Мириады звёзд, словно мерцающие капли света на глади чёрной воды, тихо отражались по обе стороны фюзеляжа. Я смотрела на эту захватывающую дух красоту и чувствовала лишь растерянность.
Внезапно в поле зрения впереди проступил силуэт овального чёрного звездолёта — он выглядел почти точно так же, как Ангел. Разве что Ангел был розового цвета — до чего же жуткий и неуместный оттенок.
Звездолёт приближался, за ним показался второй, третий... Я насчитала по меньшей мере десяток одинаковых кораблей. Там и сям между ними роились мелкие судёнышки, похожие на те, на котором летели мы, усеивая пространство так густо, что они казались муравьями у ног слона.
Это... целый флот?
Его флот?
Я снова вцепилась в подлокотникие кресла.
Мы, словно капля воды, упавшие в океан, вплыли в самый центр построения. Приглядевшись, я поняла, что все они неподвижны — двигались только мы. Они ждали своего командира.
На этот раз мы направились не к ангарной палубе, а к средней части корабля, где выступал овальный купол из чёрного металла. Когда мы плавно приблизились, люк идеально состыковался с нашим шлюзом.
Похоже, обещанный им эксклюзивный коридор — это именно он. Однако меня терзало некоторое сомнение: раз у него столько людей и кораблей, почему раньше он приставил охранять меня всего одного Мопу?
Возможно, он не рассчитывал, что я осмелюсь бежать, или посчитал меня недостойной выделения целого отряда стражи. Но теперь, когда он притащил меня в своё логове, сбежать уже не получится.
Люк открылся. Он отстегнул свой ремень безопасности, затем мой. Холодно бросив: «Я могу идти сама...» — я осеклась.
Он уже подхватил меня на руки.
Перед нами легла мрачная, узкая галерея. Свет не горел, вокруг ни души. Стоило нам шагнуть внутрь, как входной люк за спиной тут же захлопнулся.
Он нёс меня вперёд сквозь кромешную тьму. Спустя мгновение, задев угол, он остановился, и рука, державшая меня за плечи, вдруг ослабла. Я почувствовала, как тело легко качнулось, испуганно рефлекторно вцепилась в его военный мундир.
Его рука вернулась на моё плечо практически незамедлительно, крепко и надежно прижав к себе.
В этот момент раздался тихий щелчок, и в поле зрения разлился мягкий свет. Я подняла голову: передо мной простирался просторный зал. До меня дошло — только что он просто освободил одну руку, чтобы открыть дверь.
Это показалось мне донельзя неловким.
Дойдя до дивана, он опустил меня, затем остался стоять, опуская голову и поправляя воротник, который я только что скомкала.
Если смотреть на него снизу вверх, его профиль казался изящным и чистым, а черты лица — ясными и чёткими. Чёрные ресницы слегка подрагивали, зрачки были прозрачными и чистыми; в нём больше не чувствовалось прежней свирепости и подавляющей злобы.
Я бросила на него лишь один взгляд и тут же потупилась, уставившись в пол.
Неожиданно он развернулся и молча вышел.
Я в напряжении ждала какое-то время, но звуков не раздавалось — судя по всему, он ушёл далеко. Я с облегчением выдохнула и огляделась. Убранство комнаты было предельно простым: большая белоснежная кровать, чёрный кожаный диван, массивный письменный стол, серый металлический шкаф и ванная. Как и внутренние переборки корабля, всё здесь было обшито тонкими тёмно-серыми металлическими пластинами — холодная, строгая и лаконичная гамма.
Свернувшись калачиком на диване, я погрузилась в оцепенение. Спустя какое-то время из коридора донеслись лёгкие, быстрые шаги. Я нахмурилась — кто это?
Точно не он; его поступь была тяжелой и отчётливой, совсем не похожей на эту... Внезапно меня прошибло: с каких это пор я научилась безошибочно узнавать его шаги?
Наверное, слишком глубоко засело в памяти.
Знакомая худощавая, стройная фигура появилась в дверном проеме, а ярко-оранжевые круглые глаза приветливо мерцали.
— Мопу? Ты в порядке? — я никак не ожидала, что его так быстро починят, и в груди шевельнулось легкое чувство вины.
— О нет, госпожа, — он широко улыбнулся. — Я Морин, брат Мопу, управляющий и семейный врач командора. Он прислал меня залечить ваши раны.
Я замерла. Он уже широким шагом вошёл внутрь, держа в руке металлический кейс. Остановившись передо мной, он наклонил голову набок, глядя с явным любопытством. Хотя у него не было мимики или живого взгляда, преувеличенный язык тела чётко передавал эмоции.
— Слышал, вы уложили Мопу? — он опустил чемодан на пол, неожиданно опустился на одно колено, протянул мне правую руку и задрал голову высоко вверх. — Чистокровная человеческая женщина с боеспособностью, близкой к нулю, вырубила командира вооруженного отряда роботов Мопу? Да еще и сломала командору кость ноги! О небеса! Какую же сильную невесту богиня удачи послала командору! Госпожа, имею ли я честь пожать вам руку?
При внешности точь-в-точь как у Мопу, в сравнении с его сдержанной серьёзностью, этот выглядел... чрезмерно восторженным.
Я нерешительно протянула руку.
Стоило кончикам его металлических пальцев коснуться моих, как он резко вскрикнул: «Ай!», молниеносно отдернул руку и даже вздрогнул, изображая испуг.
— Чуть не забыл! Если эта одержимая собственностью бестия узнает, что я пожимал вам руку, меня ведь до конца месяца сошлют на передовую! — он изобразил человеческое глубокое дыхание и открыл стоявший рядом кейс. — Давайте лучше займемся ранами, госпожа. Ложитесь, позвольте взглянуть на лоб.
Из-за Мопу моё мнение о роботах не испортилось, тем более что этот собирался меня лечить.
Послушно прилёгши, я почувствовала, как его длинные тонкие пальцы легко и невесомо заскользили по моему лбу. Не удержавшись, я спросила:
— Ты сказал... «бестия», одержимая собственностью?
Он приложил палец к губам:
— Тс-с! Ни в коем случае не говорите командору, что я за глаза болтаю лишнее.
Продолжая хлопотать, он не переставал трещать:
— ...Просто он не хотел, чтобы хоть один мужчина ступил на ваш личный корабль, вот и оставил сопровождать вас простофилю Мопу. В итоге вы чуть не потерялись. Столь мудрый командор — и совершает столь нелепую оплошность...
Я совершенно не ожидала... что причина была в этом, и невольно сорвалась с вопросом:
— Почему он не отправил женщину-солдата?
Сказав это, я тут же пожалела об оплошности: зачем я вообще ввязалась в обсуждение того, кого приставить ко мне в тюремщики?
Морин склонил голову набок:
— О, он предан своей невесте всей душой и телом, как он мог позволить другой женщине приближаться? Да и женщин-солдат во флоте изначально было кот наплакал, а четыре года назад их и вовсе всех безжалостно перевели.
Мне тотчас стало нечего возразить.
Вскоре он закрыл металлический кейс, дал мне множество наставлений, заглянул в ванную, а перед уходом бросил:
— Горячая вода уже набрана, вам стоит расслабиться. Командор занят военными делами, так что вернется, пожалуй, нескоро.
Я и сама ощущала неприятную липкость во всем теле, но сменной одежды у меня не было. Подойдя к гардеробу, я распахнула створки: одиноко висело несколько комплектов точно таких же чопорных, холодных военных мундиров, как у их хозяина. Я распахнула другую дверцу — и остолбенела.
Платья. Гардероб был до отказа забит платьями. Красные, зелёные, жёлтые, синие, белые; шёлковые, хлопковые, атласные, льняные... Все до единого — облегающие, с завышенной талией, кружевной обшивкой подола и бантами на спине. Точь-в-точь как то, что было надето на мне.
Неужели он... так любит этот фасон?
Не знаю почему, но от этого однообразного скопления у меня по спине пробежали мурашки.
Впрочем, наверное, я излишне мнительна. Он военный, в его собственном шкафу помимо мундиров вообще ничего нет. Скорее всего, из соображений практичности он просто купил десятки платьев одного кроя.
Я выудила мягкое белое хлопковое платье, решив использовать его как ночнушку.
Быстро приняв душ, я и впрямь почувствовала себя намного лучше, как и обещал Морин. Выпив оставленное им лекарство, я тут же ощутила неодолимую сонливость.
Однако страх подвергнуться нападению во сне заставлял меня изо всех сил бороться с дремотой. Прошло полчаса, но он так и не появился. Не в силах больше сопротивляться, я забралась под одеяло и уснула — всё равно я пленница, а спать где-то еще бессмысленно, не стоит мучить себя понапрасну.
Из-за непрекращающейся тревоги сон мой был беспокойным, на грани яви и заббытья. Смутно послышались уже знакомые уверенные шаги — казалось, они раздавались прямо у изголовья.
Я мгновенно проснулась, открыла глаза и как раз увидела, как он закрывает за собой дверь и проходит в комнату.
Засунув руки в карманы брюк, он стоял прямо, и даже его безупречный военный мундир, казалось, впитал в себя ледяное дыхание чёрного космоса за окном. Из-за невероятно бледной кожи его темные брови и глаза казались особенно выразительными.
Бросив на меня взгляд, он направился к дивану, снял перчатки, повесил их на подлокотник и скрылся в ванной, заперев за собой дверь.
Я приподнялась. Раз уж он видел, что я проснулась, лежать дальше было нельзя — выглядело бы так, будто я жду его милости.
Из-за двери доносился тихий шелест воды. Я заметила, как мои покрасневшие кончики пальцев судорожно скомкали тонкое одеяло. Подумалось, что теперь этого уже не избежать. Мне было тошно, но, кажется, уже не так боязно, как раньше. Предвкушение неизбежного пугало, но в то же время хотелось, чтобы всё началось и поскорее закончилось.
Пока я томилась в бесплодной тревоге и метаниях, шум воды внезапно стих. Спустя пару секунд дверь ванной открылась.
Невольно подняв голову, я первым делом увидела стройные, прямые ноги, шагнувшие за порог. Крепкое обнаженное тело блестело в свете ламп от капель воды, словно изваяние. Широкие мускулистые плечи, узкий подтянутый торс, длинные конечности и едва заросший темный треугольник на лобке — всё это в единое мгновение, вспышкой пронеслось перед моими глазами.
Я никак не ожидала, что он выйдет абсолютно голым. Почти инстинктивно отведя взгляд, я почувствовала, как в груди застрял ком, мешающий нормально дышать.
— Ждёшь меня? — раздался низкий голос, и он сделал пару шагов в мою сторону.
Как я могла позволить ему сделать столь ложный вывод? Я тут же обернулась и выпалила:
— Нет. Разумеется, нет.
Мой взгляд упёрся ему в лицо, но кое-что на теле мужчины привлекало слишком много внимания. Мало того, что орган был темного цвета — разительно отличаясь от его бледноватой кожи — так еще и форма его казалась грубой и неуклюжей.
Даже при всем желании я не могла этого не заметить: он направлялся прямо ко мне и с видимой глазу скоростью набухал, натягивался, приподнимаясь всё выше. Я стерплю.
Задержавшись у двери ванной лишь на мгновение, он двинулся ко мне, неся перед собой эту выдающуюся часть тела.
Я горько пожалела, что не притворилась спящей — по крайней мере, не пришлось бы пялиться на его наготу. Опустив голову, я вскоре увидела его ноги. Прямые, чистые, с рельефными, кажущимися каменными икроножными мышцами и густым волосяным покровом. Стопы были крупными, но пропорциональными и длинными.
Я окаменела всем телом.
— Ложись к стене, — тихо произнес он.
Я тут же послушно подвинулась, легла, собираясь повернуться к нему спиной, но мысль о том, чтобы подставить ему тыл, показалась слишком жуткой, и мне пришлось вытянуться по струнке, глядя на сумрачный потолок.
Матрас слегка прогнулся, он откинул одеяло и лег рядом. Кожа его плеч и рук легонько касалась моей, и от этих точек соприкосновения по телу тут же побежали мурашки.
Он молчал, а я продолжала таращиться в потолок. Вдруг он перевернулся на бок, лицом ко мне. Даже не поворачивая головы, я чувствовала его обжигающий взгляд и горячее дыхание.
А затем... что-то мягкое, но упругое уперлось мне в бедро. Мое лицо вспыхнуло так, будто занялось пламенем; при воспоминании о боли и безумии той ночи в груди снова защемило.
На талию легла тяжелая рука.
— До свадьбы я буду сдерживаться, — неожиданно произнес он глухим, но отчётливым голосом.
Я опешила, сообразив не сразу, что он имеет в виду. Сердечко мгновенно оттаяло: словно рыбу, выброшенную на разделочную доску, вдруг снова швырнули в воду — ощущение воскрешения из мертвых невозможно было передать словами. Раз уж он вышел голышом, я думала, что мне не миновать участи, но он, оказывается, ничего такого не планировал.
Насколько мне было известно, стансианцы вообще не видели проблемы в добрачных связях. Тогда почему он?..
Да и плевать. Не жениться — лучший вариант.
— И когда же по твоему «плану» свадьба? — поинтересовалась я.
Разве брак — не его единоличное решение? Я бы предпочла, чтобы этот день не настал никогда вовсе — в моем голосе наверняка сквозили и сарказм, и отторжение.
— Му Сюань, — ответил он.
— Что? — я не поняла.
— Му Сюань. Мое имя, — он произнес это на китайском, судя по всему, передав звучание на слух.
Му Сюань...
Я машинально повторила про себя, чувствуя, что это имя подходит ему так же... странно, что и он сам.
Он не стал сразу отвечать на вопрос о дате свадьбы, просто молча вглядывался в меня. Быть может, из-за столь близкого расстояния он казался не таким холодным и властным, как днем: влажные черные пряди прилипли ко лбу и вискам, а аккуратные темные брови и ресницы неожиданно делали его лицо тихим и послушным.
Однако его следующие слова тут же доказали, что всё это было лишь моим заблуждением.
— Ценность брака для меня — удовлетворение животных инстинктов и продолжение рода. Пока объект здоров и верен, нет никакой разницы, кто это, — его тон был ровным и отстраненным. — Ты уже моя женщина, и переиграть это нельзя. После свадьбы меня не волнуют посторонние вещи, я требую лишь верности твоего тела и разума. Точную дату свадьбы должен подтвердить мой отец.
Я ощутила себя так, будто меня сначала смачно ударили по лицу, а потом плюнули в душу: он же сам меня силой принудил, а теперь с такой надменностью и прямотой заявляет, что я для него — всего лишь инструмент для удовлетворения похоти и воспроизводства.
Слова сорвались с губ сами собой:
— Раз нет разницы, кто это, зачем ты выбрал меня тогда? Почему не нашел женщину, которая согласилась бы добровольно? К чему все эти сложности?
К моему удивлению, вопрос, казалось, поставил его в тупик. Помолчав немного, он отвел взгляд от моего лица и сухо бросил:
— Тебе не обязательно знать.
После этого мы больше не обговаривали ни слова. Он быстро заснул, и его мерцающее, глубокое дыхание раздавалось прямо у меня над ухом. От этого мне было неуютно, захотелось повернуться, но его рука на талии держала намертво. Перетерпев полночи в таком напряжении, я наконец забылась тревожным сном.
Мне снилась череда безумных кошмаров: то он являлся в образе того самого монстра-оборотня и бросался на меня, а я пинала его в морду, и он вдруг превращался в маленькую белую собачонку, которая тяжело плюхалась мне на живот и настойчиво облизывала руки и шею, оставляя противную липкую слюну.
Потом песик исчез, и я увидела бабушку. Бросившись к ней, я горько заплакала, признаваясь, что мне безумно тяжело, что меня принуждают, и я понятия не имею, как жить дальше. Но почему-то я так и не осмелилась рассказать ей всего.
Бабушка гладила меня по голове, говоря что-то долгое, но я не могла разобрать ни слова. Затем она ласково, точь-в-точь как в детстве, похлопывала меня по спине, и это тепло казалось таким настоящим — словно глоток сладкого согревающего рисового вина в морозную ночь, от которого хотелось провалиться в забытье навсегда.
Первая половина ночи прошла в метаниях, зато вторая выдалась сладкой и глубокой. Открыв глаза, я прежде всего ощутила неприятную сухую боль в глазницах — я знала, что это от выплаканных слез.
Вглядевшись в себя, я внезапно почувствовала себя так, будто обросла колючками: тело онемело, кожу покалывало.
Моя голова лежала вовсе не на подушке — неизвестно когда я умостилась прямо на его руке. Передо мной белела полосатая грудь, а он... один из сосков на его груди оказался ровно напротив кончика моего носа! Я даже разглядела крошечный вертикальный бугорок в самом центре и едва заметные складочки вокруг. Эта деталь на ровной, гладкой, упругой мужской груди выглядела... до того неуместно.
Инстинктивно отпрянув назад, я обнаружила, что моя собственная рука лежит у него на поджаром животе, бедра переплетены с его ногами, и я отчётливо чувствую жесткие волоски на них. С внутренней стороны моего приподнятого бедра что-то твёрдое и горячащее упиралось в кожу, слегка подрагивая.
Я поспешно убрала руки и ноги, отползла назад и тут же уткнулась спиной в стенку. Только тогда я сообразила, что он буквально зажал меня в угол, тогда как большая часть кровати сзади пустовала.
— Доброе утро, — раздался сверху мягкий, ленивый голос.
Подняв глаза, я столкнулась с его спокойными, ясными черными глазами — похоже, он бодрствовал уже давно.
Отвечать я не стала, лишь сжалась в комок, прижавшись к стене.
Окинув одеяло, он встал с постели. Мне снова пришлось лицезреть его белое, мускулистое обнаженное тело, и я зажмурилась, как от укола иглы, повернувшись к стене.
За спиной послышалось шуршание: дверь ванной открылась и закрылась. Я не оборачивалась до тех пор, пока шаги не затихли окончательно. Лишь тогда я с облегчением села.
Приняв душ и надев чистое платье, я обнаружила, что на коже всё еще словно держится его осязание — от него никак не удавалось избавиться.
Замкнутое пространство давило на психику, и я вышла в узкий коридор, остановившись у крошечного иллюминатора. Космос оставался всё таким же глубоким, звезды — ослепительными, а вселенная — чистой и безмолвной, словно только что рожденной. Большинство землян не смогли бы увидеть эту красоту за всю свою жизнь.
Не будь в ней Му Сюаня, это путешествие могло стать столь прекрасным и удивительным.
Я отчетливо понимала: изменить что-либо уже нельзя.
Как же тогда смотреть в лицо будущей жизни?
Жизни, скованной им, принадлежащей ему?
Нет. В голове вспыхнуло упрямое, четкое понимание: моя жизнь принадлежит мне. Он просто воспринимает меня как инструмент по имени «жена»! Разве я не могу относиться к нему как к прибору по имени «муж»?
Все двадцать два года я была обходительной и вежливой, искренне уважая каждого. Но сейчас это никогда прежде не испытанное высокомерное и холодное желание отомстить принесло странное, ни с чем не сравнимое облегчение.
Он сам молчаливо признал, что в тот день принудил меня из-за безвыходности, а жениться решил из-за верности генам зверолюдов. Всё, что он делает, не направлено на то, чтобы причинить мне боль — с чего бы ему намеренно вредить мне? Для него я не имею никакого иного значения, кроме как «секс» и «продолжение рода», так стал ли бы он считаться с инструментом? Разве станет он учитывать чувства и мысли бездушного приспособления?
Верно. Я должна вести себя точно так же. Я даже не удостою его «ненависти». Зачем тратить на него силы, целые дни проводя в ненависти и сопротивлении, погруженной в негативные эмоции?
Для меня он — точно такое же ничто.
Даже если всю жизнь суждено быть его женщиной, даже если мне никогда не покинуть Стансьен, я проживу свободную и раскованную жизнь. Я должна заботиться о себе — на этой чужой планете, кроме Хуа Яо, о ней кто-нибудь еще побеспокоится?
Я глубоко вздохнула, позволяя себе успокоиться. И молча уставилась на сияющий космос.
В ранней юности я мечтала о будущем возлюбленном. Он должен быть мягким, интеллигентным, снисходительным и честным. Он должен уважать все мои желания, быть одновременно любовником и другом. Мы должны были разделять глубокую душевную и эмоциональную связь, а наши чувства — развиваться не спеша, превращаясь в полноводную реку.
...Ладно, к черту мечты.
В жизни есть немало прекрасного, просто я лишилась некоторых вещей.
— Госпожа Хуа, — бодрый голос разорвал тишину коридора, выдергивая меня из раздумий.
Обернувшись, я замерла: в конце прохода стояли два робота — Мопу и Морин. Выражение лица Мопу оставалось беспристрастным, а Морин вовсю скалил зубы в широкой улыбке, так что перепутать их было невозможно.
Мы все вместе прошли в комнату и сели, а я не удержалась и бросила на Мопу еще пару взглядов. Его череп выглядел абсолютно гладким — вчерашнюю вмятину от удара не выдавало ни единое следы.
Всегда считавшая, что он просто выполнял приказы, я уже собиралась извиниться перед ним, как Морин хлопнул в ладоши и произнес восторженным, льстивым тоном:
— Госпожа, мы пришли сегодня доложить вам о финансовом состоянии командора.
— ...Состоянии?
— Разумеется. Он ведь только и ждал возможности положить к вашим ногам всё, что имеет. Этот отчет был готов еще до того, как мы отправились за вами на Землю, — заявил Морин.
Достав из кармана черную пластинку размером с ладонь, напоминающую чип, он нажал на нее пальцем. Прямо перед моим носом в воздухе внезапно возник парящий экран размером метр на метр. В испуге вжавшись в диван, я увидела, как он уже поднялся на ноги и принялся комментировать происходящее голосом профессионального диктора.

Комментарии

Загрузка...