Болого нечасто бывал на Перепутье блужданий. О здешних краях он знал не больше любого заурядного обывателя.
Болого нечасто бывал на Перепутье блужданий. О здешних краях он знал не больше любого заурядного обывателя.
Поэтому найти клинику Ноама, несмотря на точные указания в полученных сведениях, оказалось для него той еще задачей.
Поэтому найти клинику Ноама, несмотря на точные указания в полученных сведениях, оказалось для него той еще задачей.
Перепутье блужданий словно жило собственной жизнью. Причудливые здания громоздились друг на друга, хаотично разрастаясь по крутым склонам ущелья.
Перепутье блужданий словно жило собственной жизнью. Причудливые здания громоздились друг на друга, хаотично разрастаясь по крутым склонам ущелья.
Опутанные канатами фуникулеров и шахтами подъемников, эти строения походили на исполинское дерево, пустившее корни глубоко под землей и раскинувшее во все стороны свои стальные ветви.
Опутанные канатами фуникулеров и шахтами подъемников, эти строения походили на исполинское дерево, пустившее корни глубоко под землей и раскинувшее во все стороны свои стальные ветви.
Болого резонно рассудил, что в этом царстве хаоса никто никогда не слышал о городском планировании. Ни указателей, ни точных адресов — о подробных картах не стоило и мечтать.
Болого резонно рассудил, что в этом царстве хаоса никто никогда не слышал о городском планировании. Ни указателей, ни точных адресов — о подробных картах не стоило и мечтать.
Банды, контрабанда, таящиеся в тенях демоны и враги, о чьем существовании он пока даже не догадывался, — вот из чего состоял этот мир.
Банды, контрабанда, таящиеся в тенях демоны и враги, о чьем существовании он пока даже не догадывался, — вот из чего состоял этот мир.
Местные постройки меняли свой облик ежедневно: они рушились, возводились заново, и этот бесконечный круговорот никогда не прекращался.
Местные постройки меняли свой облик ежедневно: они рушились, возводились заново, и этот бесконечный круговорот никогда не прекращался.
Хаос оставался здесь единственным законом.
Хаос оставался здесь единственным законом.
— Повсюду смердит скверной, — негромко вздохнул Болого.
— Повсюду смердит скверной, — негромко вздохнул Болого.
Даже сквозь плотные фильтры противогаза он улавливал витающий в воздухе тяжелый запах.
Даже сквозь плотные фильтры противогаза он улавливал витающий в воздухе тяжелый запах.
И дело было не только в резкой химической вони промышленных отходов, но и в чем-то более глубоком, мрачном.
И дело было не только в резкой химической вони промышленных отходов, но и в чем-то более глубоком, мрачном.
В демонической скверне.
В демонической скверне.
Запах гниения и увядания намертво въелся в эту землю, смешиваясь с плотным туманом. Трудно было даже вообразить, сколько демонов — и тварей куда более мерзких, чем они, — укрывалось в этих тенях.
Запах гниения и увядания намертво въелся в эту землю, смешиваясь с плотным туманом. Трудно было даже вообразить, сколько демонов — и тварей куда более мерзких, чем они, — укрывалось в этих тенях.
Но Болого не чувствовал страха. Напротив, сковывавшее его напряжение понемногу отпускало, уступая место странному, почти неописуемому чувству... азарту?
Но Болого не чувствовал страха. Напротив, сковывавшее его напряжение понемногу отпускало, уступая место странному, почти неописуемому чувству... азарту?
Сквозь стеклянные окуляры противогаза его серо-зеленые глаза хищно сканировали прохожих. Даже сам Болого не заметил, как в их глубине вспыхнул тусклый огонек — так дикий зверь, вернувшись в первобытные джунгли, предвкушает скорую охоту.
Сквозь стеклянные окуляры противогаза его серо-зеленые глаза хищно сканировали прохожих. Даже сам Болого не заметил, как в их глубине вспыхнул тусклый огонек — так дикий зверь, вернувшись в первобытные джунгли, предвкушает скорую охоту.
На Перепутье блужданий он проник без сучка и задоринки. Стоявшие у ворот часовые даже не взглянули в его сторону, словно мимо них проскользнул бесплотный призрак.
На Перепутье блужданий он проник без сучка и задоринки. Стоявшие у ворот часовые даже не взглянули в его сторону, словно мимо них проскользнул бесплотный призрак.
Болого догадался, что в дело вступил «Скрывающийся» — этот темно-серый плащ притуплял внимание окружающих и искажал их восприятие.
Болого догадался, что в дело вступил «Скрывающийся» — этот темно-серый плащ притуплял внимание окружающих и искажал их восприятие.
Улицы здесь были узкими, а мостовая — ухабистой и разбитой. Разношерстные лавки и прилавки громоздились друг на друга, напоминая покосившиеся башни; именно они зажигали те самые неоновые вывески, что Болого приметил еще издали.
Улицы здесь были узкими, а мостовая — ухабистой и разбитой. Разношерстные лавки и прилавки громоздились друг на друга, напоминая покосившиеся башни; именно они зажигали те самые неоновые вывески, что Болого приметил еще издали.
Прохожих попадалось немного, но каждый встречный выглядел так, словно только что сбежал с каторги. Совсем недавно Болого разминулся с настоящим гигантом: противогаз на его массивном лице казался детской маской, а голые бугристые руки так и дышали первобытной силой.
Прохожих попадалось немного, но каждый встречный выглядел так, словно только что сбежал с каторги. Совсем недавно Болого разминулся с настоящим гигантом: противогаз на его массивном лице казался детской маской, а голые бугристые руки так и дышали первобытной силой.
Впрочем, иначе здесь было нельзя. В таком проклятом месте дружелюбие считалось слабостью: не покажешь зубы — и в следующую секунду тебя уже сбросят на дно Великого разлома.
Впрочем, иначе здесь было нельзя. В таком проклятом месте дружелюбие считалось слабостью: не покажешь зубы — и в следующую секунду тебя уже сбросят на дно Великого разлома.
Смерть на Перепутье блужданий была делом обыденным, однако местные избегали называть вещи своими именами. Здесь не умирали — здесь «пропадали без вести».
Смерть на Перепутье блужданий была делом обыденным, однако местные избегали называть вещи своими именами. Здесь не умирали — здесь «пропадали без вести».
Каждый день бессчетное множество трупов сбрасывали в мусоропровод, где они смешивались с нечистотами и летели прямиком в бездонную пучину тумана, клубящегося под городом.
Каждый день бессчетное множество трупов сбрасывали в мусоропровод, где они смешивались с нечистотами и летели прямиком в бездонную пучину тумана, клубящегося под городом.
От таких бедолаг не оставалось даже костей.
От таких бедолаг не оставалось даже костей.
Подвесные мосты и переходы паутиной тянулись над провалом, соединяя края ущелий. Они покачивались в сером мареве, и бог весть когда их в последний раз ремонтировали. Под ногами опасно скрипело и скрежетало проржавевшее железо, а вниз то и дело со свистом летели куски отвалившейся обшивки.
Подвесные мосты и переходы паутиной тянулись над провалом, соединяя края ущелий. Они покачивались в сером мареве, и бог весть когда их в последний раз ремонтировали. Под ногами опасно скрипело и скрежетало проржавевшее железо, а вниз то и дело со свистом летели куски отвалившейся обшивки.
Ступая как можно осторожнее, Болого заметил на переходе людей. Они бесцельно бродили туда-сюда, сжимая в пальцах золовые монеты. Что-то бормоча под нос, они одну за другой бросали их в зияющую бездну.
Ступая как можно осторожнее, Болого заметил на переходе людей. Они бесцельно бродили туда-сюда, сжимая в пальцах золовые монеты. Что-то бормоча под нос, они одну за другой бросали их в зияющую бездну.
Болого мельком слышал об этом обычае. Местные почитали его едва ли не как священный ритуал, хотя классической верой это назвать было трудно.
Болого мельком слышал об этом обычае. Местные почитали его едва ли не как священный ритуал, хотя классической верой это назвать было трудно.
Все это делалось ради существа, известного как Узурпатор.
Все это делалось ради существа, известного как Узурпатор.
Ходили слухи, будто именно он когда-то основал Перепутье блужданий, воздвигнув посреди мрачной теснины этот теневой оплот для всех, кому не нашлось места под солнцем.
Ходили слухи, будто именно он когда-то основал Перепутье блужданий, воздвигнув посреди мрачной теснины этот теневой оплот для всех, кому не нашлось места под солнцем.
Разумеется, Болого не знал, сколько в этих россказнях правды. Легенда об Узурпаторе оставалась одной из самых популярных городских басен Опалиса.
Разумеется, Болого не знал, сколько в этих россказнях правды. Легенда об Узурпаторе оставалась одной из самых популярных городских басен Опалиса.
По преданию, каждый обитатель этих трущоб обязан время от времени бросать монеты в туманную бездну. Это была своего рода дань хозяину глубин, взамен которой тот гарантировал покровительство и безопасность.
По преданию, каждый обитатель этих трущоб обязан время от времени бросать монеты в туманную бездну. Это была своего рода дань хозяину глубин, взамен которой тот гарантировал покровительство и безопасность.
Оттого на мостах то и дело выстраивались кучки бедолаг, швыряющих монеты в серую кашу. Ну а те, кто отказывался платить Узурпатору...
Оттого на мостах то и дело выстраивались кучки бедолаг, швыряющих монеты в серую кашу. Ну а те, кто отказывался платить Узурпатору...
Неплательщики здесь долго не задерживались. А если кто-то упрямился и уходить не желал, из тумана являлись безмолвные гонцы Узурпатора и утаскивали несчастного на дно.
Неплательщики здесь долго не задерживались. А если кто-то упрямился и уходить не желал, из тумана являлись безмолвные гонцы Узурпатора и утаскивали несчастного на дно.
Звучало как банальная страшилка, но в таком безумном месте, как Перепутье блужданий, даже самые дикие сказки порой оказывались чистой правдой.
Звучало как банальная страшилка, но в таком безумном месте, как Перепутье блужданий, даже самые дикие сказки порой оказывались чистой правдой.
Покопавшись в карманах, Болого нащупал онрскую монету и легким щелчком отправил ее в полет. Металл блеснул в полумраке и тут же растворился в клубах пара.
Покопавшись в карманах, Болого нащупал онрскую монету и легким щелчком отправил ее в полет. Металл блеснул в полумраке и тут же растворился в клубах пара.
— Будем считать это платой за вход, — пробормотал Болого.
— Будем считать это платой за вход, — пробормотал Болого.
Он перевел взгляд на уходящий в серую даль мост. Строения лепились к отвесным стенам ущелья сплошным неровным массивом.
Он перевел взгляд на уходящий в серую даль мост. Строения лепились к отвесным стенам ущелья сплошным неровным массивом.
Где-то среди этих нагромождений пряталась лечебница Ноама. И хотя Болого помнил все ориентиры, которыми его снабдил Лебиус, отыскать нужное место в этом лабиринте было почти невозможно.
Где-то среди этих нагромождений пряталась лечебница Ноама. И хотя Болого помнил все ориентиры, которыми его снабдил Лебиус, отыскать нужное место в этом лабиринте было почти невозможно.
Очевидно, Лебиус предвидел подобные трудности. В отчете он упомянул, что в случае заминки стоит заглянуть в одно заведение. Его владельцы сотрудничали с Бюро Порядка и слыли едва ли не единственными на всем Перепутье, кому можно было хоть немного доверять.
Очевидно, Лебиус предвидел подобные трудности. В отчете он упомянул, что в случае заминки стоит заглянуть в одно заведение. Его владельцы сотрудничали с Бюро Порядка и слыли едва ли не единственными на всем Перепутье, кому можно было хоть немного доверять.
Ключевое слово здесь было «немного». В этом вертепе любые союзы шились гнилыми нитками, и вчерашний партнер мог без тени сомнения продать тебя первому встречному, подвернись ему сделка повыгоднее.
Ключевое слово здесь было «немного». В этом вертепе любые союзы шились гнилыми нитками, и вчерашний партнер мог без тени сомнения продать тебя первому встречному, подвернись ему сделка повыгоднее.
К счастью, в отличие от клиники Ноама, это заведение искать не требовалось. Стоило Болого поднять голову, как сквозь рваные клочья тумана проступил силуэт высокого, перекошенного здания.
К счастью, в отличие от клиники Ноама, это заведение искать не требовалось. Стоило Болого поднять голову, как сквозь рваные клочья тумана проступил силуэт высокого, перекошенного здания.
На самой его вершине, подобно путеводной звезде, ярко сияла неоновая вывеска.
На самой его вершине, подобно путеводной звезде, ярко сияла неоновая вывеска.
— Бар «Паутина», — прочитал вслух Болого.
— Бар «Паутина», — прочитал вслух Болого.
Порыв ветра на мгновение разогнал серую дымку, обнажая истинный облик строения.
Порыв ветра на мгновение разогнал серую дымку, обнажая истинный облик строения.
Со всех сторон к нему тянулись бесчисленные нити: электрические провода, толстые стальные тросы, бельевые веревки... Они переплетались, опутывая стены плотным неопрятным коконом, впрямь напоминавшим гигантскую паутину. На этих проводах сидели сотни птиц, но из-за тумана Болого видел лишь их неподвижные темные силуэты.
Со всех сторон к нему тянулись бесчисленные нити: электрические провода, толстые стальные тросы, бельевые веревки... Они переплетались, опутывая стены плотным неопрятным коконом, впрямь напоминавшим гигантскую паутину. На этих проводах сидели сотни птиц, но из-за тумана Болого видел лишь их неподвижные темные силуэты.
Теперь происхождение названия не вызывало вопросов. Болого зашагал по узкому переулку и вскоре остановился у подножия этого опутанного проводами исполина.
Теперь происхождение названия не вызывало вопросов. Болого зашагал по узкому переулку и вскоре остановился у подножия этого опутанного проводами исполина.
Возле бара было людно. Мертвенная тишина трущоб сменилась приглушенным гулом голосов, а из глубин здания доносились пьяные крики и обрывки разудалых песен.
Возле бара было людно. Мертвенная тишина трущоб сменилась приглушенным гулом голосов, а из глубин здания доносились пьяные крики и обрывки разудалых песен.
Болого пересек улицу и подошел к тяжелым дверям, сквозь щели которых пробивались разноцветные сполохи света.
Болого пересек улицу и подошел к тяжелым дверям, сквозь щели которых пробивались разноцветные сполохи света.
Как и на входе в само Перепутье, здесь его никто не остановил. Болого толкнул дверь, и на него мгновенно обрушилась лавина звуков, запахов и хмельного тепла.
Как и на входе в само Перепутье, здесь его никто не остановил. Болого толкнул дверь, и на него мгновенно обрушилась лавина звуков, запахов и хмельного тепла.
Прямо у входа раскинулся просторный танцпол. В сполохах стробоскопов извивались в экстазе десятки тел, а из динамиков гремела оглушительная, режущая слух музыка.
Прямо у входа раскинулся просторный танцпол. В сполохах стробоскопов извивались в экстазе десятки тел, а из динамиков гремела оглушительная, режущая слух музыка.
Стянув противогаз, Болого поморщился: в нос ударил густой замес из перегара, дешевого табака и пота. И сквозь всю эту сивушную смесь отчетливо пробивался тот самый знакомый, тошнотворный душок гниения.
Стянув противогаз, Болого поморщился: в нос ударил густой замес из перегара, дешевого табака и пота. И сквозь всю эту сивушную смесь отчетливо пробивался тот самый знакомый, тошнотворный душок гниения.
Он внимательно огляделся, но видел лишь расплывающиеся в цветном тумане лица — затуманенные алкоголем, искаженные безумным весельем.
Он внимательно огляделся, но видел лишь расплывающиеся в цветном тумане лица — затуманенные алкоголем, искаженные безумным весельем.
Протиснувшись сквозь потную толпу, Болого подошел к барной стойке. Он сел на свободный стул, мысленно освежил в памяти инструкции Лебиуса и стал наблюдать за рослым барменом.
Протиснувшись сквозь потную толпу, Болого подошел к барной стойке. Он сел на свободный стул, мысленно освежил в памяти инструкции Лебиуса и стал наблюдать за рослым барменом.
Это был плечистый, бритоголовый детина в накрахмаленной белой рубашке. На его темной коже красовалась татуировка в виде змеи: она кольцами обвивала шею, а ее голова выползала с затылка прямо на гладкий лоб.
Это был плечистый, бритоголовый детина в накрахмаленной белой рубашке. На его темной коже красовалась татуировка в виде змеи: она кольцами обвивала шею, а ее голова выползала с затылка прямо на гладкий лоб.
— Мне бокал «Как повезёт», — негромко произнес Болого.
— Мне бокал «Как повезёт», — негромко произнес Болого.
Бармен на секунду замер. Медленно повернувшись, он впился в клиента оценивающим взглядом.
Бармен на секунду замер. Медленно повернувшись, он впился в клиента оценивающим взглядом.
— Уверен? — хмуро спросил он.
— Уверен? — хмуро спросил он.
— Абсолютно, — кивнул Болого.
— Абсолютно, — кивнул Болого.
Это был тот самый пароль, о котором говорил Лебиус.
Это был тот самый пароль, о котором говорил Лебиус.
Верзила на мгновение задумался, а затем молча принялся за работу. Он со знанием дела загремел шейкером, оставив Болого в некотором замешательстве.
Верзила на мгновение задумался, а затем молча принялся за работу. Он со знанием дела загремел шейкером, оставив Болого в некотором замешательстве.
«Неужели я перепутал человека? Но ведь мы должны были сразу обменяться сведениями... Зачем он разыгрывает эту пантомиму у стойки?»
«Неужели я перепутал человека? Но ведь мы должны были сразу обменяться сведениями... Зачем он разыгрывает эту пантомиму у стойки?»
Болого молча ждал. Наконец бармен пододвинул к нему тяжелый бокал с жидкостью неопределенного, грязноватого цвета и вежливым жестом указал на него.
Болого молча ждал. Наконец бармен пододвинул к нему тяжелый бокал с жидкостью неопределенного, грязноватого цвета и вежливым жестом указал на него.
Гость перевел взгляд с сурового, непроницаемого лица бармена на сомнительное варево.
Гость перевел взгляд с сурового, непроницаемого лица бармена на сомнительное варево.
После недолгого колебания Болого решил довериться Лебиусу. В конце концов, у нового начальника не было причин подставлять его в первый же день, да и на глупого дилетанта тот не походил.
После недолгого колебания Болого решил довериться Лебиусу. В конце концов, у нового начальника не было причин подставлять его в первый же день, да и на глупого дилетанта тот не походил.
Он решительно взял бокал и осушил его залпом.
Он решительно взял бокал и осушил его залпом.
К его облегчению, яда в смеси не оказалось. Но вкус превзошел все ожидания: алкоголем там и не пахло — вместо этого рот обдало такой ядреной лавиной ментола, будто Болого разжевал горсть сухого льда. Каждый вдох теперь отзывался в легких колющей, ледяной болью.
К его облегчению, яда в смеси не оказалось. Но вкус превзошел все ожидания: алкоголем там и не пахло — вместо этого рот обдало такой ядреной лавиной ментола, будто Болого разжевал горсть сухого льда. Каждый вдох теперь отзывался в легких колющей, ледяной болью.
— Ха-ха-ха! — Бармен громогласно расхохотался, с явным удовольствием наблюдая за реакцией гостя.
— Ха-ха-ха! — Бармен громогласно расхохотался, с явным удовольствием наблюдая за реакцией гостя.
— Ну как? Бодрит?
— Ну как? Бодрит?
— Паршиво, — откашлявшись, прохрипел Болого. — Ощущение, будто я глотнул жидкого мыла.
— Паршиво, — откашлявшись, прохрипел Болого. — Ощущение, будто я глотнул жидкого мыла.
— Ничего ты не понимаешь в изысканных букетах... — усмехнулся бармен. — Ну, рассказывай. Как там поживает Лебиус?
— Ничего ты не понимаешь в изысканных букетах... — усмехнулся бармен. — Ну, рассказывай. Как там поживает Лебиус?
При упоминании шефа Болого мгновенно подобрался и настороженно прищурился.
При упоминании шефа Болого мгновенно подобрался и настороженно прищурился.
— Расслабься. «Как повезёт» — наш особый рецепт, его заказывает только этот старый лис, — примирительно поднял руки бармен. — Он обожал эту гадость, хотя не заглядывал к нам уже целую вечность.
— Расслабься. «Как повезёт» — наш особый рецепт, его заказывает только этот старый лис, — примирительно поднял руки бармен. — Он обожал эту гадость, хотя не заглядывал к нам уже целую вечность.
— Вы старые друзья?
— Вы старые друзья?
— Вроде того. Когда мы познакомились, я тут еще посуду мыл, а он был простым полевым агентом.
— Вроде того. Когда мы познакомились, я тут еще посуду мыл, а он был простым полевым агентом.
Значит, этот человек и был тем самым «условно надежным» контактом, о котором говорил шеф.
Значит, этот человек и был тем самым «условно надежным» контактом, о котором говорил шеф.
— Вот оно как... — негромко произнес Болого.
— Вот оно как... — негромко произнес Болого.
Перед ним стоял не законспирированный агент Бюро, а старый приятель Лебиуса, много лет варившийся в котле Перепутья.
Перед ним стоял не законспирированный агент Бюро, а старый приятель Лебиуса, много лет варившийся в котле Перепутья.
Судя по всему, Лебиус и сам когда-то работал в поле. Болого вспомнил его изувеченное тело и инвалидное кресло. Получается, он не был калекой от рождения? Какая-то трагедия поставила крест на его оперативной карьере...
Судя по всему, Лебиус и сам когда-то работал в поле. Болого вспомнил его изувеченное тело и инвалидное кресло. Получается, он не был калекой от рождения? Какая-то трагедия поставила крест на его оперативной карьере...
Вопросы бармена прервали его размышления.
Вопросы бармена прервали его размышления.
— Зови меня Вика, — бармен оперся мощными руками о стойку, пододвигаясь ближе. — Так зачем ты здесь?
— Зови меня Вика, — бармен оперся мощными руками о стойку, пододвигаясь ближе. — Так зачем ты здесь?
— Ноам Уорд, — Болого отбросил лишние мысли. Дело прежде всего. — Мне нужно знать, где искать его лечебницу.
— Ноам Уорд, — Болого отбросил лишние мысли. Дело прежде всего. — Мне нужно знать, где искать его лечебницу.
Вика задумался на пару секунд, перебирая в голове слухи об Уорде.
Вика задумался на пару секунд, перебирая в голове слухи об Уорде.
— И что ты готов предложить за эти сведения? — наконец спросил он.
— И что ты готов предложить за эти сведения? — наконец спросил он.
Болого опешил. Заметив его недоумение, Вика усмехнулся.
Болого опешил. Заметив его недоумение, Вика усмехнулся.
— Думал, я выложу тебе все просто так?
— Думал, я выложу тебе все просто так?
— Это всего лишь адрес, — нахмурился Болого.
— Это всего лишь адрес, — нахмурился Болого.
Похоже, дело принимало скверный оборот. Лебиус ни словом не обмолвился о плате. Или этот громила решил поквитаться с бывшим приятелем через его подчиненного?
Похоже, дело принимало скверный оборот. Лебиус ни словом не обмолвился о плате. Или этот громила решил поквитаться с бывшим приятелем через его подчиненного?
— Эх, парень... — покачал головой Вика, впрочем, без капли злобы. — Сразу видно, что законов Перепутья ты не знаешь.
— Эх, парень... — покачал головой Вика, впрочем, без капли злобы. — Сразу видно, что законов Перепутья ты не знаешь.
— Законов? В этой дыре есть законы?
— Законов? В этой дыре есть законы?
— И весьма строгие, — ответил Вика.
— И весьма строгие, — ответил Вика.
В этот момент к стойке подошел один из завсегдатаев. Скользнув равнодушным взглядом по Болого, он выложил перед барменом тусклую монету и подтолкнул ее пальцем.
В этот момент к стойке подошел один из завсегдатаев. Скользнув равнодушным взглядом по Болого, он выложил перед барменом тусклую монету и подтолкнул ее пальцем.
— Держи, Вика. Возвращаю долг за прошлый месяц. Спасибо, что выручил.
— Держи, Вика. Возвращаю долг за прошлый месяц. Спасибо, что выручил.
Посетитель развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Болого, озадаченный этой сценой, перевел взгляд на монету.
Посетитель развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Болого, озадаченный этой сценой, перевел взгляд на монету.
— Налог? И всего одна монетка?
— Налог? И всего одна монетка?
Вместо ответа Вика просто щелчком пододвинул ее к нему.
Вместо ответа Вика просто щелчком пододвинул ее к нему.
Болого взял ее в руки. Монета мало походила на обычные деньги — скорее на какой-то старинный жетон или памятный знак.
Болого взял ее в руки. Монета мало походила на обычные деньги — скорее на какой-то старинный жетон или памятный знак.
На аверсе был выбит затейливый узор из сотен тончайших линий, сходящихся к центру и сплетающихся в плотный, тугой узел. Казалось, внутри этого клубка зреет нечто живое.
На аверсе был выбит затейливый узор из сотен тончайших линий, сходящихся к центру и сплетающихся в плотный, тугой узел. Казалось, внутри этого клубка зреет нечто живое.
— Это дань для Узурпатора, — многозначительно произнес Вика.
— Это дань для Узурпатора, — многозначительно произнес Вика.

Комментарии

Загрузка...