На лице капитана проступила гримаса, а смуглая кожа побагровела, словно печень. Чжун Голун, возглавлявший группу курсантов, поднял правую руку, сжал пальцы в кулак и, стиснув зубы, перевел дыхание. Повернувшись к своим, он громко произнес:
— Наши кулаки предназначены для врагов, а не для своих же товарищей. Пока никто не пытается сесть нам на шею, мы можем терпеть многое!
Этот жест и слова возымели действие: десять курсантов за его спиной мгновенно притихли, хотя и продолжали злобно сверлить капитана взглядами.
Капитан дернул щекой и, повышая голос, рявкнул:
— Смеете сказать, из какой вы части? Хочу знать, что за подразделение воспитало такую кучку невоспитанных и неотесанных солдат!
— Мы — из отряда Саньмэн, удостоенного Центральным военным советом почетных званий за яростный натиск, яростный прорыв и яростное преследование! — проревел в ответ высокий худощавый курсант, едва сдерживая ярость.
— Ха-ха! Впервые слышу об отряде Саньмэн. Яростный натиск? Прорыв? Преследование? По-моему, вы мастера яростно жрать, яростно пить и яростно спать!
Стоило капитану договорить, как он почувствовал тяжелый удар в челюсть и рухнул на землю. Он даже не понял, что произошло и кто именно его ударил.
— Товарищ капитан! Бог любит троицу, но это уже перебор! Я дважды давал вам шанс извиниться, но вы сами им не воспользовались. Теперь поняли, что такое Саньмэн? — Чжун Голун, потирая кулак, свысока посмотрел на лежащего капитана. Он отлично контролировал силу и точность удара.
Капитан, у которого искры сыпались из глаз, с недоверием смотрел на стоявшего перед ним курсанта. В сердце полыхала ярость: Этот щенок, черт возьми, оказался не промах, чуть челюсть мне не выбил. Превозмогая боль, он с трудом поднялся, придерживая подбородок. Рассудок был затуманен гневом, и в голове билась лишь одна мысль: Ударить! Обязательно смыть позор! Он заорал на своих восьмидесяти курсантов:
— Бейте их! Я за всё отвечаю!
На плацу назревала масштабная потасовка.
В этот момент послышались неспешные шаги. К ним приближался старик с сединой на висках и золотой звездой на погонах, держа руки за спиной. Следом шли несколько полковников и старших полковников. Увидев его, капитан мгновенно растерял всю ярость. Схватившись за ноющий подбородок, он поспешно построил своих курсантов, которые уже успели приготовиться к драке, и, прихрамывая, подбежал к генералу. Отдавая честь, он пробормотал:
— Товарищ... начальник училища... курсанты второго батальона, второй роты направляются в столовую... прошу указаний! Командир взвода У Чжэн!
Одиннадцать курсантов, стоявших поодаль, при упоминании начальника училища мгновенно вытянулись в струнку, почувствовав, как внутри всё сжалось.
Чжун Голун, услышав, кто перед ним, быстро привел свой отряд в порядок и, подбежав, доложил:
— Товарищ начальник училища! Курсанты роты подготовки младшего офицерского состава затеяли драку, прошу указаний! Курсант Чжун Голун!
— Вольно! — генерал слегка поднял правую руку в ответном приветствии. Его голос, негромкий, но глубокий и властный, звучал спокойно, однако в нем чувствовалась природная сила. — Чжун Голун? Чжун Голун... — пробормотал он про себя. В его глазах что-то мелькнуло, уголки губ едва заметно дрогнули, выражая искреннюю радость. В это же время У Чжэн, стоявший рядом, лихорадочно соображал: Отряд Саньмэн? Чжун Голун? Почему это имя кажется таким знакомым? А курсанты второй роты, глядя на Чжун Голуна, заметно переменились в лице: хотя многие еще сомневались, в их глазах читалось явное уважение.
— Драка? В чем дело? У Чжэн! — спросил генерал, глядя на капитана.
У Чжэн, не смея поднять глаз, ответил:
— Докладываю, товарищ начальник училища. Я вел роту в столовую, когда эти одиннадцать курсантов пошли рядом с нами, прыгая, скача и гремя мисками. Никакого подобия дисциплины! Я не мог на это смотреть, приказал строю остановиться и сделал им замечание. Но они оказались неорганизованными, недисциплинированными, не захотели слушать, повели себя нагло и распустили руки!
Чжун Голун и его товарищи стояли ни живы ни мертвы. Ну вот и всё, попали, подумал Чжун Голун. Только поступили, сразу ввязались в драку на глазах у начальника училища, теперь точно не сдобровать! А ведь наш командир отряда перед отъездом просил передать ему привет с таким уважением... этот человек явно не из простых. Позор!
— Чжун Голун! Это правда? — начальник училища повернулся к нему.
Чжун Голун выпятил грудь и громко ответил:
— Докладываю! Товарищ У Чжэн прав в том, что мы вели себя шумно и не подобающе военным. Мы готовы понести любое наказание. Но во время своего замечания товарищ У Чжэн начал оскорблять наше подразделение. Я дважды просил его остановиться, но он не только не извинился, но стал оскорблять нас еще сильнее! Пусть он офицер, а я солдат, и может оскорблять меня лично, но он не имел права порочить мою часть! Я не мог этого стерпеть, и уверен, никто из моих товарищей не стерпел бы! Это как если бы кто-то оскорблял моих родителей. Поэтому я ударил его — чтобы он знал: не каждый офицер достоин уважения солдат!
Генерал кивнул:
— Понятно. Драться можно, но только если на то есть веская причина.
Его слова прозвучали серьезно. Офицеры за его спиной начали перешептываться. Генерал, улыбнувшись, снова спросил Чжун Голуна:
— У вас, ребята, сильное чувство товарищества. Из какой вы части?
«Улыбается, а в глазах сталь! Беда», — подумали курсанты, но громко ответили:
— Докладываем! Мы из отряда Саньмэн!
— О, солдаты Сяо Ли... неудивительно, что такие озорные, — улыбнулся генерал.
— Так точно! Товарищ начальник училища, наш командир отряда... э-э... Сяо Ли... просил передать вам привет, — пробормотал Чжун Голун, запнувшись.
— Не нужно со мной фамильярничать. За проступки я накажу любого, даже если бы это был мой родной сын. Ха-ха, чего вы напряглись? Я же не тигр, чтобы вас есть. Как вас зовут?
— Докладываю! Я Чжун Голун! — громко ответил он.
— Докладываю! Я Чэнь Лихуа! — отчеканил высокий курсант.
— Докладываю! Я Лю Цян! — отозвался крепкий курсант.
— Докладываю! Я...

Комментарии

Загрузка...