Глава 6. Уловки Сяо Фу
Глава 6. Уловки Сяо Фу
Но прежде чем те успели вымолвить хоть слово, Сяо Чэнь опередил их.
Но прежде чем те успели вымолвить хоть слово, Сяо Чэнь опередил их.
— Раз уж ты стоишь передо мной на коленях, скуля, как побитая собака, так и быть, я могу подумать. Выполнишь одно моё условие — и я пойду в рекруты вместо твоего сопляка.
— Раз уж ты стоишь передо мной на коленях, скуля, как побитая собака, так и быть, я могу подумать. Выполнишь одно моё условие — и я пойду в рекруты вместо твоего сопляка.
Сяо Руоцин уже собирался взорваться от гнева, но, услышав последние слова Сяо Чэня, мгновенно переменился в лице.
Сяо Руоцин уже собирался взорваться от гнева, но, услышав последние слова Сяо Чэня, мгновенно переменился в лице.
— Братец Чэнь, говори! — выпалил он. — Соглашайся на службу, а условие... любое условие выполню!
— Братец Чэнь, говори! — выпалил он. — Соглашайся на службу, а условие... любое условие выполню!
Стоявший рядом Сяо Фу тоже просиял. Он шагнул прямо к Сяо Чэню и заговорил с напускной серьезностью:
Стоявший рядом Сяо Фу тоже просиял. Он шагнул прямо к Сяо Чэню и заговорил с напускной серьезностью:
— Верно, Чэнь-эр! Соглашайся, а просить можешь о чём угодно.
— Верно, Чэнь-эр! Соглашайся, а просить можешь о чём угодно.
Сяо Делу бросился к сыну, хватая его за плечи:
Сяо Делу бросился к сыну, хватая его за плечи:
— Чэнь-эр, ты хоть понимаешь, что несёшь?!
— Чэнь-эр, ты хоть понимаешь, что несёшь?!
Сяо Чэнь лишь мягко улыбнулся отцу, успокаивающе похлопав его по плечу.
Сяо Чэнь лишь мягко улыбнулся отцу, успокаивающе похлопав его по плечу.
— Отец, мне уже шестнадцать, я прекрасно знаю, что делаю, — тихо произнес он. — Вы с матушкой постойте в сторонке. Это мои дела, и разобраться с ними я должен сам.
— Отец, мне уже шестнадцать, я прекрасно знаю, что делаю, — тихо произнес он. — Вы с матушкой постойте в сторонке. Это мои дела, и разобраться с ними я должен сам.
Сяо Делу всматривался в лицо сына и чувствовал, будто перед ним стоит совсем чужой человек. Раньше Сяо Чэнь был мягкотел и и слова бы поперёк не сказал.
Сяо Делу всматривался в лицо сына и чувствовал, будто перед ним стоит совсем чужой человек. Раньше Сяо Чэнь был мягкотел и и слова бы поперёк не сказал.
Не успел отец прийти в себя, как Сяо Чэнь в упор посмотрел на Сяо Фу и чеканно выговорил:
Не успел отец прийти в себя, как Сяо Чэнь в упор посмотрел на Сяо Фу и чеканно выговорил:
— Заменить твоего сынка в списках призывников можно. Но моё условие — разделить семью!
— Заменить твоего сынка в списках призывников можно. Но моё условие — разделить семью!
— Чего?! — Сяо Фу опешил, решив, что ослышался.
— Чего?! — Сяо Фу опешил, решив, что ослышался.
Сяо Чэнь повторил бесстрастным тоном:
Сяо Чэнь повторил бесстрастным тоном:
— Раздел имущества... Соглашайся, и я отправлюсь в армию вместо него.
— Раздел имущества... Соглашайся, и я отправлюсь в армию вместо него.
— И думать забудь! Никакого раздела! — с визгом бросилась вперед Ван-ши, наотрез отказываясь. — Мы одна семья, какой ещё раздел?! Если я ещё жива, а второй дом вздумает отделиться, люди засмеют меня, старую каргу, скажут, что я сжила со свету бедных родственников!
— И думать забудь! Никакого раздела! — с визгом бросилась вперед Ван-ши, наотрез отказываясь. — Мы одна семья, какой ещё раздел?! Если я ещё жива, а второй дом вздумает отделиться, люди засмеют меня, старую каргу, скажут, что я сжила со свету бедных родственников!
Сяо Чэнь окинул презрительным взглядом пронзительное, злобное лицо Ван-ши и холодно усмехнулся:
Сяо Чэнь окинул презрительным взглядом пронзительное, злобное лицо Ван-ши и холодно усмехнулся:
— Нельзя? Что ж, тогда и с призывом покончено. Пусть Сяо Руоцин сам топает в казармы!
— Нельзя? Что ж, тогда и с призывом покончено. Пусть Сяо Руоцин сам топает в казармы!
— Ах ты... гадкий щенок... да как ты смеешь! — Ван-ши от такой наглости едва концы не отбросила, хватаясь за сердце.
— Ах ты... гадкий щенок... да как ты смеешь! — Ван-ши от такой наглости едва концы не отбросила, хватаясь за сердце.
К счастью, Чжоу вовремя подскочила и поддержала свекровь под локоть.
К счастью, Чжоу вовремя подскочила и поддержала свекровь под локоть.
— Чэнь-эр, родные мои, о каком разделении речь? Разве плохо мы жили все эти годы? Погляди, я ведь сегодня даже куриный суп тебе сварила! Если тетушка в чём-то перед тобой виновата, так ты скажи прямо, я всё исправлю! А о разделе больше ни слова.
— Чэнь-эр, родные мои, о каком разделении речь? Разве плохо мы жили все эти годы? Погляди, я ведь сегодня даже куриный суп тебе сварила! Если тетушка в чём-то перед тобой виновата, так ты скажи прямо, я всё исправлю! А о разделе больше ни слова.
Естественно, Чжоу и слышать не хотела о разделении — иначе ей самой пришлось бы горбатиться в поле от рассвета до заката.
Естественно, Чжоу и слышать не хотела о разделении — иначе ей самой пришлось бы горбатиться в поле от рассвета до заката.
Сяо Фу взбесился окончательно. С диким рыком он со всего маху врезал ногой по деревянному столу, и тот с грохотом разлетелся в щепки.
Сяо Фу взбесился окончательно. С диким рыком он со всего маху врезал ногой по деревянному столу, и тот с грохотом разлетелся в щепки.
— Второму дому захотелось самостоятельности?! Забудьте! Даже не мечтайте! Я сегодня и по-хорошему с вами, и за один стол пустил, как людей, а вы вздумали бунт поднимать?! Полноте тешить себя иллюзиями! Пока я жив, ваш второй дом будет гнуть спину на меня до могилы!
— Второму дому захотелось самостоятельности?! Забудьте! Даже не мечтайте! Я сегодня и по-хорошему с вами, и за один стол пустил, как людей, а вы вздумали бунт поднимать?! Полноте тешить себя иллюзиями! Пока я жив, ваш второй дом будет гнуть спину на меня до могилы!
Осыпая их проклятиями, Сяо Фу перевел свирепый взгляд на Сяо Делу:
Осыпая их проклятиями, Сяо Фу перевел свирепый взгляд на Сяо Делу:
— И чтобы твой щенок шёл в рекруты, хочет он того или нет! Я не торгуюсь, я ставлю вас в известность. Тьфу!
— И чтобы твой щенок шёл в рекруты, хочет он того или нет! Я не торгуюсь, я ставлю вас в известность. Тьфу!
Видя, что маски сорваны и Сяо Фу выложил всё начистоту, Сяо Делу больше не собирался терпеть унижения. В его глазах вспыхнул несгибаемый, стальной блеск, и он без страха встретил взгляд брата, полный презрения и уверенности в собственной безнаказанности.
Видя, что маски сорваны и Сяо Фу выложил всё начистоту, Сяо Делу больше не собирался терпеть унижения. В его глазах вспыхнул несгибаемый, стальной блеск, и он без страха встретил взгляд брата, полный презрения и уверенности в собственной безнаказанности.
— А я тебе вот что скажу, Сяо Фу, — чеканя каждое слово, произнес он. — Попробуй только подделать списки или подменить человека — я с порога пойду в уездную управу и засужу тебя!
— А я тебе вот что скажу, Сяо Фу, — чеканя каждое слово, произнес он. — Попробуй только подделать списки или подменить человека — я с порога пойду в уездную управу и засужу тебя!
Сяо Фу презрительно хохотнул:
Сяо Фу презрительно хохотнул:
— В управу он побежит! Да кто ты такой, чтобы тягаться со мной? Запомни: я вас, второй дом, сожру с потрохами, и пикнуть не успеете.
— В управу он побежит! Да кто ты такой, чтобы тягаться со мной? Запомни: я вас, второй дом, сожру с потрохами, и пикнуть не успеете.
Бросив это, он грубо дернул Сяо Руоцина за рукав, и оба они зашагали к просторному кирпичному дому, даже не оборачиваясь.
Бросив это, он грубо дернул Сяо Руоцина за рукав, и оба они зашагали к просторному кирпичному дому, даже не оборачиваясь.
Чжоу тоже скривила губы в злобной усмешке:
Чжоу тоже скривила губы в злобной усмешке:
— Псиная порода! Им по-человечески, а они нос воротят. Бессовестные твари!
— Псиная порода! Им по-человечески, а они нос воротят. Бессовестные твари!
— Матушка, я провожу вас.
— Матушка, я провожу вас.
Подхватив охающую Ван-ши под руку, Чжоу последовала за мужем.
Подхватив охающую Ван-ши под руку, Чжоу последовала за мужем.
Во дворе осталась лишь семья второго дома. Сяо Делу, крепко сжимая дрожащую руку Сон-ши и плечо сына, молча повел их в сырую глинобитную хижину.
Во дворе осталась лишь семья второго дома. Сяо Делу, крепко сжимая дрожащую руку Сон-ши и плечо сына, молча повел их в сырую глинобитную хижину.
— Если этот ублюдок посмеет подделать списки и отправить Чэнь-эра на верную смерть... — глухо пробормотал он, — я сломаю об него свои кости, но добьюсь справедливости в уезде!
— Если этот ублюдок посмеет подделать списки и отправить Чэнь-эра на верную смерть... — глухо пробормотал он, — я сломаю об него свои кости, но добьюсь справедливости в уезде!
В этот момент хромой, изнуренный тяжелой долей Сяо Делу казался неожиданно огромным и несокрушимым — словно титан, в одиночку подпирающий рушащееся небо.
В этот момент хромой, изнуренный тяжелой долей Сяо Делу казался неожиданно огромным и несокрушимым — словно титан, в одиночку подпирающий рушащееся небо.
Сон-ши беззвучно плакала, стирая с щек горькие слезы. Жизнь их была горькой, как полынь, но своего мужа она выбрала сердцем и ни капли об этом не жалела.
Сон-ши беззвучно плакала, стирая с щек горькие слезы. Жизнь их была горькой, как полынь, но своего мужа она выбрала сердцем и ни капли об этом не жалела.
В отличие от убитой горем матери, в глазах Сяо Чэня полыхал лишь чистый, жгучий гнев. Он изначально надеялся миром добиться раздела, чтобы родители наконец вздохнули свободно и перестали горбатиться на старший дом, словно бессловесные рабы. Тогда он мог бы отправиться на службу без тяжести на душе.
В отличие от убитой горем матери, в глазах Сяо Чэня полыхал лишь чистый, жгучий гнев. Он изначально надеялся миром добиться раздела, чтобы родители наконец вздохнули свободно и перестали горбатиться на старший дом, словно бессловесные рабы. Тогда он мог бы отправиться на службу без тяжести на душе.
Но эти твари отбросили саму мысль о справедливости и заявили, что будут топтать их до конца веков. Разве мог истинный мужчина, в жилах которого бурлит горячая кровь, стерпеть такое унижение?
Но эти твари отбросили саму мысль о справедливости и заявили, что будут топтать их до конца веков. Разве мог истинный мужчина, в жилах которого бурлит горячая кровь, стерпеть такое унижение?
И хотя его изначальным намерением тоже было отправиться в армию, теперь расклад сил изменился. Сяо Чэнь решил: раз старший дом решил сыграть грязно, он непременно потащит с собой на поле боя этого ублюдка Сяо Руоцина. Пусть познает все прелести военной службы на собственной шкуре!
И хотя его изначальным намерением тоже было отправиться в армию, теперь расклад сил изменился. Сяо Чэнь решил: раз старший дом решил сыграть грязно, он непременно потащит с собой на поле боя этого ублюдка Сяо Руоцина. Пусть познает все прелести военной службы на собственной шкуре!
Обе семьи разошлись по комнатам, и во дворе остались лишь разбитые черепки и брошенные на произвол судьбы тарелки.
Обе семьи разошлись по комнатам, и во дворе остались лишь разбитые черепки и брошенные на произвол судьбы тарелки.
На следующий день чуть свет Сяо Чэнь уже был на ногах. Пока небо еще тонуло в предрассветной серебристой дымке, он выскользнул из дома на пробежку.
На следующий день чуть свет Сяо Чэнь уже был на ногах. Пока небо еще тонуло в предрассветной серебристой дымке, он выскользнул из дома на пробежку.
Едва он переступил порог, как наткнулся на ядовитый, полный желчи взгляд Чжоу. Та в одиночку скребла разбитые осколки во дворе и, заметив Сяо Чэня, окатила его таким взглядом, будто собиралась плюнуть ему вслед.
Едва он переступил порог, как наткнулся на ядовитый, полный желчи взгляд Чжоу. Та в одиночку скребла разбитые осколки во дворе и, заметив Сяо Чэня, окатила его таким взглядом, будто собиралась плюнуть ему вслед.
Сяо Чэнь даже не удостоил её взглядом, молча миновав калитку. Его нынешняя оболочка была безнадежно истощена, жилы забиты, а каналы огрубели. Ему требовалось воспользоваться утренней бодрящей энергией, чтобы в уединенном месте размять тело комплексами армейского рукопашного боя из прошлой жизни.
Сяо Чэнь даже не удостоил её взглядом, молча миновав калитку. Его нынешняя оболочка была безнадежно истощена, жилы забиты, а каналы огрубели. Ему требовалось воспользоваться утренней бодрящей энергией, чтобы в уединенном месте размять тело комплексами армейского рукопашного боя из прошлой жизни.
Когда солнце окончательно залило деревню золотым светом, он вернулся в хижину, выпил горький отвар, приготовленный заботливыми руками Сон-ши, и немного отдохнул.
Когда солнце окончательно залило деревню золотым светом, он вернулся в хижину, выпил горький отвар, приготовленный заботливыми руками Сон-ши, и немного отдохнул.
А ближе к полудню, когда Сяо Чэнь лежал на циновке, до него донеслись тревожные, яростные крики с улицы:
А ближе к полудню, когда Сяо Чэнь лежал на циновке, до него донеслись тревожные, яростные крики с улицы:
— Ах... муженёк!
— Ах... муженёк!
— Вы что творите?! А ну отпустите его!
— Вы что творите?! А ну отпустите его!
Отчаянный, полный паники визг Сон-ши смешался с глухими ударами кулаков по плоти и скрежетом борьбы. Сердце пропустило удар. Сяо Чэнь мгновенно вскочил с постели и вылетел во двор.
Отчаянный, полный паники визг Сон-ши смешался с глухими ударами кулаков по плоти и скрежетом борьбы. Сердце пропустило удар. Сяо Чэнь мгновенно вскочил с постели и вылетел во двор.
Картина перед его глазами пылала жестокостью: дюжие слуги методично избивали Сяо Делу ногами и кулаками. Чуть в стороне, засунув руки в рукава, стояли ухмыляющийся Сяо Фу, сельский староста Линь Дэчжу и какой-то важный господин в роскошном парчовом халате.
Картина перед его глазами пылала жестокостью: дюжие слуги методично избивали Сяо Делу ногами и кулаками. Чуть в стороне, засунув руки в рукава, стояли ухмыляющийся Сяо Фу, сельский староста Линь Дэчжу и какой-то важный господин в роскошном парчовом халате.
Несчастная Сон-ши распласталась поверх мужа, закрывая его хрупким, исхудавшим телом от града безжалостных ударов.
Несчастная Сон-ши распласталась поверх мужа, закрывая его хрупким, исхудавшим телом от града безжалостных ударов.
— А ну прекратите! — Сяо Чэнь стрелой подлетел к ним, тыча пальцем в рожу Сяо Фу. — Сяо Фу, ты привел головорезов избивать собственного брата! Или забыл, каково это — гнить в кандалах в смертной камере уезда?!
— А ну прекратите! — Сяо Чэнь стрелой подлетел к ним, тыча пальцем в рожу Сяо Фу. — Сяо Фу, ты привел головорезов избивать собственного брата! Или забыл, каково это — гнить в кандалах в смертной камере уезда?!
Сяо Фу с издевательской ухмылкой развел руками:
Сяо Фу с издевательской ухмылкой развел руками:
— Кто здесь кого избивал? Полноте врать. Сяо Второй — пьянчуга кривоногий, сам споткнулся и упал лицом в грязь. Разве не так?
— Кто здесь кого избивал? Полноте врать. Сяо Второй — пьянчуга кривоногий, сам споткнулся и упал лицом в грязь. Разве не так?
Нагнувшись ближе, он оскалился в мерзкой улыбке и прошипел прямо в лицо парню:
Нагнувшись ближе, он оскалился в мерзкой улыбке и прошипел прямо в лицо парню:
— Если ты и сейчас откажешься идти в рекруты, я прикажу забить их до смерти прямо здесь. Думал, со мной можно тягаться, щенок? Тьфу!
— Если ты и сейчас откажешься идти в рекруты, я прикажу забить их до смерти прямо здесь. Думал, со мной можно тягаться, щенок? Тьфу!
— Бейте! Избивайте до тех пор, пока дух вон не выйдет! — рявкнул он во весь голос.
— Бейте! Избивайте до тех пор, пока дух вон не выйдет! — рявкнул он во весь голос.
Соседи, заслышав шум, осторожно приоткрыли ворота, но стоило им разглядеть среди нападавших самого сельского старосту Линь Дэчжу, как лица их побелели от страха. А когда парочка зевак узнала важного господина в парче, их затрясло мелкой дрожью. Перепуганные мужики с криками втолкнули назад высунувшихся жен и детей, наглухо забаррикадировав тяжелые двери. Никто не хотел накликать беду на свои семьи, предпочитая прятать головы в песок.
Соседи, заслышав шум, осторожно приоткрыли ворота, но стоило им разглядеть среди нападавших самого сельского старосту Линь Дэчжу, как лица их побелели от страха. А когда парочка зевак узнала важного господина в парче, их затрясло мелкой дрожью. Перепуганные мужики с криками втолкнули назад высунувшихся жен и детей, наглухо забаррикадировав тяжелые двери. Никто не хотел накликать беду на свои семьи, предпочитая прятать головы в песок.
— Отец, пусти глянуть, что там творится!
— Отец, пусти глянуть, что там творится!
— Куда лезешь?! Жить надоело?! Сами люди из усадьбы влиятельного клана Ван пожаловали! Иль помереть захотелось?!
— Куда лезешь?! Жить надоело?! Сами люди из усадьбы влиятельного клана Ван пожаловали! Иль помереть захотелось?!
— О небеса... Клан Ван? Неужто тот самый влиятельный клан Ван, где Сяо Фу служит счетоводом?
— О небеса... Клан Ван? Неужто тот самый влиятельный клан Ван, где Сяо Фу служит счетоводом?
— Именно! Запри засовы покрепче и глаз не кажи на улицу, детей держи при себе!
— Именно! Запри засовы покрепче и глаз не кажи на улицу, детей держи при себе!
При одном только упоминании имени клана Ван женщина побелела как полотно, словно столкнулась лицом к лицу с самим демоном.
При одном только упоминании имени клана Ван женщина побелела как полотно, словно столкнулась лицом к лицу с самим демоном.
Тем временем Сяо Делу и Сон-ши уже плевались кровью от жестоких ударов. Сяо Чэнь рвался к ним, в бессильной ярости пытаясь вырваться, но дюжие слуги намертво вцепились в его руки, прижав к земле.
Тем временем Сяо Делу и Сон-ши уже плевались кровью от жестоких ударов. Сяо Чэнь рвался к ним, в бессильной ярости пытаясь вырваться, но дюжие слуги намертво вцепились в его руки, прижав к земле.
Сяо Фу склонился над ним, презрительно ухмыляясь:
Сяо Фу склонился над ним, презрительно ухмыляясь:
— Ну что, согласен? Ещё пара ударов, и твои родительские кости превратятся в кашу.
— Ну что, согласен? Ещё пара ударов, и твои родительские кости превратятся в кашу.
— Чэнь-эр... не смей... не соглашайся! — хрипел Сяо Делу, захлебываясь багровой пеной.
— Чэнь-эр... не смей... не соглашайся! — хрипел Сяо Делу, захлебываясь багровой пеной.
Сяо Чэнь смотрел на изломанные тела родителей, и в его груди разрывалось сердце. Медленно подняв голову, он прожег Сяо Фу таким звериным, диким взглядом, что тот невольно отшатнулся.
Сяо Чэнь смотрел на изломанные тела родителей, и в его груди разрывалось сердце. Медленно подняв голову, он прожег Сяо Фу таким звериным, диким взглядом, что тот невольно отшатнулся.
— Я согласен идти в рекруты! — прорычал он сквозь зубы. — Живо прикажи им остановиться!
— Я согласен идти в рекруты! — прорычал он сквозь зубы. — Живо прикажи им остановиться!
Услышав заветные слова, Сяо Фу самодовольно ухмыльнулся, торжествуя победу.
Услышав заветные слова, Сяо Фу самодовольно ухмыльнулся, торжествуя победу.
— Ха-ха-ха! Согласись ты сразу, разве стали бы они страдать? Вот же упрямая, низменная шелудивая собака — пока кости не переломаешь, по-хорошему не понимает!
— Ха-ха-ха! Согласись ты сразу, разве стали бы они страдать? Вот же упрямая, низменная шелудивая собака — пока кости не переломаешь, по-хорошему не понимает!
Сказав это, он тут же сменил выражение лица на раболепное и почтительно склонился перед важным господином в парчовом халате:
Сказав это, он тут же сменил выражение лица на раболепное и почтительно склонился перед важным господином в парчовом халате:
— Хе-хе-хе, уважаемый управляющий Ван, прикажите им остановиться.
— Хе-хе-хе, уважаемый управляющий Ван, прикажите им остановиться.
Мужчина лениво поигрывал перстнями на пальцах, даже не соизволив поднять взгляд, и процедил сквозь зубы:
Мужчина лениво поигрывал перстнями на пальцах, даже не соизволив поднять взгляд, и процедил сквозь зубы:
— Довольно. Кончайте с этим.
— Довольно. Кончайте с этим.

Комментарии

Загрузка...