали о его репутации драчуна, но никто и подумать не мог, что этот юнец способен с такой чудовищной жестокостью расправиться с пятерыми отморозками разом.

— Это же Бинкунь... Откуда в нем столько дури? — Ту Цзыцян, стоявший поодаль, тупо пялился на побоище, отвалив челюсть.

Тот самый мальчишка, что когда-то хвостиком бегал за ним, превратился в настоящего демона во плоти. Цзыцян знал этих маргиналов — отбитые мрази с черного рынка, с которыми лучше не связываться. И сейчас этот самый Бинкунь размазывал их по асфальту, превращая в кровавое месиво. Зрелище было настолько жутким, что сводило желудок.

— Пацан... Чжоу Бинкунь, да? Я тебя запомнил! — прохаркал кровью один из избитых, с трудом приподнимаясь и буравя юношу полным ненависти взглядом.

— Ты еще смеешь пасть открывать?! — Бинкунь стряхнул руки пытавшихся удержать его зевак и снова набросился на ублюдка. — Я из тебя сегодня всю дурь выбью, тварь!

Толпа ахнула. Все понимали: еще пара таких ударов, и хулиган отправится на тот свет. Люди бросились разнимать их, но обезумевшего от ярости Бинкуня было не удержать. Лишь когда жертва окончательно перестала подавать признаки жизни, превратившись в безвольный окровавленный куль, подоспевшая милиция смогла оттащить парня.

— Это вообще человек? Настоящий зверь... с таким лучше не пересекаться! — шептались в толпе.

Только сейчас зеваки осознали, насколько пугающим может быть этот вечно улыбающийся парнишка. Оставшиеся в сознании маргиналы с ужасом смотрели на кровавое месиво, в которое превратился их главарь, и их пробирала ледяная дрожь. Слишком жестоко.

Бинкунь стряхнул с себя руки милиционеров, поправил куртку и, приняв невинно-послушный вид, присел на корточки. В этот момент к нему подошел старый знакомый — милиционер Гун Вэйцзэ.

— Дядя Гун! Вот так встреча! — лучезарно улыбнулся юноша.

— Бинкунь? Ты, что ли? — Гун Вэйцзэ опешил, никак не ожидая, что виновником кровавой бойни окажется этот паренек.

— А что мне оставалось делать? Эти ублюдки к моей невесте приставали. Должен же я был их проучить? — праведно возмутился Бинкунь, порываясь встать.

— Сидеть! А ну сел обратно! — тут же рявкнул один из постовых милиционеров. — Дело еще не закрыто!

Бинкунь послушно опустился обратно, но вдруг вытащил из кармана клочок бумаги и, хитро прищурившись, протянул его Гун Вэйцзэ:

— Дядя Гун, будьте человеком, сделайте один звоночек, а?

Милиционер взял записку, взглянул на написанный номер, и его глаза едва не вылезли из орбит:

— Это...

— Вы просто позвоните, — подмигнул Бинкунь.

Затем он перевел взгляд на стоявшую в стороне Чжэн Цзюань и ободряюще улыбнулся, показывая, что всё под контролем.