Болого открыл глаза. Перед ним снова раскинулась знакомая картина — то, что он видел каждый раз после смерти.
Болого открыл глаза. Перед ним снова раскинулась знакомая картина — то, что он видел каждый раз после смерти.
Угасшее солнце, мертвые звезды, холодный безжизненный мир, лишенный света.
Угасшее солнце, мертвые звезды, холодный безжизненный мир, лишенный света.
Под этим тусклым, почившим небосводом лишь одно небесное тело еще сохраняло слабый отблеск. На его поверхности теплилось едва заметное пламя — упрямый, неугасимый огонек, который тлел в надежде однажды разгореться вновь.
Под этим тусклым, почившим небосводом лишь одно небесное тело еще сохраняло слабый отблеск. На его поверхности теплилось едва заметное пламя — упрямый, неугасимый огонек, который тлел в надежде однажды разгореться вновь.
Вокруг этой медленно пробуждающейся планеты роились бесчисленные обломки скал. Болого смотрел на них издалека, стоя на серой, безжизненной равнине. Из-за ограниченности своего восприятия он не мог понять, что у него под ногами — такой же парящий осколок или очередная угасшая звезда.
Вокруг этой медленно пробуждающейся планеты роились бесчисленные обломки скал. Болого смотрел на них издалека, стоя на серой, безжизненной равнине. Из-за ограниченности своего восприятия он не мог понять, что у него под ногами — такой же парящий осколок или очередная угасшая звезда.
Миновав унылую серую пустошь, Болого отыскал среди этого запустения старый кинотеатр под открытым небом. Опустившись на небольшой стул, он стал терпеливо ждать. Вскоре сеанс начался.
Миновав унылую серую пустошь, Болого отыскал среди этого запустения старый кинотеатр под открытым небом. Опустившись на небольшой стул, он стал терпеливо ждать. Вскоре сеанс начался.
Грянула торжественная музыка, и на экране проступило название картины. Однако Болого не смог разобрать букв — они были словно намеренно размыты. Следом появилось имя режиссера.
Грянула торжественная музыка, и на экране проступило название картины. Однако Болого не смог разобрать букв — они были словно намеренно размыты. Следом появилось имя режиссера.
«Режиссер...»
«Режиссер...»
Строчка расплывалась.
Строчка расплывалась.
«В главной роли... Болого Лазарь?»
«В главной роли... Болого Лазарь?»
Надо же, хоть что-то знакомое. Его собственное имя.
Надо же, хоть что-то знакомое. Его собственное имя.
«В ролях... Альберт Альфредо».
«В ролях... Альберт Альфредо».
Еще одно чужое имя.
Еще одно чужое имя.
«В ролях...»
«В ролях...»
Дальше шли сплошные нечитаемые символы. Наконец экран потемнел, и фильм начался.
Дальше шли сплошные нечитаемые символы. Наконец экран потемнел, и фильм начался.
Гремели взрывы, клубился удушливый дым. По выжженной земле, переступая через изувеченные тела, шли солдаты. Но вскоре один за другим они пали. Посреди обугленной пустоши остался лишь один воин. Постепенно затихли крики и грохот сражения. Война подошла к концу, не оставив в живых никого, кроме него. Солдат долго стоял неподвижно, а затем снова двинулся вперед.
Гремели взрывы, клубился удушливый дым. По выжженной земле, переступая через изувеченные тела, шли солдаты. Но вскоре один за другим они пали. Посреди обугленной пустоши остался лишь один воин. Постепенно затихли крики и грохот сражения. Война подошла к концу, не оставив в живых никого, кроме него. Солдат долго стоял неподвижно, а затем снова двинулся вперед.
Смутные силуэты потянулись за ним следом. Мертвецы... Бесчисленные души не рассеялись в небытии, а побрели за одиноким путником, сбиваясь в огромные молчаливые толпы.
Смутные силуэты потянулись за ним следом. Мертвецы... Бесчисленные души не рассеялись в небытии, а побрели за одиноким путником, сбиваясь в огромные молчаливые толпы.
Болого смотрел на экран, и сам не заметил, как по его щекам покатились слезы.
Болого смотрел на экран, и сам не заметил, как по его щекам покатились слезы.
Рядом раздался громкий хруст. Кто-то с аппетитом уплетал попкорн; несколько желтых зерен выкатились из ведра и зашуршали у ног Болого. Он повернул голову. В пустом кинотеатре появился еще один зритель. Лицо его тонуло во мраке. Незнакомец держал в руках огромное ведро воздушной кукурузы, а у его ног стоял большой стакан с напитком. Оба молчали до тех пор, пока фильм не закончился и по экрану не поползли титры.
Рядом раздался громкий хруст. Кто-то с аппетитом уплетал попкорн; несколько желтых зерен выкатились из ведра и зашуршали у ног Болого. Он повернул голову. В пустом кинотеатре появился еще один зритель. Лицо его тонуло во мраке. Незнакомец держал в руках огромное ведро воздушной кукурузы, а у его ног стоял большой стакан с напитком. Оба молчали до тех пор, пока фильм не закончился и по экрану не поползли титры.
— Знаешь, раньше я терпеть не мог кино, — неожиданно заговорил сосед. — Но однажды мой ленивый братец сказал мне, что кино — великая вещь. Оно запечатлевает человеческую жизнь, и пока жив хотя бы один зритель, эта жизнь обретает бессмертие. С тех пор меня не покидала одна мысль, — в голосе незнакомца зазвучали возбужденные нотки. — Я захотел снять фильм. Свой фильм. Наш фильм.
— Знаешь, раньше я терпеть не мог кино, — неожиданно заговорил сосед. — Но однажды мой ленивый братец сказал мне, что кино — великая вещь. Оно запечатлевает человеческую жизнь, и пока жив хотя бы один зритель, эта жизнь обретает бессмертие. С тех пор меня не покидала одна мысль, — в голосе незнакомца зазвучали возбужденные нотки. — Я захотел снять фильм. Свой фильм. Наш фильм.
В непроглядном хаосе тьмы Болого почувствовал на себе его пристальный взгляд. Собеседник повернулся к нему и спросил:
В непроглядном хаосе тьмы Болого почувствовал на себе его пристальный взгляд. Собеседник повернулся к нему и спросил:
— Потрясающая картина, верно?
— Потрясающая картина, верно?
Болого промолчал. Лишь спустя долгую паузу он деревянно кивнул и ответил:
Болого промолчал. Лишь спустя долгую паузу он деревянно кивнул и ответил:
— Я буду ждать премьеры.
— Я буду ждать премьеры.
***
***
— Душа разжижена. Приступаю к имплантации алхимической матрицы.
— Душа разжижена. Приступаю к имплантации алхимической матрицы.
Бэйли взмахнула призрачным скальпелем, рассекая неосязаемые потоки силы. Краем глаза она косилась на установленный внизу резервуар.
Бэйли взмахнула призрачным скальпелем, рассекая неосязаемые потоки силы. Краем глаза она косилась на установленный внизу резервуар.
Рядом с ней датчики закрепленных на «ванне» приборов непрерывно верещали, предупреждая об опасности. Вода в резервуаре бурлила и пенилась. Спустя мгновение она затихала, но после короткой паузы все начиналось заново.
Рядом с ней датчики закрепленных на «ванне» приборов непрерывно верещали, предупреждая об опасности. Вода в резервуаре бурлила и пенилась. Спустя мгновение она затихала, но после короткой паузы все начиналось заново.
Бэйли догадывалась, что за эти короткие мгновения затишья Болого успевал умереть и воскреснуть уже не один десяток раз.
Бэйли догадывалась, что за эти короткие мгновения затишья Болого успевал умереть и воскреснуть уже не один десяток раз.
Остатки его истерзанной души подверглись конденсации. Теперь эту жидкую субстанцию обволакивал жидкий эфир. Как утверждали некоторые ученые, душа — это чистейший, первозданный эфир. Смешиваясь друг с другом, две эти силы поддерживали стабильность его сущности.
Остатки его истерзанной души подверглись конденсации. Теперь эту жидкую субстанцию обволакивал жидкий эфир. Как утверждали некоторые ученые, душа — это чистейший, первозданный эфир. Смешиваясь друг с другом, две эти силы поддерживали стабильность его сущности.
— А он терпеливый, — пробормотала Бэйли. — Так быстро пришел в норму.
— А он терпеливый, — пробормотала Бэйли. — Так быстро пришел в норму.
— Или он мертв и прямо сейчас регенерирует, — Тэда не разделял ее оптимизма.
— Или он мертв и прямо сейчас регенерирует, — Тэда не разделял ее оптимизма.
Это было лишь началом, и впереди их ждал самый сложный этап.
Это было лишь началом, и впереди их ждал самый сложный этап.
Старик взмахнул рукой. Парящая над водой алхимическая матрица, сотканная из эфира, вздрогнула. Ее светящиеся контуры сжались, превращаясь в крошечное сияющее зерно. Тэда опустил ладонь, и семя кануло в неподвижную гладь воды, опустившись прямо на грудь Болого, туда, где билось сердце.
Старик взмахнул рукой. Парящая над водой алхимическая матрица, сотканная из эфира, вздрогнула. Ее светящиеся контуры сжались, превращаясь в крошечное сияющее зерно. Тэда опустил ладонь, и семя кануло в неподвижную гладь воды, опустившись прямо на грудь Болого, туда, где билось сердце.
Тэда прикрыл глаза.
Тэда прикрыл глаза.
«Таинство: Фантазийное творение»
«Таинство: Фантазийное творение»
Из ниоткуда соткались бесчисленные призрачные длани. Они принялись бережно перебирать золотистую жидкость, в которой покоилась мерцающая полупрозрачная оболочка. Подхватив эфирное семя, ладони протиснули его сквозь зыбкую грань между иллюзией и реальностью, помогая укорениться в самом сердце.
Из ниоткуда соткались бесчисленные призрачные длани. Они принялись бережно перебирать золотистую жидкость, в которой покоилась мерцающая полупрозрачная оболочка. Подхватив эфирное семя, ладони протиснули его сквозь зыбкую грань между иллюзией и реальностью, помогая укорениться в самом сердце.
Спустя мгновение семя взорвалось ослепительным снопом искр, подобно упавшей звезде. Оно буйно пошло в рост, выпуская бесчисленные побеги. Ветви устремились от сердца по всему телу, оплетая плоть сверкающим узором — точно светящийся скелет, призванный укрепить хрупкий человеческий сосуд.
Спустя мгновение семя взорвалось ослепительным снопом искр, подобно упавшей звезде. Оно буйно пошло в рост, выпуская бесчисленные побеги. Ветви устремились от сердца по всему телу, оплетая плоть сверкающим узором — точно светящийся скелет, призванный укрепить хрупкий человеческий сосуд.
Вода в «ванне» закипела вновь. На этот раз причиной была не агония Болого, а стремительный рост алхимического древа. Оно жадно поглощало колоссальные объемы эфира. Казалось, под чаном развели яростный огонь, точно алхимики плавили золото в огромном тигле.
Вода в «ванне» закипела вновь. На этот раз причиной была не агония Болого, а стремительный рост алхимического древа. Оно жадно поглощало колоссальные объемы эфира. Казалось, под чаном развели яростный огонь, точно алхимики плавили золото в огромном тигле.
Золотистая жидкость постепенно становилась прозрачной: вся сокрытая в ней сила превратилась в питательную среду и без остатка ушла на подпитку сияющего древа.
Золотистая жидкость постепенно становилась прозрачной: вся сокрытая в ней сила превратилась в питательную среду и без остатка ушла на подпитку сияющего древа.
Сквозь очистившуюся воду Бэйли разглядела лицо Болого. Он выглядел умиротворенным, словно спал глубоким сном. На его коже проступили золотые линии алхимических узоров. Они были простыми, даже аскетичными, и покрывали лишь малую часть тела. В сравнении с «Сияющими славой» это наглядно демонстрировало слабость обычного конденсатора первого ранга.
Сквозь очистившуюся воду Бэйли разглядела лицо Болого. Он выглядел умиротворенным, словно спал глубоким сном. На его коже проступили золотые линии алхимических узоров. Они были простыми, даже аскетичными, и покрывали лишь малую часть тела. В сравнении с «Сияющими славой» это наглядно демонстрировало слабость обычного конденсатора первого ранга.
Но поразительно было другое: имплантированная матрица запечатлелась не на самой плоти.
Но поразительно было другое: имплантированная матрица запечатлелась не на самой плоти.
Она парила поверх сконденсированной, разжиженной души, принявшей форму призрачного двойника.
Она парила поверх сконденсированной, разжиженной души, принявшей форму призрачного двойника.
Тэда глубоко вздохнул. До сих пор все шло гладко. Матрица успешно легла на разжиженную душу, и теперь оставалось лишь вернуть душевную субстанцию в ее исходное бесплотное состояние, закрепив алхимические знаки как в духе, так и в теле Болого. Для опытных мастеров ритуал не представлял особой сложности, но Тэда не расслаблялся. Он знал: самое тяжелое впереди.
Тэда глубоко вздохнул. До сих пор все шло гладко. Матрица успешно легла на разжиженную душу, и теперь оставалось лишь вернуть душевную субстанцию в ее исходное бесплотное состояние, закрепив алхимические знаки как в духе, так и в теле Болого. Для опытных мастеров ритуал не представлял особой сложности, но Тэда не расслаблялся. Он знал: самое тяжелое впереди.
Собрать машину из груды хлама не так уж трудно. Куда сложнее заставить ее ехать долго, быстро и без аварий.
Собрать машину из груды хлама не так уж трудно. Куда сложнее заставить ее ехать долго, быстро и без аварий.
Завершив подготовку, они с Бэйли перевели взгляды на стоящий впереди резервуар с телом Владыки. На протяжении всего процесса они сверяли свои действия с алхимической матрицей на его теле. Уборщики в серых плащах продолжали бдительно охранять капсулу, не обращая ни малейшего внимания на бушующие вокруг магические потоки.
Завершив подготовку, они с Бэйли перевели взгляды на стоящий впереди резервуар с телом Владыки. На протяжении всего процесса они сверяли свои действия с алхимической матрицей на его теле. Уборщики в серых плащах продолжали бдительно охранять капсулу, не обращая ни малейшего внимания на бушующие вокруг магические потоки.
— Теперь вернем его душу в исходное состояние, — произнес Тэда. Его взгляд стал предельно серьезным.
— Теперь вернем его душу в исходное состояние, — произнес Тэда. Его взгляд стал предельно серьезным.
Этот шаг требовал лишь обратной конденсации, но именно на этой стадии чаще всего случались катастрофы.
Этот шаг требовал лишь обратной конденсации, но именно на этой стадии чаще всего случались катастрофы.
Все их прошлые попытки узурпировать силу Владыки оканчивались крахом именно на этой стадии. Тэда переглянулся с Бэйли. Лишние слова были не нужны: они никогда не были так близки к триумфу. Бывший и нынешний главы Департамента исследований и снаряжения объединили усилия, а в качестве подопытного выступал бессмертный, которого невозможно уничтожить. У них просто не было права на ошибку.
Все их прошлые попытки узурпировать силу Владыки оканчивались крахом именно на этой стадии. Тэда переглянулся с Бэйли. Лишние слова были не нужны: они никогда не были так близки к триумфу. Бывший и нынешний главы Департамента исследований и снаряжения объединили усилия, а в качестве подопытного выступал бессмертный, которого невозможно уничтожить. У них просто не было права на ошибку.
— Запускаю реверс, — скомандовала Бэйли.
— Запускаю реверс, — скомандовала Бэйли.
После короткой паузы сияющий призрачный силуэт в прозрачной воде начал погружаться, увлекая за собой алхимическую вязь. Он медленно сливался с плотью Болого, и золотые узоры отпечатывались прямо на его коже.
После короткой паузы сияющий призрачный силуэт в прозрачной воде начал погружаться, увлекая за собой алхимическую вязь. Он медленно сливался с плотью Болого, и золотые узоры отпечатывались прямо на его коже.
Золотое сияние, перемежающееся с лазурными искрами, окутало тело Болого, точно тончайший шелк. Он напоминал куколку в коконе, переживающую таинство метаморфозы. Ученые затаили дыхание. Еще немного, и душа вернется в нематериальное состояние. Еще мгновение, и...
Золотое сияние, перемежающееся с лазурными искрами, окутало тело Болого, точно тончайший шелк. Он напоминал куколку в коконе, переживающую таинство метаморфозы. Ученые затаили дыхание. Еще немного, и душа вернется в нематериальное состояние. Еще мгновение, и...
Оглушительный вой сирены безжалостно разрушил их надежды.
Оглушительный вой сирены безжалостно разрушил их надежды.
— Что происходит?! — Бэйли испуганно заозиралась. Это была тревога системы безопасности «Освоенного чертога».
— Что происходит?! — Бэйли испуганно заозиралась. Это была тревога системы безопасности «Освоенного чертога».
Вторжение? Сюда, в самые глубины Департамента исследований? Мысли Бэйли смешались. Если кто-то действительно сумел прорвать многоуровневую защиту Бюро Порядка, то насколько же этот враг силен?
Вторжение? Сюда, в самые глубины Департамента исследований? Мысли Бэйли смешались. Если кто-то действительно сумел прорвать многоуровневую защиту Бюро Порядка, то насколько же этот враг силен?
Джеффри среагировал мгновенно. Из всех присутствующих лишь он был боевым оперативником Полевого департамента — пусть даже и не участвовал в настоящих сражениях уже много лет.
Джеффри среагировал мгновенно. Из всех присутствующих лишь он был боевым оперативником Полевого департамента — пусть даже и не участвовал в настоящих сражениях уже много лет.
«Таинство: Тигриный глаз»
«Таинство: Тигриный глаз»
В один миг с Джеффри слетела вся его будничная небрежность. Его взгляд вспыхнул яростным огнем, рука легла на кобуру. Он хищно пригнулся к земле, превратившись в готовую к прыжку свирепую тигриную бестию.
В один миг с Джеффри слетела вся его будничная небрежность. Его взгляд вспыхнул яростным огнем, рука легла на кобуру. Он хищно пригнулся к земле, превратившись в готовую к прыжку свирепую тигриную бестию.
— Нет... Погоди, — Тэда внезапно осознал нечто важное. — Есть еще одна причина, по которой «Освоенный чертог» может поднять тревогу.
— Нет... Погоди, — Тэда внезапно осознал нечто важное. — Есть еще одна причина, по которой «Освоенный чертог» может поднять тревогу.
Бэйли тоже все поняла. Она ошарашенно перевела взгляд с Тэды на мирно спящее под водой лицо Болого.
Бэйли тоже все поняла. Она ошарашенно перевела взгляд с Тэды на мирно спящее под водой лицо Болого.
— Говорила же я, что ритуал нужно проводить в Департаменте безопасного содержания! — успела выкрикнуть она, прежде чем яростный рев ветра заглушил ее голос, разрывая барабанные перепонки.
— Говорила же я, что ритуал нужно проводить в Департаменте безопасного содержания! — успела выкрикнуть она, прежде чем яростный рев ветра заглушил ее голос, разрывая барабанные перепонки.
Вся лаборатория заходила ходуном. Сверхпрочные металлические стены покрылись сетью глубоких трещин, которые стремительно расползались во все стороны. Потоки каменной крошки и пыли закружились в бешеном вихре, стягиваясь к центру комнаты.
Вся лаборатория заходила ходуном. Сверхпрочные металлические стены покрылись сетью глубоких трещин, которые стремительно расползались во все стороны. Потоки каменной крошки и пыли закружились в бешеном вихре, стягиваясь к центру комнаты.
— Берегись! — крикнул Бальдур.
— Берегись! — крикнул Бальдур.
Он рванулся вперед и повалил Бэйли на пол. Острые осколки камней и металла с сухим стуком засыпали его защитный костюм. Не среагируй Бальдур вовремя, от девушки сейчас осталось бы лишь кровавое месиво.
Он рванулся вперед и повалил Бэйли на пол. Острые осколки камней и металла с сухим стуком засыпали его защитный костюм. Не среагируй Бальдур вовремя, от девушки сейчас осталось бы лишь кровавое месиво.
Тэда оставался непреклонен. Не сводя глаз с резервуара, он продолжал направлять потоки энергии, удерживая ритуал под контролем. Бешеные порывы ветра трепали его седые волосы. Старик сейчас походил на грозного престарелого льва — увядающего, но все еще смертоносного.
Тэда оставался непреклонен. Не сводя глаз с резервуара, он продолжал направлять потоки энергии, удерживая ритуал под контролем. Бешеные порывы ветра трепали его седые волосы. Старик сейчас походил на грозного престарелого льва — увядающего, но все еще смертоносного.
Невидимый эфир вокруг него сгустился, выковывая из пустоты тяжелые доспехи. Металлические пластины облекли его тело, за мгновение превратив в бронированную крепость.
Невидимый эфир вокруг него сгустился, выковывая из пустоты тяжелые доспехи. Металлические пластины облекли его тело, за мгновение превратив в бронированную крепость.
Уборщики в серых плащах по-прежнему не шевелились. Вокруг них образовалась зона абсолютного вакуума, которую не мог потревожить бушующий хаос разрушения. Помогать остальным они и не думали — их единственной задачей была защита драгоценной капсулы.
Уборщики в серых плащах по-прежнему не шевелились. Вокруг них образовалась зона абсолютного вакуума, которую не мог потревожить бушующий хаос разрушения. Помогать остальным они и не думали — их единственной задачей была защита драгоценной капсулы.
Разрушение нарастало. Окружающий металл размягчился, вытягиваясь в острые стальные иглы, нацеленные прямо на Болого, но в следующую секунду они рассыпались в тончайшую пыль и бесследно исчезли. Пространство вокруг стремительно схлопывалось. Стены «Освоенного чертога» рушились с оглушительным скрежетом.
Разрушение нарастало. Окружающий металл размягчился, вытягиваясь в острые стальные иглы, нацеленные прямо на Болого, но в следующую секунду они рассыпались в тончайшую пыль и бесследно исчезли. Пространство вокруг стремительно схлопывалось. Стены «Освоенного чертога» рушились с оглушительным скрежетом.
Джеффри наконец пришел в себя. Он посмотрел на покоящегося в эпицентре бури Болого, а затем поднял глаза на парящую над ним капсулу с телом Владыки. С этого ракурса их взаимное расположение казалось величественным и пугающе сакральным. Силин Когард походил на сошедшее с небес божество, которое простирало длань, готовое вознести бездыханное тело Болого над бренным миром.
Джеффри наконец пришел в себя. Он посмотрел на покоящегося в эпицентре бури Болого, а затем поднял глаза на парящую над ним капсулу с телом Владыки. С этого ракурса их взаимное расположение казалось величественным и пугающе сакральным. Силин Когард походил на сошедшее с небес божество, которое простирало длань, готовое вознести бездыханное тело Болого над бренным миром.
— Сколько лет, сколько зим, — тихо проговорил Джеффри.
— Сколько лет, сколько зим, — тихо проговорил Джеффри.
Он развеял свое таинство и поднял руку. С кончиков его пальцев осязаемо срывались струи тающего эфира.
Он развеял свое таинство и поднял руку. С кончиков его пальцев осязаемо срывались струи тающего эфира.
«Освоенный чертог» поднимал тревогу лишь в одном исключительном случае — когда совершалось прямое покушение на само его существование. Обладай это пространство разумом, оно наверняка испытало бы сейчас горькую ностальгию.
«Освоенный чертог» поднимал тревогу лишь в одном исключительном случае — когда совершалось прямое покушение на само его существование. Обладай это пространство разумом, оно наверняка испытало бы сейчас горькую ностальгию.
Когда-то здесь правил свирепый владыка — жестокий, хладнокровный тиран, подчинявший своей воле все, на что падал его взор. Солдаты и младенцы, бушующие волны и ураганные ветры, живая плоть и бездушный камень, даже сам бесплотный эфир и человеческие души — под гнетом его абсолютной власти ничто не могло устоять. Все сущее принудительно призывалось под его знамена, становясь послушным оружием в его руках.
Когда-то здесь правил свирепый владыка — жестокий, хладнокровный тиран, подчинявший своей воле все, на что падал его взор. Солдаты и младенцы, бушующие волны и ураганные ветры, живая плоть и бездушный камень, даже сам бесплотный эфир и человеческие души — под гнетом его абсолютной власти ничто не могло устоять. Все сущее принудительно призывалось под его знамена, становясь послушным оружием в его руках.
Имя ему было — Владыка.
Имя ему было — Владыка.
— Уходи, Тэда! Назад! — во все горло закричал Джеффри.
— Уходи, Тэда! Назад! — во все горло закричал Джеффри.
Старик и сам уже осознал масштабы катастрофы. Выкованные им доспехи рассыпались в прах. И дело было не в том, что он сам развеял чары — поддерживавший их эфир безжалостно вытягивали наружу, подчиняя иной, куда более деспотичной и сокрушительной воле.
Старик и сам уже осознал масштабы катастрофы. Выкованные им доспехи рассыпались в прах. И дело было не в том, что он сам развеял чары — поддерживавший их эфир безжалостно вытягивали наружу, подчиняя иной, куда более деспотичной и сокрушительной воле.
То же происходило и со всем «Освоенным чертогом». Будучи «Иллюзорным владением», он был под завязку забит эфиром. Но теперь вся эта колоссальная энергия устремилась к центру, присягая на верность новому жестокому монарху.
То же происходило и со всем «Освоенным чертогом». Будучи «Иллюзорным владением», он был под завязку забит эфиром. Но теперь вся эта колоссальная энергия устремилась к центру, присягая на верность новому жестокому монарху.
Лишь тогда Уборщики осознали угрозу. Под их серыми одеяниями вспыхнул защитный свет, но было слишком поздно. Барьер вакуума дрогнул и осыпался. Мелкая паутина трещин преодолела невидимую границу и побежала по стеклу капсулы, оставив на ее поверхности едва заметный след.
Лишь тогда Уборщики осознали угрозу. Под их серыми одеяниями вспыхнул защитный свет, но было слишком поздно. Барьер вакуума дрогнул и осыпался. Мелкая паутина трещин преодолела невидимую границу и побежала по стеклу капсулы, оставив на ее поверхности едва заметный след.
Покоившийся внутри исполин в то же мгновение окончательно угас, лишившись последних крох эфира, и погрузился в непроглядную тьму.
Покоившийся внутри исполин в то же мгновение окончательно угас, лишившись последних крох эфира, и погрузился в непроглядную тьму.
Густая завеса пыли скрыла все из виду. Тэда отступил на безопасное расстояние, с содроганием взирая на этот хаос. В его груди холодным комком ворочался первобытный ужас. Власть нового хозяина распространялась не только на эфир — она призывала к ответу сами души неодушевленных предметов.
Густая завеса пыли скрыла все из виду. Тэда отступил на безопасное расстояние, с содроганием взирая на этот хаос. В его груди холодным комком ворочался первобытный ужас. Власть нового хозяина распространялась не только на эфир — она призывала к ответу сами души неодушевленных предметов.
Души холодного железа.
Души холодного железа.
В алхимии этот процесс был хорошо известен: умерщвление материи ради извлечения ее духовной сути. Лишенные своей духовной основы вещи неизбежно обращались в ничто, рассыпаясь безжизненным прахом.
В алхимии этот процесс был хорошо известен: умерщвление материи ради извлечения ее духовной сути. Лишенные своей духовной основы вещи неизбежно обращались в ничто, рассыпаясь безжизненным прахом.
— Его собственная душа повреждена... она не способна удержать матрицу, — Бэйли, прижатая к полу телом Бальдура, с трудом приподняла голову, завороженно глядя на разверзшийся ад. — Поэтому он забирает чужие души. Восполняет утерянное, чтобы обрести целостность... пусть даже временную!
— Его собственная душа повреждена... она не способна удержать матрицу, — Бэйли, прижатая к полу телом Бальдура, с трудом приподняла голову, завороженно глядя на разверзшийся ад. — Поэтому он забирает чужие души. Восполняет утерянное, чтобы обрести целостность... пусть даже временную!
На стыке триумфа и гибели, балансируя на тонкой грани между абсолютным порядком и безумием хаоса, Болого инстинктивно высвободил Силу Владыки.
На стыке триумфа и гибели, балансируя на тонкой грани между абсолютным порядком и безумием хаоса, Болого инстинктивно высвободил Силу Владыки.
В самом сердце этой бури уничтожения вода в разрушенной «ванне» давно окрасилась в багровый цвет. Никто не знал, сколько раз плоть Болого разрывало на части за эти долгие секунды и сколько раз его бессмертное тело собирало себя заново.
В самом сердце этой бури уничтожения вода в разрушенной «ванне» давно окрасилась в багровый цвет. Никто не знал, сколько раз плоть Болого разрывало на части за эти долгие секунды и сколько раз его бессмертное тело собирало себя заново.
Потоки пыли, смешанные с острыми металлическими осколками, с силой вонзались в стенки резервуара, безжалостно кромсая его, словно тучи стальных стрел.
Потоки пыли, смешанные с острыми металлическими осколками, с силой вонзались в стенки резервуара, безжалостно кромсая его, словно тучи стальных стрел.
Сквозь толщу кровавой жижи пробилось лазурное свечение. Алхимическая матрица расползалась по телу, но зафиксировать ее никак не удавалось. Призванных душ холодного железа катастрофически не хватало. Нужно было еще. Еще больше!
Сквозь толщу кровавой жижи пробилось лазурное свечение. Алхимическая матрица расползалась по телу, но зафиксировать ее никак не удавалось. Призванных душ холодного железа катастрофически не хватало. Нужно было еще. Еще больше!
Из глубин его существа вырвались мириады искр — осколки душ, что он бережно собирал все это время. Подобно рою светляков, они устремились к алхимическим узорам, заставляя замершие линии вновь ожить и двинуться дальше, завершая плетение. Проводя его сквозь боль к абсолютной власти. К самому финалу.
Из глубин его существа вырвались мириады искр — осколки душ, что он бережно собирал все это время. Подобно рою светляков, они устремились к алхимическим узорам, заставляя замершие линии вновь ожить и двинуться дальше, завершая плетение. Проводя его сквозь боль к абсолютной власти. К самому финалу.
Яростный ураган бесчинствовал в рушащемся «Освоенном чертоге». Его завывания напоминали крики легиона терзаемых призраков, перерастающие в грозную органную фугу. Казалось, детский хор поет нечто невинное и одновременно жуткое, встречая нового властелина в безумном переплетении молитвы и экстаза.
Яростный ураган бесчинствовал в рушащемся «Освоенном чертоге». Его завывания напоминали крики легиона терзаемых призраков, перерастающие в грозную органную фугу. Казалось, детский хор поет нечто невинное и одновременно жуткое, встречая нового властелина в безумном переплетении молитвы и экстаза.
А затем ветер стих.
А затем ветер стих.
Серая пыль осела плотным слоем, засыпав искореженную «ванну» у основания, отчего та стала походить на уродливый, величественный престол, воздвигнутый посреди пепелища.
Серая пыль осела плотным слоем, засыпав искореженную «ванну» у основания, отчего та стала походить на уродливый, величественный престол, воздвигнутый посреди пепелища.
Погребенный в багряных глубинах разум пробудился. Изувеченный резервуар накренился, и наружу хлынули потоки крови, проложив перед выжившим алую ковровую дорожку.
Погребенный в багряных глубинах разум пробудился. Изувеченный резервуар накренился, и наружу хлынули потоки крови, проложив перед выжившим алую ковровую дорожку.
Болого хрипло, надсадно закашлялся, выплевывая скопившуюся в легких жидкость. Тело пронзила невыносимая, парализующая боль — казалось, его пропустили через жернова мясорубки, и теперь каждое нервное окончание буквально кричало от агонии. Он попытался подняться, но ноги не держали его. Рухнув ниц, он покатился по ступеням своего импровизированного трона, глухо воя от бессилия.
Болого хрипло, надсадно закашлялся, выплевывая скопившуюся в легких жидкость. Тело пронзила невыносимая, парализующая боль — казалось, его пропустили через жернова мясорубки, и теперь каждое нервное окончание буквально кричало от агонии. Он попытался подняться, но ноги не держали его. Рухнув ниц, он покатился по ступеням своего импровизированного трона, глухо воя от бессилия.
Все закончилось.
Все закончилось.
Глухой рокот заставил Бэйли поднять голову. Массивная бронированная дверь, преграждавшая путь в лабораторию, рухнула. Безжалостный призыв новой силы истощил прочность металла, и преграда просто рассыпалась. Снаружи донеслись глухие отзвуки взрывов, завыли новые сирены, послышались панические крики лаборантов.
Глухой рокот заставил Бэйли поднять голову. Массивная бронированная дверь, преграждавшая путь в лабораторию, рухнула. Безжалостный призыв новой силы истощил прочность металла, и преграда просто рассыпалась. Снаружи донеслись глухие отзвуки взрывов, завыли новые сирены, послышались панические крики лаборантов.
— Похоже, радиус призыва не ограничился этой комнатой, — Бальдур помог Бэйли подняться. — Волна ушла дальше. На соседних полигонах как раз шли испытания, и внезапный эфирный вакуум спровоцировал кучу аварий.
— Похоже, радиус призыва не ограничился этой комнатой, — Бальдур помог Бэйли подняться. — Волна ушла дальше. На соседних полигонах как раз шли испытания, и внезапный эфирный вакуум спровоцировал кучу аварий.
Бэйли выглядела совершенно изнуренной. Ей следовало бы радоваться триумфу, но под аккомпанемент непрекращающейся канонады взрывов ее лицо исказилось в страдальческой гримасе.
Бэйли выглядела совершенно изнуренной. Ей следовало бы радоваться триумфу, но под аккомпанемент непрекращающейся канонады взрывов ее лицо исказилось в страдальческой гримасе.
— До годового отчета оставалось всего несколько дней... — убитым голосом простонала она. — В этом году у нас не было ни единого чрезвычайного происшествия... Ни одного!
— До годового отчета оставалось всего несколько дней... — убитым голосом простонала она. — В этом году у нас не было ни единого чрезвычайного происшествия... Ни одного!
Тэда без сил сидел в углу. Полное отсутствие эфира в организме вызывало у него жуткую слабость и тошноту. Он покосился в сторону: Уборщики стояли на прежних местах, преданно охраняя уцелевшую капсулу. Затем старик перевел взгляд на фигуру, которая пыталась подняться на ноги посреди лужи крови, и на его бледных губах заиграла усталая, облегченная улыбка.
Тэда без сил сидел в углу. Полное отсутствие эфира в организме вызывало у него жуткую слабость и тошноту. Он покосился в сторону: Уборщики стояли на прежних местах, преданно охраняя уцелевшую капсулу. Затем старик перевел взгляд на фигуру, которая пыталась подняться на ноги посреди лужи крови, и на его бледных губах заиграла усталая, облегченная улыбка.
У них получилось. Они смогли узурпировать Силу Владыки.
У них получилось. Они смогли узурпировать Силу Владыки.
— До боли знакомое ощущение. Тотальное отсутствие эфира... Напоминает «Абсолютный запрет эфира» Школы истоков.
— До боли знакомое ощущение. Тотальное отсутствие эфира... Напоминает «Абсолютный запрет эфира» Школы истоков.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...