Инь Цзи увёл с собой Сяо Бабао, а вместе с ними ушли и толпы дворцовых слуг из дворца Чжаоян. Огромный дворец Цяньюань вдруг опустел, и эта тишина невольно навевала тревогу.
Инь Цзи увёл с собой Сяо Бабао, а вместе с ними ушли и толпы дворцовых слуг из дворца Чжаоян. Огромный дворец Цяньюань вдруг опустел, и эта тишина невольно навевала тревогу.
Сюсю с опаской подошла ближе:
Сюсю с опаской подошла ближе:
- Гугу...
- Гугу...
Се Юнь словно не услышала её и продолжала неподвижно стоять на коленях. Сюсю стало не по себе:
Се Юнь словно не услышала её и продолжала неподвижно стоять на коленях. Сюсю стало не по себе:
- Гугу, с вами всё в порядке?
- Гугу, с вами всё в порядке?
Се Юнь слегка вздрогнула, будто её застали врасплох, и невольно перевела взгляд на колонну рядом.
Се Юнь слегка вздрогнула, будто её застали врасплох, и невольно перевела взгляд на колонну рядом.
Если и правда больше не можешь терпеть, тогда сама выбери...
Если и правда больше не можешь терпеть, тогда сама выбери...
Инь Цзи...
Инь Цзи...
- Гугу? - снова тихо позвала Сюсю, и в её голосе звучала тревога. - С вами всё хорошо?
- Гугу? - снова тихо позвала Сюсю, и в её голосе звучала тревога. - С вами всё хорошо?
Се Юнь закрыла глаза. Когда она вновь их открыла, вся горечь и смятение уже исчезли с её лица без следа. Она даже заставила себя слегка улыбнуться:
Се Юнь закрыла глаза. Когда она вновь их открыла, вся горечь и смятение уже исчезли с её лица без следа. Она даже заставила себя слегка улыбнуться:
- А что со мной может случиться? Разве бывают слуги, которых не бьют и не наказывают?.. Ступай.
- А что со мной может случиться? Разве бывают слуги, которых не бьют и не наказывают?.. Ступай.
Сюсю понимала, что та говорит не от сердца. Когда-то в Великой Чжоу существовало пять великих родов. Род Се стоял выше остальных четырёх по положению и славе, а такая законнорождённая дочь, как Се Юнь, и вовсе обладала исключительным статусом. А теперь...
Сюсю понимала, что та говорит не от сердца. Когда-то в Великой Чжоу существовало пять великих родов. Род Се стоял выше остальных четырёх по положению и славе, а такая законнорождённая дочь, как Се Юнь, и вовсе обладала исключительным статусом. А теперь...
Но она не смела сказать лишнего. К тому же боялась, что Се Юнь, задетая за живое, сорвёт на ней раздражение. Помявшись немного, девушка всё же поспешно ушла.
Но она не смела сказать лишнего. К тому же боялась, что Се Юнь, задетая за живое, сорвёт на ней раздражение. Помявшись немного, девушка всё же поспешно ушла.
Се Юнь дождалась, пока затихнут её шаги. Лишь спустя долгое время она подняла руку и коснулась щеки. Та уже совсем распухла. Удар Инь Цзи оказался куда сильнее тех двух пощёчин, которые она дала себе сама.
Се Юнь дождалась, пока затихнут её шаги. Лишь спустя долгое время она подняла руку и коснулась щеки. Та уже совсем распухла. Удар Инь Цзи оказался куда сильнее тех двух пощёчин, которые она дала себе сама.
И всё же боли она почти не чувствовала. В голове непрестанно звучали его слова.
И всё же боли она почти не чувствовала. В голове непрестанно звучали его слова.
Служанка...
Служанка...
Она медленно опустила глаза. После того как вошла во дворец, ей казалось, что она и без того достаточно унижалась и пресмыкалась, однако Инь Цзи явно этого было мало. Иначе он не стал бы таким способом напоминать ей о её положении и вонзать нож прямо в сердце.
Она медленно опустила глаза. После того как вошла во дворец, ей казалось, что она и без того достаточно унижалась и пресмыкалась, однако Инь Цзи явно этого было мало. Иначе он не стал бы таким способом напоминать ей о её положении и вонзать нож прямо в сердце.
Что мне сделать, чтобы ты, наконец, остался доволен?
Что мне сделать, чтобы ты, наконец, остался доволен?
Её взгляд постепенно потускнел, а на губах появилась горькая усмешка. Но вскоре она тряхнула головой, заставляя себя не думать о том, что терзало душу. Как бы она ни была виновата перед Инь Цзи, это касалось только их двоих. Никто посторонний не имел права вмешиваться.
Её взгляд постепенно потускнел, а на губах появилась горькая усмешка. Но вскоре она тряхнула головой, заставляя себя не думать о том, что терзало душу. Как бы она ни была виновата перед Инь Цзи, это касалось только их двоих. Никто посторонний не имел права вмешиваться.
Даже Сяо Бабао, с которой он вместе вырос.
Даже Сяо Бабао, с которой он вместе вырос.
Она подняла глаза на дворцовые ворота, и её взгляд постепенно стал спокойным и холодным.
Она подняла глаза на дворцовые ворота, и её взгляд постепенно стал спокойным и холодным.
Ваша светлость Юэ фэй, эту пощёчину я вам ещё верну.
Ваша светлость Юэ фэй, эту пощёчину я вам ещё верну.
Сяо Бабао вдруг ни с того ни с сего чихнула. Воспользовавшись случаем, она тут же прижалась к Инь Цзи:
Сяо Бабао вдруг ни с того ни с сего чихнула. Воспользовавшись случаем, она тут же прижалась к Инь Цзи:
- Государь, мне холодно.
- Государь, мне холодно.
Рука Инь Цзи застыла вдоль тела. Лишь спустя некоторое время он всё же пошевелился, но не обнял её, а снял с себя верхнюю мантию.
Рука Инь Цзи застыла вдоль тела. Лишь спустя некоторое время он всё же пошевелился, но не обнял её, а снял с себя верхнюю мантию.
- После дождя всегда становится холоднее. В следующий раз, выходя из дворца, велите служанкам брать с собой одежду.
- После дождя всегда становится холоднее. В следующий раз, выходя из дворца, велите служанкам брать с собой одежду.
Сяо Бабао радостно вцепилась в мантию, которую он накинул ей на плечи. Её глаза сияли, словно две звезды.
Сяо Бабао радостно вцепилась в мантию, которую он накинул ей на плечи. Её глаза сияли, словно две звезды.
- Братец Цзи, а можно сегодня вечером вы призовёте меня разделить ложе?
- Братец Цзи, а можно сегодня вечером вы призовёте меня разделить ложе?
Инь Цзи потерял дар речи и беспомощно вздохнул:
Инь Цзи потерял дар речи и беспомощно вздохнул:
- Что за девчонка? Совсем не знаешь стыда? Такие вещи говорить при всех?
- Что за девчонка? Совсем не знаешь стыда? Такие вещи говорить при всех?
- А чего тут стыдиться? - Сяо Бабао упёрла руки в бока: - Теперь я ваша наложница, рано или поздно это всё равно случится... И не только это. В тот день, когда я буду делить с вами ложе, я ещё заставлю Се Юнь стоять на коленях снаружи и прислуживать. Надо же мне, наконец, отомстить за то, что тогда она отняла вас у меня. - Во взгляде Инь Цзи мелькнул едва заметный холод, но он долго ничего не отвечал. Сяо Бабао повисла на его руке и продолжила упрашивать: - Братец Цзи, ну согласитесь. Призовите меня сегодня вечером, хорошо?
- А чего тут стыдиться? - Сяо Бабао упёрла руки в бока: - Теперь я ваша наложница, рано или поздно это всё равно случится... И не только это. В тот день, когда я буду делить с вами ложе, я ещё заставлю Се Юнь стоять на коленях снаружи и прислуживать. Надо же мне, наконец, отомстить за то, что тогда она отняла вас у меня. - Во взгляде Инь Цзи мелькнул едва заметный холод, но он долго ничего не отвечал. Сяо Бабао повисла на его руке и продолжила упрашивать: - Братец Цзи, ну согласитесь. Призовите меня сегодня вечером, хорошо?
- Ты ещё слишком молода. Незачем торопиться.
- Ты ещё слишком молода. Незачем торопиться.
Сяо Бабао была крайне недовольна. Глаза её хитро блеснули:
Сяо Бабао была крайне недовольна. Глаза её хитро блеснули:
- Семнадцать лет - уже не так мало. Когда Се Юнь собиралась выйти замуж за князя Ци, она была даже младше меня...
- Семнадцать лет - уже не так мало. Когда Се Юнь собиралась выйти замуж за князя Ци, она была даже младше меня...
- Довольно! - Лицо Инь Цзи мгновенно потемнело. Однако, осознав свою несдержанность, он вскоре смягчил тон: - Не упоминай её. От этого только настроение портится.
- Довольно! - Лицо Инь Цзи мгновенно потемнело. Однако, осознав свою несдержанность, он вскоре смягчил тон: - Не упоминай её. От этого только настроение портится.
На самом деле тогда Се Юнь так и не успела выйти замуж за князя Ци. В день их свадьбы ко двору были доставлены доказательства его мятежа. Императорская гвардия немедленно окружила княжескую резиденцию. Семья Се снова расторгла брачный союз и забрала дочь домой, но избежать последствий всё равно не смогла.
На самом деле тогда Се Юнь так и не успела выйти замуж за князя Ци. В день их свадьбы ко двору были доставлены доказательства его мятежа. Императорская гвардия немедленно окружила княжескую резиденцию. Семья Се снова расторгла брачный союз и забрала дочь домой, но избежать последствий всё равно не смогла.
Вероятно, это и было возмездием. Но даже это не мешало той истории оставаться для Инь Цзи запретной темой.
Вероятно, это и было возмездием. Но даже это не мешало той истории оставаться для Инь Цзи запретной темой.
Сяо Бабао украдкой наблюдала за его мрачным лицом. Хотя ей было немного страшно, в глубине глаз мелькнула довольная улыбка. Она знала: стоит заговорить об этом - и Инь Цзи непременно рассердится.
Сяо Бабао украдкой наблюдала за его мрачным лицом. Хотя ей было немного страшно, в глубине глаз мелькнула довольная улыбка. Она знала: стоит заговорить об этом - и Инь Цзи непременно рассердится.
- Хорошо, хорошо, не буду о ней говорить, - заискивающе улыбнулась Сяо Бабао. - Чэньгуан, скорее принеси вино «Ланьлин». Это любимое вино государя. Я специально привезла его из Ланьлина.
- Хорошо, хорошо, не буду о ней говорить, - заискивающе улыбнулась Сяо Бабао. - Чэньгуан, скорее принеси вино «Ланьлин». Это любимое вино государя. Я специально привезла его из Ланьлина.
Она подняла лицо, ожидая похвалы, но Инь Цзи словно вовсе её не услышал. Он вошёл в главный зал дворца Чжаоян и занял место на возвышении.
Она подняла лицо, ожидая похвалы, но Инь Цзи словно вовсе её не услышал. Он вошёл в главный зал дворца Чжаоян и занял место на возвышении.
Сяо Бабао немного расстроилась, однако очень быстро вновь приободрилась и, ласково капризничая, потянула его смотреть вещи, которые привезла из Ланьлина.
Сяо Бабао немного расстроилась, однако очень быстро вновь приободрилась и, ласково капризничая, потянула его смотреть вещи, которые привезла из Ланьлина.
Инь Цзи всё-таки был обязан семье Сяо очень многим. Поэтому, хотя в душе он был недоволен, всё же подавил свои чувства и терпеливо потакал её капризам.
Инь Цзи всё-таки был обязан семье Сяо очень многим. Поэтому, хотя в душе он был недоволен, всё же подавил свои чувства и терпеливо потакал её капризам.
Так прошёл почти весь день, и к тому времени, как они закончили свои забавы, уже стемнело. Но Сяо Бабао и не думала отпускать его - она хотела, чтобы он остался на ночь во дворце Чжаоян. К счастью, с просьбой об аудиенции явился учёный академии Ханьлинь Ци Янь, и это дало Инь Цзи возможность уйти.
Так прошёл почти весь день, и к тому времени, как они закончили свои забавы, уже стемнело. Но Сяо Бабао и не думала отпускать его - она хотела, чтобы он остался на ночь во дворце Чжаоян. К счастью, с просьбой об аудиенции явился учёный академии Ханьлинь Ци Янь, и это дало Инь Цзи возможность уйти.
Однако едва закончив разговор с Ци Янем, он снова помрачнел. Слова Сяо Бабао засели в горле, словно рыбья кость: ни забыть, ни проглотить.
Однако едва закончив разговор с Ци Янем, он снова помрачнел. Слова Сяо Бабао засели в горле, словно рыбья кость: ни забыть, ни проглотить.
- Что она сейчас делает?
- Что она сейчас делает?
Цай Тяньси тут же шагнул вперёд. Во дворце Чжаоян он присутствовал почти незаметно, словно его вовсе не было, но стоило Инь Цзи отдать распоряжение, как ответ следовал мгновенно.
Цай Тяньси тут же шагнул вперёд. Во дворце Чжаоян он присутствовал почти незаметно, словно его вовсе не было, но стоило Инь Цзи отдать распоряжение, как ответ следовал мгновенно.
- Докладываю Вашему Величеству: госпожа Се Юнь всё это время продолжает нести наказание во дворце Цяньюань и с места не сходила.
- Докладываю Вашему Величеству: госпожа Се Юнь всё это время продолжает нести наказание во дворце Цяньюань и с места не сходила.
Инь Цзи холодно усмехнулся и зашагал вперёд.
Инь Цзи холодно усмехнулся и зашагал вперёд.
Цай Тяньси никак не мог понять, что означает эта реакция, но расспрашивать не смел. Опустив голову, он последовал за ним на почтительном расстоянии.
Цай Тяньси никак не мог понять, что означает эта реакция, но расспрашивать не смел. Опустив голову, он последовал за ним на почтительном расстоянии.
Но спустя некоторое время ему показалось, что на него кто-то смотрит. Поднять голову он не осмелился, однако смутно чувствовал, что этот взгляд принадлежит его господину.
Но спустя некоторое время ему показалось, что на него кто-то смотрит. Поднять голову он не осмелился, однако смутно чувствовал, что этот взгляд принадлежит его господину.
Он согнулся ещё ниже, всем своим видом выражая смирение.
Он согнулся ещё ниже, всем своим видом выражая смирение.
Инь Цзи всё же заговорил:
Инь Цзи всё же заговорил:
- Евнух Цай действительно достоин звания старого слуги, оставленного покойным императором. Ни одно движение травинки во дворце не ускользает от ваших глаз.
- Евнух Цай действительно достоин звания старого слуги, оставленного покойным императором. Ни одно движение травинки во дворце не ускользает от ваших глаз.
Цай Тяньси вздрогнул всем телом. Эти слова звучали слишком тяжело.
Цай Тяньси вздрогнул всем телом. Эти слова звучали слишком тяжело.
Он поспешно опустился на колени:
Он поспешно опустился на колени:
- Этот слуга не смеет. Просто я слышал, что у госпожи Се Юнь нрав решительный, а Ваше Величество сказали ей такие слова... Я опасался, как бы не случилось беды, потому и присматривал. Что же до прочего, этот слуга и слеп, и глух...
- Этот слуга не смеет. Просто я слышал, что у госпожи Се Юнь нрав решительный, а Ваше Величество сказали ей такие слова... Я опасался, как бы не случилось беды, потому и присматривал. Что же до прочего, этот слуга и слеп, и глух...
- Довольно. - Инь Цзи слегка поднял руку. От прежней язвительности не осталось и следа - лишь насмешка. - Впредь не тратьте на неё свои силы. Занимайтесь своим делом.
- Довольно. - Инь Цзи слегка поднял руку. От прежней язвительности не осталось и следа - лишь насмешка. - Впредь не тратьте на неё свои силы. Занимайтесь своим делом.
Если бы Се Юнь и вправду была столь непреклонна, разве расторгла бы тогда помолвку? И разве осмелилась бы войти во дворец и предстать перед ним, прекрасно зная свою вину?
Если бы Се Юнь и вправду была столь непреклонна, разве расторгла бы тогда помолвку? И разве осмелилась бы войти во дворец и предстать перед ним, прекрасно зная свою вину?
В конце концов, она всего лишь дорожит жизнью и любит роскошь. Такой человек никогда не причинит вреда самому себе.
В конце концов, она всего лишь дорожит жизнью и любит роскошь. Такой человек никогда не причинит вреда самому себе.
Он ускорил шаг. Лишь тогда Цай Тяньси осмелился подняться с колен и снова последовал за ним. На лбу его уже выступил холодный пот. Он невольно вздохнул про себя - вот уж поистине беда на пустом месте.
Он ускорил шаг. Лишь тогда Цай Тяньси осмелился подняться с колен и снова последовал за ним. На лбу его уже выступил холодный пот. Он невольно вздохнул про себя - вот уж поистине беда на пустом месте.
Они вернулись во дворец Цяньюань.
Они вернулись во дворец Цяньюань.
Се Юнь по-прежнему стояла на коленях там же, где и раньше. Благородное происхождение и безупречное воспитание сказывались даже сейчас: несмотря на боль и усталость, несмотря на то, что она едва держалась, её спина оставалась безукоризненно прямой.
Се Юнь по-прежнему стояла на коленях там же, где и раньше. Благородное происхождение и безупречное воспитание сказывались даже сейчас: несмотря на боль и усталость, несмотря на то, что она едва держалась, её спина оставалась безукоризненно прямой.
Но от этого она выглядела только ещё более жалкой.
Но от этого она выглядела только ещё более жалкой.
Однако Инь Цзи даже не взглянул на неё и просто прошёл мимо. Лишь уже у входа в главный зал донёсся его голос: «Войди и прислуживай».
Однако Инь Цзи даже не взглянул на неё и просто прошёл мимо. Лишь уже у входа в главный зал донёсся его голос: «Войди и прислуживай».
После целого дня, проведённого под сырым прохладным ветром после дождя, голова Се Юнь уже плохо соображала. Она долго не могла понять, что эти слова обращены к ней.
После целого дня, проведённого под сырым прохладным ветром после дождя, голова Се Юнь уже плохо соображала. Она долго не могла понять, что эти слова обращены к ней.
Опираясь на землю, она поднялась. Колени онемели и болели так сильно, что она пошатнулась и лишь после нескольких неуверенных шагов сумела ухватиться за колонну.
Опираясь на землю, она поднялась. Колени онемели и болели так сильно, что она пошатнулась и лишь после нескольких неуверенных шагов сумела ухватиться за колонну.
Но воспитание, привитое с детства, не позволяло ей ковылять или показывать слабость. Как бы ни была сильна боль, она лишь крепче стиснула зубы и не позволила себе выдать своё состояние.
Но воспитание, привитое с детства, не позволяло ей ковылять или показывать слабость. Как бы ни была сильна боль, она лишь крепче стиснула зубы и не позволила себе выдать своё состояние.
Инь Цзи полулежал на мягкой кушетке с закрытыми глазами, отдыхая. Казалось, он смертельно устал. Услышав шаги, он даже не открыл глаз, лишь слегка поправил положение головы.
Инь Цзи полулежал на мягкой кушетке с закрытыми глазами, отдыхая. Казалось, он смертельно устал. Услышав шаги, он даже не открыл глаз, лишь слегка поправил положение головы.
Се Юнь поняла: он велит ей размять ему виски.
Се Юнь поняла: он велит ей размять ему виски.
Она потёрла озябшие пальцы и медленно подошла ближе. Осторожно подбирая силу нажатия, начала массировать его голову. Инь Цзи молчал, и она тоже не произносила ни слова.
Она потёрла озябшие пальцы и медленно подошла ближе. Осторожно подбирая силу нажатия, начала массировать его голову. Инь Цзи молчал, и она тоже не произносила ни слова.
Тишина в зале была настолько гнетущей, что заставляла сердце тревожно сжиматься. Даже дворцовые слуги боялись лишний раз вздохнуть.
Тишина в зале была настолько гнетущей, что заставляла сердце тревожно сжиматься. Даже дворцовые слуги боялись лишний раз вздохнуть.
И именно тогда Инь Цзи неожиданно заговорил:
И именно тогда Инь Цзи неожиданно заговорил:
- Дай угадаю, о чём ты сейчас думаешь... О том, как отомстить Юэ фэй, верно?
- Дай угадаю, о чём ты сейчас думаешь... О том, как отомстить Юэ фэй, верно?
Руки Се Юнь на мгновение замерли, но уже через миг она продолжила массаж.
Руки Се Юнь на мгновение замерли, но уже через миг она продолжила массаж.
- Ваше Величество шутят. Как посмела бы эта служанка проявить неуважение к госпоже Юэ фэй?
- Ваше Величество шутят. Как посмела бы эта служанка проявить неуважение к госпоже Юэ фэй?
Инь Цзи отвёл её руку от своей головы и сжал в ладони, словно играя с ней. Шероховатые подушечки его пальцев медленно скользили по тыльной стороне её кисти - жест был почти нежным, двусмысленным и интимным.
Инь Цзи отвёл её руку от своей головы и сжал в ладони, словно играя с ней. Шероховатые подушечки его пальцев медленно скользили по тыльной стороне её кисти - жест был почти нежным, двусмысленным и интимным.
Но слова, сорвавшиеся с его губ, были холоднее льда:
Но слова, сорвавшиеся с его губ, были холоднее льда:
- Вот и хорошо. Запомни: если ты посмеешь причинить ей хоть малейший вред, я заставлю тебя заплатить за это сторицей.
- Вот и хорошо. Запомни: если ты посмеешь причинить ей хоть малейший вред, я заставлю тебя заплатить за это сторицей.
Примечания:
Примечания:
* Юэ фэй (悦妃) - титул наложницы; «фэй» - один из высших рангов императорских наложниц.
* Юэ фэй (悦妃) - титул наложницы; «фэй» - один из высших рангов императорских наложниц.

Комментарии

Загрузка...