3. Метания
Лирэ пропала без вести.
Когда Орфея прибыла в лес, эльфы уже забросили разбор заклятия блуждания и прочёсывали окрестности — расспросив их, она и узнала об этом.
Похоже, во время перерыва она отправилась исследовать лес и так и не вернулась.
Поиски продолжались до самой ночи, но так ни к чему и не привели.
Да и вообще, как бы они ни пытались обыскать весь лес, проклятие мешало им, так что, сколько бы народу ни вышло на поиски, область, в которой они могли передвигаться, оставалась всё той же.
Посовещавшись тем же вечером, они решили разделиться на два отряда: один продолжит поиски, а другой займётся разбором заклятия.
Однако прошёл день, за ним второй, но Лирэ так и не нашли, да и с заклятием не наметилось никакого прогресса.
Ни там, ни там не удавалось нащупать ни единой зацепки — все усилия пропадали втуне.
За Лирэ, конечно, было тревожно, но куда большей проблемой грозило стать недовольство Сената.
Местный рыцарский орден носил напыщенное название Ордена Священных Рыцарей, но на деле они были всего лишь цепными псами Сената.
Провозглашая себя рыцарями, служащими богу, за закрытыми дверями они обращались с эльфами как с вещами, вымещая на них свою похоть — вот какова была их уродливая сущность.
Сейчас ещё терпимо. Ублажать стариков, конечно, противно, но с рыцарями хотя бы обходилось заранее определённым числом.
Но если не показать хоть каких-то результатов, вполне могло дойти до того, что их отдадут толпе и будут насиловать, пока не сломаются.
Однажды такое уже случалось, и не исключено, что в этот раз всё повторится.
Бывало, их принуждали совокупляться с псами или, не заботясь о том, что порвут им всё внутри, запихивали туда самые разные предметы.
После того случая многие наложили на себя руки.
До истечения срока оставалось семь дней.
Если к тому времени не будет результатов, никто не знает, чем всё обернётся.
— Вот как... Значит, вот что случилось...
Внутри прогнившего ветхого дома Сиэле и Орфея сидели друг напротив друга.
Солнце ещё стояло высоко, дети учились магии у старшей из эльфов, так что сейчас в доме находились только они вдвоём.
Сиэле, сидевшая, подобрав ноги вбок, напротив скрестившей ноги Орфеи, лишь коротко кивала в такт её рассказу.
Когда Орфея, долгое время не возвращавшаяся домой, поведала обо всём, что произошло за эти дни, Сиэле печально нахмурилась.
— Надеюсь, с Лирэ всё в порядке.
— Да. Но пока мы не знаем, с кем имеем дело, не исключено, что...
— Прекрати.
Стоило ей с мрачным видом заикнуться о худшем исходе, как её тут же резко оборвали.
Осознав, что пала духом из-за полного отсутствия сдвигов, Орфея тихо извинилась.
— Но и то, что так продолжаться не может, — правда. Нам дали семь дней, куда больше времени, чем обычно, но, честно говоря, и этого не хватит.
Обычно их подгоняли куда сильнее, но в этот раз на них почему-то почти не давили.
Более того, никто не выказывал особого гнева: эльфов для ночных утех вызывали как обычно, а всех остальных бросили на разведку серебристо-белого замка.
Как ни крути, они явно что-то замышляли, но времени терзаться подозрениями не было.
Что бы там ни затевалось, если не решить эту проблему, их ждёт сущий ад.
Держа это в уме, Орфея обратилась к Сиэле за советом, надеясь найти хоть какой-то выход.
— Сколько ни пытаемся, проклятие не поддаётся. Надо что-то с ним делать.
— Заклятие, значит... Раз это магия, которой мы не знаем, может, оно действительно появилось из какого-то неведомого нам места?
— Кто знает. Но звучит вполне правдоподобно. Остальные тоже так поговаривают.
Использование невиданной прежде магии — событие, способное перевернуть сами основы магического искусства.
Считалось, что вся магия в этом мире, за исключением древней, изучена от и до, и, пусть формулы и методы могли слегка отличаться, в основе своей всё оставалось неизменным.
Появление магии, не подчиняющейся этим законам, — величайшее открытие века. Оно могло бы помочь в изучении древней магии, а главное — означало, что может появиться боевая магия, от которой не защититься.
Любая защитная магия строится под конкретную стихию: от огня — заклятие против огня. Она работает за счёт того, что в неё вплетаются формулы, нейтрализующие плетение вражеского огня, и чем выше ранг атаки противника, тем больше таких формул добавляют для усиления защиты.
Магия, блокирующая почти всё подряд, представляет собой сложное сплетение разных защитных чар, но принцип у неё тот же.
Но что будет, если сами эти формулы окажутся опровергнуты в корне?
Появится ужаснейшая магия. Несложно представить, какую угрозу она будет нести.
— Опасно.
— Да, опасно.
Придя к одному и тому же выводу, обе помрачнели и опустили глаза.
Противник пока лишь похитил Лирэ и больше никак себя не проявил. Что у него на уме — непонятно, а стоит попытаться это выяснить, как на пути встаёт безмолвный мираж, не пускающий вглубь леса. Казалось, у эльфов уйдёт целая вечность, прежде чем удастся найти хоть какую-то зацепку.
— Ну что, не приходит в голову какой-нибудь хороший способ?
— Ну ты и спросила... Какой из меня советчик? Я ведь даже не могу, как остальные, ходить повсюду и что-то делать.
— Вовсе нет. Сиэле, среди наших ровесниц ты ведь всегда была самой умной, разве нет?
— Это совсем другое дело. Да и ты сама, Орфея, всегда была с головой.
— Увы, вся пища у меня ушла в тело. До головы, похоже, ничего не дошло.
Они переглянулись и негромко рассмеялись.
Даже в столь напряжённой обстановке подобные мгновения покоя были для эльфов, живущих среди ежедневного насилия, настоящей отдушиной.
Пора пустых стенаний давно осталась позади — они научились жить, питаясь крупицами тихого счастья и зорко выжидая подходящего момента.
Быть может, в этой священной столице именно они соблюдали заветы бога, который никого не спасает, вернее всех остальных.
— Хм... Я тут подумала: ты ведь сказала, что Лирэ похитили? Причём подловили именно тогда, когда она осталась одна.
— Э? А, да, именно так.
Пока они пили из треснувших чашек чай, заваренный из почти выдохшихся листьев, Сиэле вдруг подняла взгляд и заговорила.
— А не значит ли это, что за нами наблюдают? Не знаю, постоянно ли, но следят за нашими действиями, например.
Момент для похищения Лирэ был выбран слишком уж расчётливо, и при такой мысли всё сходилось.
В простую случайность не верилось — как ни посмотри, её выследили и схватили, дождавшись, пока она останется одна.
К тому же, хотя и другие эльфы порой ходили поодиночке, целью выбрали именно Лирэ, не уступавшую в магии самой Матушке, — в этом тоже чувствовался умысел.
Какова их цель — неизвестно. Но ясно одно: обитатели серебристо-белого замка действовали куда активнее, чем предполагала Орфея.
— И правда, звучит логично.
— Там наверняка знают, что нам не прорваться через их магию. Будь у них враждебные намерения, они бы уже напали, ведь в магии их превосходство очевидно. Но они этого не делают. Скорее всего, они тоже присматриваются к нам.
— А мы все силы бросили на их заклятие и больше ничего не предпринимаем. Раз они не могут добраться с разведкой до самой столицы, то судят по нашему поведению.
— Так что Лирэ могли похитить не только потому, что посчитали самой опасной, но и ради сбора сведений. Возможно, они тоже готовятся к каким-то действиям.
— Хм... Не знаю, сколько Лирэ им расскажет, но они должны понять, что вражды к ним мы не питаем. Наша задача — всего лишь разведка.
Лирэ прекрасно знала, что нападать они не собираются.
Даже если бы они узнали об истинном положении дел в священной столице, это вызвало бы не враждебность, а, скорее, жалость.
Конечно, если сведения из неё выбивают силой, все эти рассуждения рассыпаются в прах, но сама мысль, что противник, возможно, не просто зловеще хранит молчание, уже была шагом вперёд.
— Тогда, возможно, выход есть.
— Какой?
Потирая ноющую ногу, Сиэле озвучила своё предложение.
— Переговоры.
— ...Нет, это...
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Орфея. Мол, неизвестно, пойдёт ли на контакт тот, кто даже близко к себе не подпускает, верно?
Но я считаю, что попробовать стоит. Для любого государства сведения важнее всего, лишними они не бывают. Раз за лесом кто-то наблюдает, разве нельзя предложить обмен информацией?
Вряд ли на это согласятся. И всё же отвергать такую возможность с порога тоже было нельзя.
Даже если им нужны сведения, делиться своими они не обязаны. По положению эльфы, не способные снять даже одно заклятие, стояли куда ниже.
Не верилось, что с ними станут разговаривать, но если удастся хотя бы взглянуть на стены этого замка, уже будет неплохо.
До срока оставалось семь дней. Ждать у моря погоды бессмысленно — чем дольше тянуть, тем отчётливее вырисовывался жуткий финал.
А раз так, терять нечего. Даже если там их убьют — что ж, значит, судьба. Всяко лучше, чем сидеть сложа руки и ждать смерти.
— Я подумаю. Но даже если решимся, пойдём на это перед самым истечением срока.
— Думаю, так будет правильно.
Рисковать хотелось в последнюю очередь. И хотя было ясно, что откладывай не откладывай, а к этому всё равно придётся прибегнуть, отсутствие других вариантов угнетало.
Хотелось иметь в запасе хотя бы один способ выкарабкаться своими силами.
К тому же дело было не только в серебристо-белом замке. Был ещё и Сенат.
Восстание, которое всё откладывали на потом. Всё больше эльфов начинало твердить, что нужно воспользоваться моментом и действовать сейчас.
Те, кто громче всех к этому призывал, похоже, считали, что сейчас, пока Сенат поглощён серебристо-белым замком, выпал идеальный шанс.
Орфее, которая каждый день ходила с докладами и видела сенаторов в лицо, было ясно, что для них замок — лишь новая игрушка, однако прежняя забитость уже не могла сдержать вспыхнувший порыв, и голоса, торопящие с мятежом, звучали всё громче.
Можно было бы холодно осадить их за излишний оптимизм. Глупо твердить о выступлении без всякого плана, не зная даже, удастся ли уцелеть самим, когда нет никакой уверенности, что замок встанет на их сторону.
Но сказать этого она не могла.
Язык не поворачивался призвать их бросить глупые мечты.
И неудивительно. Орфея и сама всем сердцем желала освобождения. Прежде робкие сородичи наконец воспряли духом — как можно назвать это безрассудством?
Приходилось действовать на ощупь, а дел у Орфеи было невпроворот. Оставалось лишь отложить остальное на потом: сперва нужно разобраться с замком.
Сиэле молча смотрела на неё, когда тяжесть на сердце вырвалась наружу долгим вздохом.
Просто смотрела, не говоря ни слова.
◆
В священной столице с появлением Эстердбаронии ровным счётом ничего не изменилось.
Даже зловещая вспышка и рёв чудовища спустя несколько дней забылись, оставшись в памяти лишь странным происшествием.
Свою роль сыграло и объявление Сената о том, что причины расследуются, но главное — здесь верили, что святая сила этих земель не подпускает монстров, а значит, никакая беда городу не грозит.
К тому же это место, считавшееся оплотом религии Азерай, было независимым государством. Дируазель существовал вне вмешательства других держав, служа одной лишь вере, и нападать на него никто бы не посмел.
В напряжённом мире, где под спудом не прекращались мелкие стычки, только здесь царила донельзя глубокая, беспечная расслабленность.
Во всей этой стране суетились лишь эльфы.
Послушных девок использовали как удобно, и то и дело было видно, как они, из кожи вон лезя, направлялись в лес Фиренц, пытаясь разгадать тайну неведомого замка.
— Тяжкий же у них труд.
Наблюдал за всем этим далеко сверху Карон, развалившийся на диване в своих личных покоях королевского замка.
Сам он, казалось бы, тоже находился в критическом положении, но держался на удивление беззаботно.
Впрочем, оно и понятно. Всё, что мог делать Карон, — это отдавать приказы, а дальше работа ложилась на плечи подчинённых. Раздав распоряжения, он оставался не у дел, пока всё не уладится.
По-хорошему стоило бы заглянуть в разные подразделения армии или проверить обстановку в левой и правой башнях, но на столь активные действия у него не хватало показателя смелости.
Удобной функции, позволяющей с ростом уровня распределять очки характеристик, у Карона не было, а раз уж изменить себя по-лёгкому никак не выйдет, затворничество продлится до тех пор, пока он не освоится.
— За лес отвечает Люмьер, так что прорваться туда у них вряд ли получится. У неё ведь проклятия и исцеление настроены просто зверски.
Сверяясь одновременно с гексагональной картой, показывающей клетку сверху, и с общей плоской картой окрестностей, он проверил количество монстров и эльфов в лесу.
Красные точки, сбившиеся в кучу на подступах к центру леса, — эльфы из священной столицы. Почти прямо напротив них, в самом центре, скопились зелёные точки — эльфы его собственного королевства.
В лесу, опутанном особой магией иллюзий «Четверной лабиринт», стоило пересечь определённую черту, как путника незаметно возвращало назад — и красные точки раз за разом продвигались вперёд, лишь чтобы снова перенестись на прежнее место.
Обычный маг среднего уровня, специализирующийся на контрзаклятиях, снял бы его без труда — разве что времени на это уходит немало, отчего магия и годилась идеально для задержки. Но Карон никак не мог взять в толк, почему эльфы, которых сюда пригнали, до сих пор не смогли его разрушить.
На всякий случай он навёл курсор на столичных эльфов на гексагональной карте, чтобы проверить их уровень, и с ещё большим удивлением обнаружил, что ни у кого из них уровень не дотягивал до изучения снятия проклятий.
Войска Баронии, которыми правил Карон, в среднем имели уровень выше шестидесятого, а все командиры корпусов, само собой, были прокачаны до максимального сотого.
Поднять монстрам уровень до сорокового было легко, а вот дальше требовалось уйма времени, поэтому нехватку качества он всегда компенсировал количеством и стратегией.
Отчасти уровни не росли потому, что не с кем было соперничать, но главным образом — потому что саму игру вполне можно было пройти и с такими показателями.
Напротив, у эльфов из священной столицы уровень не превышал двадцать четвёртого. Карон недоумевал, как вообще можно оставаться на столь низком уровне, но просто сама Эстердбарония была исключением из правил. Сколько ни думай, ответа не найдёшь.
Как бы то ни было, угрозу со стороны вражеской страны можно было пока не принимать всерьёз. Успокоившись на этот счёт, он перевёл взгляд с леса и переключил гексагональную карту на священную столицу.
На карте отображались все разведанные области, а поскольку Вейос и Мярко уже всё осмотрели, подглядывать можно было сколько угодно. Над городом не было развёрнуто ни магии блокировки зрения, ни защитных чар скрытности против игровых персонажей — так что полная свобода действий.
В полупрозрачном окне виднелись улицы, словно сошедшие со страниц фэнтези: белые глинобитные стены, увитые плющом, — на редкость красивый город.
Прохожие, как один, обматывали шеи и тела белой тканью, служители храма в ритуальных одеяниях занимались повседневными делами, а рыцари важно вышагивали в суровых доспехах.
Пару дней назад эта картина его даже немного воодушевила, но сейчас взгляд приковывало совсем другое зрелище, от которого он никак не мог отвести глаз.
Карон приблизил изображение свалки строительного хлама на задворках священной столицы.
Грязное место, заваленное беспорядочно сваленными обломками. Из-за гор мусора сюда почти не пробивался солнечный свет, и тем более неуместной казалась царившая там картина.
— ...Эльфы, значит.
Перемазанные с ног до головы в грязи и земле, там резвились и носились толпы детей.
Они весело бегали по сумрачному переулку, а один малыш гонялся за остальными.
Наверное, играли в салки — но от ужасающих условий, в которых они жили, хотелось зажмуриться.
И в фэнтези есть своя грязь. Пока в этом мире живут люди, от этой грязи никуда не деться.
И сейчас ему словно ткнули в это лицом.
— Прошу прощения. Я принесла вам поесть.
Внезапный голос за спиной заставил Карона поспешно выпрямиться.
Обернувшись, он увидел Рушку с подносом в руках и Хардрогию следом за ней. Рушка сперва округлила глаза, но, встретившись с ним взглядом, тронула губы лёгкой улыбкой.
— Не стесняйтесь. Вы наверняка устали от повседневных государственных дел, отдыхайте на здоровье. Вот только спать лучше всё же в кровати, иначе усталость не пройдёт.
Похоже, она решила, что он прилёг от усталости.
Признаться, что он просто валялся от безделья, Карон, разумеется, не мог, поэтому с важным видом ограничился коротким «спасибо».
На подносе у неё красовались блюда, выглядевшие и пахнувшие так изысканно, словно предназначались знатному вельможе. Вспомнив, что не ел уже несколько дней, Карон невольно услышал тихое урчание в животе.
Когда он смущённо отвёл взгляд, Рушка тихонько хихикнула и, сохраняя безупречную осанку, подошла ближе вместе с Хардрогией.
— Редкость какая. Надо же, Хардрогия заглянула.
Краем глаза глядя, как Рушка ставит поднос на столик перед ним, он перевёл взгляд на Хардрогию, которая, опёршись рукой на подлокотник дивана, смотрела на него.
Маленькая и суетливая, она выглядела до того мило, да и называла его отцом, что рядом с ней настороженность странным образом отступала — только этим двоим он и доверял хоть в какой-то мере.
Наверняка дело было в том, что они не называли его «королём» или «повелителем», не напоминая лишний раз о его статусе. Ну и, возможно, первые встречи с другими монстрами вышли уж слишком жуткими.
— Я только что заметила, как она направляется сюда, и мы пришли вместе. Мы вам помешали?
— А? Нет, вовсе нет.
— ...Соскучилась по отцу.
Когда она прошептала это, слегка порозовев, можно было и вовсе забыть, что перед ним монстр.
Перебирая пальцами по подлокотнику и смущённо переминаясь, она и впрямь напоминала дочку. А тут ещё он только что смотрел на эльфийских детей — и рука сама потянулась погладить её по голове.
— Кхм.
За миг до того, как ладонь коснулась макушки Хардрогии, его остановило нарочитое покашливание.
Карон одёрнул руку и поднял глаза: Рушка, чуть надув губы, словно обидевшись, наливала кофе в чашку и смотрела куда-то в сторону.
— ...Тц.
Ему почудилось, что рядом кто-то раздражённо цокнул языком, но он сделал вид, будто ничего не слышал.
— Э-э, а, точно. От Мярко были какие-нибудь вести? Мне ничего не приходило, вот я и забеспокоился.
— От Мярко? Я узнала название той страны и кое-какие подробности о её внутреннем устройстве.
— Название страны, значит.
— Да, её называют Дируазель. Говорят, прямо под Эстердбаронией прежде находилась святая земля, но, когда нас перенесло сюда из-за того необъяснимого явления, она оказалась погребена под замком.
— Серьёзно?
— Серьёзно? Видимо, да. Из-за того, что там, на святой земле, произошло, когда вы, господин Карон, призвали дракона-зомби, поначалу поднялся небольшой переполох, но всё быстро улеглось.
— Быстро они.
— Как мне доложили, из той страны из-за леса едва видна лишь верхушка королевского замка, и чтобы разглядеть его толком, придётся сначала пересечь лес.
Сведения были весьма важными, и то, что о них не доложили, начинало вызывать недоверие.
Обретя собственную волю, подчинённые стали мыслить самостоятельно — хорошо это для Карона или плохо, вопрос другой.
Опасаясь, не пошло ли всё во вред, он строго взглянул на Рушку, но, заметив на её лице виноватое выражение, смягчился.
— Прошу прощения. Это я придержала доклад.
— Почему?
— Там ещё слишком много неясного, да и угрозы нападения, по моим оценкам, нет, поэтому я решила, что не стоит торопиться и отвлекать короля, который и без того занят государственными делами.
Все сведения, не оформленные в виде квестов, поступали к Карону через Рушку — в этом отношении игровая система осталась прежней.
Поскольку преданная ему Рушка молчала, Карон было подумал, что это Мярко что-то скрывает, но, судя по всему, виной всему была её чрезмерная забота.
После таких слов и злиться-то не получалось. Рушка права: внешних врагов можно не опасаться, а до наведения порядка в стране ещё далеко — выходило, Карон сам зря накручивал себя лишь потому, что не рассказал никому об удобной функции карты.
Приятно, конечно, но задержки с докладами всё равно никуда не годятся.
— Благодарю за заботу. Но мне эти сведения нужны, чтобы планировать дальнейшие действия. Впредь докладывай сразу, как получишь информацию. И передай это всем корпусам.
— Слушаюсь. Искренне прошу прощения.
— Ладно. В следующий раз будь внимательнее.
Раз уж монстры перестали действовать по заученному шаблону, придётся учитывать характер каждого и отдавать соответствующие распоряжения.
Утвердившись в этой мысли и отдав строгое указание, он потянулся к поставленной на стол чашке кофе и отпил глоток.
— Тогда ещё один доклад. Мярко захватила одну эльфийку-мага, и сейчас Люмьер приставила её к работе в городе.
— Пф-ф-ф-ф-ф!!
Янтарная жидкость брызнула у него изо рта мелким туманом.
Он догадывался, что могли быть и другие несообщённые новости, но такого уж точно не ожидал.
— В-вы в порядке?!
— Отец, вы же обожжётесь!
Обе с тревогой бросились к закашлявшемуся от потрясения Карону, но тот резко вскинул голову с распахнутыми глазами и остановил их жестом.
— Г-где?!
— В квартале полулюдей, в Фулбрузоне...
— Да нет же! Я спрашиваю, когда, где и зачем её похитили?! Это же откровенно враждебный акт!
Карон и держался-то так спокойно потому, что считал, будто стороны лишь присматриваются друг к другу, так что подобное самоуправство не могло не выбить его из колеи.
Такое неизбежно поднимет шум — это самый настоящий враждебный выпад.
Он ведь приказывал Мярко только вести разведку — и от возмущения столь наглым самоуправством в голове всё перемешалось, и он сорвался на крик.
Реакция была вполне закономерной. Рушка и сама, рассказывая об этом, была готова к такому.
Однако причина на то имелась.
— Выслушайте меня. Господин Карон, вы знаете, как в той стране обращаются с эльфами?
— ...Да.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...