— Скоро я отправляюсь со Старым Лекарем на вызов! — высокомерно объявил Чжан Хуа, расправив плечи перед другими учениками. — А вы остаетесь в лавке. Чтобы трудились на совесть и не бездельничали!
— Скоро я отправляюсь со Старым Лекарем на вызов! — высокомерно объявил Чжан Хуа, расправив плечи перед другими учениками. — А вы остаетесь в лавке. Чтобы трудились на совесть и не бездельничали!
— Не беспокойся, брат Хуа!
— Не беспокойся, брат Хуа!
— Уж мы-то ни тебя, ни мастера не подведем!
— Уж мы-то ни тебя, ни мастера не подведем!
Чжан Хуа покосился на Лу Чаншэна и процедил сквозь зубы:
Чжан Хуа покосился на Лу Чаншэна и процедил сквозь зубы:
— А за тобой я буду следить особо. Только попадись мне!
— А за тобой я буду следить особо. Только попадись мне!
Лу Чаншэн лишь слегка нахмурился.
Лу Чаншэн лишь слегка нахмурился.
«И чего этот индюк так важничает? — подумал он. — Только потому, что за его спиной стоит старший брат — полноправный член банды?»
«И чего этот индюк так важничает? — подумал он. — Только потому, что за его спиной стоит старший брат — полноправный член банды?»
Лу Чаншэн мысленно усмехнулся:
Лу Чаншэн мысленно усмехнулся:
«Эх, если бы я не боялся привлечь к себе лишнее внимание... Стоит мне показать хотя бы малую долю моего алхимического мастерства, твой хваленый братец от страха в штаны наложит!»
«Эх, если бы я не боялся привлечь к себе лишнее внимание... Стоит мне показать хотя бы малую долю моего алхимического мастерства, твой хваленый братец от страха в штаны наложит!»
Вслух же он произнес совершенно спокойно:
Вслух же он произнес совершенно спокойно:
— И тебе того же. Смотри сам не обнимись с неприятностями.
— И тебе того же. Смотри сам не обнимись с неприятностями.
Лицо Чжан Хуа побагровело от ярости. Он твердо решил, что во время обхода больных обязательно найдет способ очернить этого наглеца перед Старым Лекарем, а пока пусть себе хорохорится.
Лицо Чжан Хуа побагровело от ярости. Он твердо решил, что во время обхода больных обязательно найдет способ очернить этого наглеца перед Старым Лекарем, а пока пусть себе хорохорится.
Остальные аптечные ученики тоже принялись сыпать ругательствами, но Лу Чаншэн пропускал их брань мимо ушей. Благородный муж доказывает правоту делом, а не словом! В прошлой жизни его величали не иначе как Мечом Благородного Мужа, и опускаться до базарной перебранки с этой челядью он не собирался.
Остальные аптечные ученики тоже принялись сыпать ругательствами, но Лу Чаншэн пропускал их брань мимо ушей. Благородный муж доказывает правоту делом, а не словом! В прошлой жизни его величали не иначе как Мечом Благородного Мужа, и опускаться до базарной перебранки с этой челядью он не собирался.
***
***
Умывшись и приведя в порядок одежду, Лу Чаншэн направился в лавку.
Умывшись и приведя в порядок одежду, Лу Чаншэн направился в лавку.
Там его уже ждал Чжан Хуа. Завидев соперника, он тут же преградил ему дорогу и прошипел:
Там его уже ждал Чжан Хуа. Завидев соперника, он тут же преградил ему дорогу и прошипел:
— Ты чего приперся? Быстро пошел работать!
— Ты чего приперся? Быстро пошел работать!
— Я жду Старого Лекаря, — невозмутимо ответил Лу Чаншэн.
— Я жду Старого Лекаря, — невозмутимо ответил Лу Чаншэн.
— У него сегодня нет на тебя времени! — отрезал Чжан Хуа. — Все разговоры — когда мы вернемся.
— У него сегодня нет на тебя времени! — отрезал Чжан Хуа. — Все разговоры — когда мы вернемся.
Лу Чаншэн на секунду замолчал.
Лу Чаншэн на секунду замолчал.
До его обостренного слуха донеслись шаги Старого Лекаря — тот шел из заднего двора и, судя по звукам, уже миновал кладовую. Выждав идеальный момент, Лу Чаншэн уставился прямо на Чжан Хуа и бросил:
До его обостренного слуха донеслись шаги Старого Лекаря — тот шел из заднего двора и, судя по звукам, уже миновал кладовую. Выждав идеальный момент, Лу Чаншэн уставился прямо на Чжан Хуа и бросил:
— А не пошел бы ты к черту? Тебя вообще никто не спрашивал.
— А не пошел бы ты к черту? Тебя вообще никто не спрашивал.
Чжан Хуа опешил от такой дерзости. Лицо его налилось пунцовой краской, он ткнул пальцем в сторону Лу Чаншэна, но от негодования лишь беззвучно открывал рот.
Чжан Хуа опешил от такой дерзости. Лицо его налилось пунцовой краской, он ткнул пальцем в сторону Лу Чаншэна, но от негодования лишь беззвучно открывал рот.
Лу Чаншэн и не думал останавливаться. Он заговорил тише, но с ядовитой ухмылкой:
Лу Чаншэн и не думал останавливаться. Он заговорил тише, но с ядовитой ухмылкой:
— Чтобы у тебя вся родня загнулась. И выродок твой братец тоже. Да ты мне в сыновья не годишься, щенок.
— Чтобы у тебя вся родня загнулась. И выродок твой братец тоже. Да ты мне в сыновья не годишься, щенок.
Каждое слово било точно в цель. Чжан Хуа окончательно потерял рассудок.
Каждое слово било точно в цель. Чжан Хуа окончательно потерял рассудок.
— Лу Чаншэн! Я тебя убью! — взревел он и бросился вперед со сжатыми кулаками.
— Лу Чаншэн! Я тебя убью! — взревел он и бросился вперед со сжатыми кулаками.
Куда делась былая невозмутимость Лу Чаншэна! Он с театральным мастерством повалился на пол, картинно прокатился пару раз по пыльным доскам и, задыхаясь, закричал на всю лавку:
Куда делась былая невозмутимость Лу Чаншэна! Он с театральным мастерством повалился на пол, картинно прокатился пару раз по пыльным доскам и, задыхаясь, закричал на всю лавку:
— Не надо, старший брат Чжан! Что вы делаете?! Опомнитесь, мы же в аптеке!
— Не надо, старший брат Чжан! Что вы делаете?! Опомнитесь, мы же в аптеке!
Ослепленный яростью Чжан Хуа ничего не слышал. Он занес кулак над лежащим соперником, готовый избить его до полусмерти.
Ослепленный яростью Чжан Хуа ничего не слышал. Он занес кулак над лежащим соперником, готовый избить его до полусмерти.
В этот момент в проходе раздалось ледяное:
В этот момент в проходе раздалось ледяное:
— Прекратить!
— Прекратить!
— Пошел вон отсюда! — в запале рявкнул Чжан Хуа, даже не повернув головы.
— Пошел вон отсюда! — в запале рявкнул Чжан Хуа, даже не повернув головы.
Но в следующий миг он похолодел и застыл на месте. Медленно повернувшись, он встретился взглядом со Старым Лекарем, чье лицо потемнело от гнева.
Но в следующий миг он похолодел и застыл на месте. Медленно повернувшись, он встретился взглядом со Старым Лекарем, чье лицо потемнело от гнева.
— У-учитель... — пролепетал зачинщик драки.
— У-учитель... — пролепетал зачинщик драки.
— Живо в подсобку, резать женьшень! — громыхнул старик.
— Живо в подсобку, резать женьшень! — громыхнул старик.
В этой лавке еще никто не смел кричать Старому Лекарю «пошел вон». Глупая вспышка гнева Чжан Хуа окончательно вывела мастера из себя, и он мгновенно лишил его права сопровождать себя на выезде.
В этой лавке еще никто не смел кричать Старому Лекарю «пошел вон». Глупая вспышка гнева Чжан Хуа окончательно вывела мастера из себя, и он мгновенно лишил его права сопровождать себя на выезде.
— Выслушайте меня, мастер! — взмолился Чжан Хуа, указывая дрожащим пальцем на соперника. — Это все он! Он первый начал! Он специально меня выводил!
— Выслушайте меня, мастер! — взмолился Чжан Хуа, указывая дрожащим пальцем на соперника. — Это все он! Он первый начал! Он специально меня выводил!
— Ты смеешь указывать мне, как поступать? — Глаза лекаря сузились, взгляд стал угрожающим.
— Ты смеешь указывать мне, как поступать? — Глаза лекаря сузились, взгляд стал угрожающим.
Чжан Хуа смертельно побледнел. Поняв, что спорить бесполезно, он бросил на Лу Чаншэна полный ненависти взор и поплелся вглубь аптеки.
Чжан Хуа смертельно побледнел. Поняв, что спорить бесполезно, он бросил на Лу Чаншэна полный ненависти взор и поплелся вглубь аптеки.
— Бери ящик с лекарствами и иди за мной, — скомандовал старик.
— Бери ящик с лекарствами и иди за мной, — скомандовал старик.
— Слушаюсь, мастер, — смиренно отозвался Лу Чаншэн.
— Слушаюсь, мастер, — смиренно отозвался Лу Чаншэн.
Он поднял со стола тяжелый деревянный короб и зашагал следом за наставником к выходу. Забавно, но этот ящик перед отправлением собирал именно Чжан Хуа — ирония судьбы, не иначе.
Он поднял со стола тяжелый деревянный короб и зашагал следом за наставником к выходу. Забавно, но этот ящик перед отправлением собирал именно Чжан Хуа — ирония судьбы, не иначе.
Лу Чаншэн краем глаза наблюдал за шагавшим впереди стариком, гадая, о чем тот думает.
Лу Чаншэн краем глаза наблюдал за шагавшим впереди стариком, гадая, о чем тот думает.
— Сегодня ты повел себя мелочно, — вдруг нарушил молчание Старый Лекарь. — Впредь будь умнее. Чжан Хуа глуп и зелен, но у него, в отличие от тебя, есть покровители. Разозлить его — значит навлечь на себя гнев тех, кто за ним стоит. А против полноправного члена банды у тебя нет никаких шансов.
— Сегодня ты повел себя мелочно, — вдруг нарушил молчание Старый Лекарь. — Впредь будь умнее. Чжан Хуа глуп и зелен, но у него, в отличие от тебя, есть покровители. Разозлить его — значит навлечь на себя гнев тех, кто за ним стоит. А против полноправного члена банды у тебя нет никаких шансов.
Лу Чаншэн вздрогнул.
Лу Чаншэн вздрогнул.
— Мастер? — тихо позвал он.
— Мастер? — тихо позвал он.
Однако старик шел дальше, не оборачиваясь, словно и вовсе ничего не говорил.
Однако старик шел дальше, не оборачиваясь, словно и вовсе ничего не говорил.
Лу Чаншэн погрузился в раздумья.
Лу Чаншэн погрузился в раздумья.
Отношение Старого Лекаря к нему явно сдвинулось с мертвой точки. Стал бы он иначе давать подобные советы? Но то, что мастер не захотел продолжать разговор, говорило о многом: он лишь наметил границы допустимого, предоставив ученику самому делать выводы.
Отношение Старого Лекаря к нему явно сдвинулось с мертвой точки. Стал бы он иначе давать подобные советы? Но то, что мастер не захотел продолжать разговор, говорило о многом: он лишь наметил границы допустимого, предоставив ученику самому делать выводы.
«Все еще сомневается?»
«Все еще сомневается?»
Понять до конца мотивы старого лиса было трудно, но общее направление его мыслей Лу Чаншэн уловил верно.
Понять до конца мотивы старого лиса было трудно, но общее направление его мыслей Лу Чаншэн уловил верно.
***
***
Улицы бурлили жизнью. Мимо сновали торговцы с лотками, ремесленники в простых холщовых куртках и спешащие по делам обыватели. Изредка в толпе мелькали богатые шелковые халаты зажиточных купцов.
Улицы бурлили жизнью. Мимо сновали торговцы с лотками, ремесленники в простых холщовых куртках и спешащие по делам обыватели. Изредка в толпе мелькали богатые шелковые халаты зажиточных купцов.
Все вокруг напоминало картины из старинных хроник. Лу Чаншэн с любопытством разглядывал раскинувшийся перед ним город.
Все вокруг напоминало картины из старинных хроник. Лу Чаншэн с любопытством разглядывал раскинувшийся перед ним город.
Вдруг его взгляд зацепился за странное зрелище.
Вдруг его взгляд зацепился за странное зрелище.
У обочины высилась огромная, но явно заброшенная усадьба. Ее тяжелые ворота были перечеркнуты крест-накрест казенными печатями префектурной управы. Мало того, шагах в десяти от входа прямо в землю была врыта каменная плита с высеченными на ней багровыми иероглифами: «Живым ходу нет. Нарушившего ждет смерть».
У обочины высилась огромная, но явно заброшенная усадьба. Ее тяжелые ворота были перечеркнуты крест-накрест казенными печатями префектурной управы. Мало того, шагах в десяти от входа прямо в землю была врыта каменная плита с высеченными на ней багровыми иероглифами: «Живым ходу нет. Нарушившего ждет смерть».
Судя по толстому слою серой пыли, покрывавшему засовы, дом пустовал уже давно.
Судя по толстому слою серой пыли, покрывавшему засовы, дом пустовал уже давно.
Лу Чаншэн невольно замедлил шаг.
Лу Чаншэн невольно замедлил шаг.
Благодаря закалке его зрение стало невероятно острым. Даже с такого расстояния он разглядел на побеленной кирпичной стене едва заметные, побуревшие от времени потеки. Словно когда-то на нее брызнула струя свежей крови.
Благодаря закалке его зрение стало невероятно острым. Даже с такого расстояния он разглядел на побеленной кирпичной стене едва заметные, побуревшие от времени потеки. Словно когда-то на нее брызнула струя свежей крови.
— Мастер, — негромко спросил он, указывая глазами на жуткое место, — а что случилось в той усадьбе?
— Мастер, — негромко спросил он, указывая глазами на жуткое место, — а что случилось в той усадьбе?
— Меньше знаешь — крепче спишь, — сухо отрезал старик. — Любопытство еще никого до добра не доводило.
— Меньше знаешь — крепче спишь, — сухо отрезал старик. — Любопытство еще никого до добра не доводило.
Лу Чаншэн не стал настаивать и молча поспешил за лекарем.
Лу Чаншэн не стал настаивать и молча поспешил за лекарем.
Вскоре трущобы остались позади, и улица заметно преобразилась. Мостовая стала шире и чище, наглые выкрики уличных зазывал смокли. Вместо покосившихся лачуг по обеим сторонам теперь тянулись высокие ухоженные ограды — здесь селились исключительно состоятельные люди.
Вскоре трущобы остались позади, и улица заметно преобразилась. Мостовая стала шире и чище, наглые выкрики уличных зазывал смокли. Вместо покосившихся лачуг по обеим сторонам теперь тянулись высокие ухоженные ограды — здесь селились исключительно состоятельные люди.
— Старик Бай! Сюда, пожалуйста, сюда! — У ворот одного из богатых поместий их поджидал пожилой слуга. Завидев лекаря, он облегченно вздохнул и поспешил навстречу, увлекая гостей во внутренний двор.
— Старик Бай! Сюда, пожалуйста, сюда! — У ворот одного из богатых поместий их поджидал пожилой слуга. Завидев лекаря, он облегченно вздохнул и поспешил навстречу, увлекая гостей во внутренний двор.
— Что стряслось с господином Ван Юаньваем? — деловито осведомился по дороге Старый Лекарь.
— Что стряслось с господином Ван Юаньваем? — деловито осведомился по дороге Старый Лекарь.
— Да мы и сами ума не приложим, — сокрушенно покачал головой старик. — Как вернулся хозяин из трактира «Сыхуа», так и занемог. Сначала думали, съел чего несвежего — живот прихватило. Но вот уже несколько дней он сам не свой: слабость одолела, кусок в горло не лезет, тает прямо на глазах, будто все соки из него выпили!
— Да мы и сами ума не приложим, — сокрушенно покачал головой старик. — Как вернулся хозяин из трактира «Сыхуа», так и занемог. Сначала думали, съел чего несвежего — живот прихватило. Но вот уже несколько дней он сам не свой: слабость одолела, кусок в горло не лезет, тает прямо на глазах, будто все соки из него выпили!
Они шли по длинной крытой галерее. По обе стороны покачивались пышные праздничные фонари, украшенные алыми иероглифами «Двойное счастье».
Они шли по длинной крытой галерее. По обе стороны покачивались пышные праздничные фонари, украшенные алыми иероглифами «Двойное счастье».
— У вас в доме недавно праздновали свадьбу? — спросил Старый Лекарь, скользнув взглядом по украшениям.
— У вас в доме недавно праздновали свадьбу? — спросил Старый Лекарь, скользнув взглядом по украшениям.
— И то правда, почтенный! — закивал слуга. — Дней десять назад наш старший господин семьи Ван ввел в дом молодую жену. С тех пор фонари и висят.
— И то правда, почтенный! — закивал слуга. — Дней десять назад наш старший господин семьи Ван ввел в дом молодую жену. С тех пор фонари и висят.
Лекарь понимающе кивнул, и разговор прервался: они подошли к дверям хозяйских покоев.
Лекарь понимающе кивнул, и разговор прервался: они подошли к дверям хозяйских покоев.
Молоденькие служанки у дверей почтительно склонились в глубоком поклоне. Наблюдавший за этим Лу Чаншэн невольно ощутил укол зависти: «Умеют же люди устраиваться!»
Молоденькие служанки у дверей почтительно склонились в глубоком поклоне. Наблюдавший за этим Лу Чаншэн невольно ощутил укол зависти: «Умеют же люди устраиваться!»
Когда же они переступили порог просторной спальни, его и вовсе захлестнула глухая досада на несправедливость этого мира. Посреди комнаты в глубоком кресле полулежал бледный, обрюзгший мужчина средних лет. Его заботливо окружали три весьма недурные собой наложницы: одна обмахивала веером, другая подносила питье, третья мягко массировала плечи.
Когда же они переступили порог просторной спальни, его и вовсе захлестнула глухая досада на несправедливость этого мира. Посреди комнаты в глубоком кресле полулежал бледный, обрюзгший мужчина средних лет. Его заботливо окружали три весьма недурные собой наложницы: одна обмахивала веером, другая подносила питье, третья мягко массировала плечи.
«Тьфу, проклятый феодал!» — мысленно сплюнул Лу Чаншэн.
«Тьфу, проклятый феодал!» — мысленно сплюнул Лу Чаншэн.
Старый Лекарь, впрочем, на женщин даже не взглянул. Его внимание привлек плотный шерстяной плед, которым по самую грудь был укутан хозяин дома. В глазах старого мастера промелькнуло профессиональное любопытство.
Старый Лекарь, впрочем, на женщин даже не взглянул. Его внимание привлек плотный шерстяной плед, которым по самую грудь был укутан хозяин дома. В глазах старого мастера промелькнуло профессиональное любопытство.
— Старик Бай, простите, что не встаю, — слабым голосом проговорил Ван Юаньвай и вяло махнул рукой наложницам. — Сил совсем нет... Прошу вас, помогите.
— Старик Бай, простите, что не встаю, — слабым голосом проговорил Ван Юаньвай и вяло махнул рукой наложницам. — Сил совсем нет... Прошу вас, помогите.
Слуги и женщины безмолвно поклонились и гуськом вышли из покоев, оставив лишь старшую супругу помогать мужу.
Слуги и женщины безмолвно поклонились и гуськом вышли из покоев, оставив лишь старшую супругу помогать мужу.
— Опишите ваши ощущения подробнее, господин Ван, — присел к постели Старый Лекарь.
— Опишите ваши ощущения подробнее, господин Ван, — присел к постели Старый Лекарь.
— Да что тут описывать, почтенный... Сам толком ничего не пойму. Пообедал в трактире, вернулся домой — и тут как скрутит! Думал, несварение обычное, пройдет само. Но куда там...
— Да что тут описывать, почтенный... Сам толком ничего не пойму. Пообедал в трактире, вернулся домой — и тут как скрутит! Думал, несварение обычное, пройдет само. Но куда там...
Хозяин дома тяжело вздохнул и обратился к жене:
Хозяин дома тяжело вздохнул и обратился к жене:
— Сними одеяло. Покажи ему.
— Сними одеяло. Покажи ему.
Женщина послушно ухватилась за край плотного покрывала и резким движением откинула его в сторону.
Женщина послушно ухватилась за край плотного покрывала и резким движением откинула его в сторону.
— О небо... — выдохнул обычно невозмутимый Старый Лекарь. На его лице отразился неподдельный ужас, и он невольно отшатнулся на шаг назад.
— О небо... — выдохнул обычно невозмутимый Старый Лекарь. На его лице отразился неподдельный ужас, и он невольно отшатнулся на шаг назад.
Лу Чаншэн тоже замер, пораженный увиденным. Он перевел взгляд на наставника, недоумевая, что могло так сильно испугать умудренного опытом лекаря.
Лу Чаншэн тоже замер, пораженный увиденным. Он перевел взгляд на наставника, недоумевая, что могло так сильно испугать умудренного опытом лекаря.

Комментарии

Загрузка...