Настоятельница Мецзюэ обвела взглядом своих учениц, на мгновение задержалась на Гу Цзинхуне и произнесла низким голосом:
— Вы все это уже изучали, но Цзинхун только начинает путь, поэтому сегодня я покажу всё в деталях.
— Как известно, наш стиль Эмэй делает упор на оборону: мы ждём удобного случая, изматывая врага, и наносим удар лишь тогда, когда противник открывается. Вероятно, когда основательница создавала этот стиль, она руководствовалась тем, что не следует проявлять излишнюю жестокость.
— Однако в нынешние времена, когда правят захватчики, а секта Демонов бесчинствует, нам нет нужды придерживаться с ними правил честного боя. Нужно лишь убивать их – и дело с концом!
Её голос стал ледяным.
— Стилю Эмэй порой не хватает решительности в бою, поэтому я, потратив немало сил, создала два набора техник: Меч Истребления и Меч Отсечения. Они нацелены исключительно на убийство.
— Хотя я не обладаю талантом основательницы, эти два набора техник тоже кое-чего стоят. Если вы постигнете их суть и соедините с основами Эмэй, то при встрече с нечистью сможете истребить её без остатка!
Ученики стояли в оцепенении, чувствуя, какой ненавистью и жаждой убийства к представителям тёмных путей пылает настоятельница.
Сказав это, настоятельница Мецзюэ изменилась в лице, от неё повеяло силой.
Сердце Гу Цзинхуна забилось быстрее: казалось, от наставницы исходит такой поток зловещей энергии, что даже без намеренного воздействия на него, он невольно содрогнулся.
Настоятельница Мецзюэ замедлила движения.
Её меч Итянь был ещё в ножнах, но от него исходило такое холодное сияние, что, пожалуй, даже не обнажённый, он был страшнее иного острого клинка.
Она метнулась вперёд, быстрая, как молния. Рукоять Итянь, оставаясь в ножнах, наносила серию сокрушительных ударов в одну и ту же точку.
Гу Цзинхун смотрел во все глаза. Он понял, что эта атака была нацелена на нижние конечности: она должна была в один миг сломать врагу ноги, чтобы тот не смог сопротивляться. Он внутренне содрогнулся – по сравнению с привычными техниками Эмэй эти приёмы были куда безжалостнее.
Голос настоятельницы Мецзюэ прозвучал вовремя:
— Это первый приём Меча Истребления: «Черные Облака Обрушивают Город»!
Ученицы затаили дыхание, внимательно наблюдая за ней.
Тело настоятельницы Мецзюэ двигалось, и приёмы сменяли друг друга с естественностью и лёгкостью: куда стремилась мысль, туда летел и клинок.
Гу Цзинхун был настолько поглощён увиденным, что забыл обо всём.
Он осознал, как бесконечно далёк путь в искусстве владения мечом, и что ему придётся приложить еще много усилий, чтобы хоть немного приблизиться к наставнице.
Но он всё понял окончательно.
Меч Истребления и Меч Отсечения по праву назывались техниками для убийства.
Каждый удар бил в уязвимое место: в горло, глаза, по рукам или ногам – невероятно жестоко.
Если использовать это в спарринге, можно легко нанести увечье или прослыть человеком, нарушающим законы чести, – приверженцы праведного пути не преминули бы упрекнуть в излишней свирепости.
Эти два набора техник имели разное назначение: Меч Истребления был рассчитан на группы врагов – вероятно, чтобы вырезать целые отряды захватчиков, а Меч Отсечения был предназначен для одиночных дуэлей – должно быть, чтобы убивать мастеров секты Демонов.
«Этот Меч Истребления стоило бы назвать Мечом Истребления Юань, а Меч Отсечения – Мечом Истребления Демонов», – подумал Гу Цзинхун.
Он тихо вздохнул: даже по одним лишь приёмам было ясно, как сильно наставница ненавидит династию Юань и секту Демонов.
Пока мысли сменяли одна другую, многие движения уже отпечатались в памяти.
Теперь, когда у него был солидный багаж в основах Эмэй, освоить другие техники стало куда проще.
Вскоре настоятельница Мецзюэ показала оба набора приёмов целиком.
Возможно, учитывая, что Гу Цзинхун видел это впервые, она повторила демонстрацию ещё раз.
Видя, что все погружены в раздумья, она слегка кивнула и указала на одну из учениц:
— Минся, скажи, в чём отличие от того, что ты видела раньше?
Ли Минся засуетилась и, запинаясь, ответила:
— Э... ученица лишь заметила, что удары стали куда более смертоносными.
Настоятельница Мецзюэ нахмурилась:
— Глупость!
Такой ответ, ни о чём не говорящий, явно не удовлетворил её.
Ли Минся залилась краской. Остальные ученицы перепугались, а Дин Миньцзюнь поспешно опустила голову.
Настоятельница Мецзюэ вновь спросила:
— Сяофу, ответь ты.
Цзи Сяофу не спешила с ответом, немного подумала и сказала:
— Ученице кажется, что в этот раз наставница при отработке сосредоточилась на непрерывности и цельности приёмов. Например, если раньше «Черные Облака Обрушивают Город» и «Закат над Длинной Рекой» исполнялись отдельно, то теперь начало и конец связаны гораздо плотнее. Даже если враг защитился от первого удара, второй следует за ним незамедлительно. И ещё...
Она стала объяснять всё в деталях, и гнев на лице настоятельницы Мецзюэ заметно поутих. Она одобрительно кивнула:
— Сяофу права. Если меч нельзя назвать продолжением руки, это не владение мечом. Махать клинком туда-сюда – какая от этого польза? Встреть ты настоящего мастера, он мгновенно найдёт твою брешь.
Услышав похвалу наставницы, Дин Миньцзюнь ощутила укол зависти – она думала, что будь это вопрос к ней, она бы тоже нашла, что ответить.
Видя, что все погружены в раздумья, настоятельница Мецзюэ перевела взгляд на Гу Цзинхуна:
— Цзинхун, ты видел это впервые. Запомнил?
Гу Цзинхун честно ответил:
— Ученик запомнил всё.
Лица присутствующих вытянулись в странных гримасах.
Дин Миньцзюнь втайне усмехнулась: «Хочет выслужиться перед наставницей, но не знает, что она больше всего ненавидит хвастунов!»
Настоятельница Мецзюэ слегка нахмурилась и проговорила:
— Попробуй показать мне.
Такого способного ученика, если он склонен к зазнайству, нужно немедленно осадить. Она решила: если Цзинхун покажет себя плохо, она устроит ему разнос, чтобы запомнил на всю жизнь.
Гу Цзинхун остался невозмутим:
— Слушаюсь.
Сначала он закрыл глаза, в его сознании, словно вспышки, промелькнули движения настоятельницы Мецзюэ. Когда он снова открыл их, в них уже сквозила холодная решимость. Он тихо вскрикнул, его меч, подобно молнии, сверкнул в воздухе, в точности повторяя приём «Черные Облака Обрушивают Город».
Настоятельница Мецзюэ невольно прищурилась.
Она видела в его движениях своё отражение. Пусть всё ещё по-детски неумело, но в этих выпадах уже чувствовалась настоящая жажда убийства.
Гу Цзинхун не менялся в лице: он никогда прежде не убивал людей, поэтому пытался лишь воссоздать ту самую атмосферу зловещего предчувствия.
Один за другим он исполнял приёмы, и странные выражения на лицах окружающих постепенно сменились окаменением.
Хотя недостатков хватало, было ясно одно: он запомнил всё до последней детали.
Гу Цзинхун не преувеличивал.
Все втайне трепетали: они впервые воочию увидели, что значит настоящий гений.
А Цзинсюань и Цзи Сяофу были поражены ещё сильнее: они глубже понимали суть Меча Истребления и Меча Отсечения, поэтому видели в технике Гу Цзинхуна гораздо больше, чем остальные.
«Младший брат Цзинхун... он пытается объединить приёмы в единое целое, он подражает самой манере наставницы!» – воскликнула про себя Цзи Сяофу.
Это была его первая тренировка, а он уже делает такие попытки?
Они не знали, что это результат его усердия в освоении стиля Эмэй, и теперь, когда его понимание сути меча стало острее, он смог сразу добраться до самых истоков.
Брови настоятельницы Мецзюэ незаметно разгладились.
То, что видели Цзинсюань и Цзи Сяофу, видела и она сама.
И именно это её радовало.
Гу Цзинхун вовсе не хвастлив – он действительно всё понял.
Настоятельница Мецзюэ не удержалась и тихо усмехнулась.
Это заставило всех учениц, что тайком наблюдали за ней, замереть в изумлении. Они знали, что наставница никогда не улыбалась во время обучения – если она оставалась бесстрастной, это уже было признаком благосклонности, а чуть что не так – следовала суровая выволочка.
А сейчас... она рассмеялась?
Поняв, что выдала свои чувства, настоятельница Мецзюэ плотно сжала губы и холодно указала на ошибки:
— В ударе «Закат над Длинной Рекой» рука должна идти на три части вперёд, вкладывай решимость идти до конца! Враг испугается тебя, только тогда он начнёт отступать.
— В приёме «Холодная Луна хоронит Цветы» удар направлен на пальцы врага, ты давишь слишком тяжело, эффект будет обратный!
Она исправляла каждый его промах.
Изначально она хотела указать на недостатки, чтобы Гу Цзинхун не зазнался.
Но кто бы мог подумать!
Стоило ей закончить фразу, как движения Гу Цзинхуна тут же менялись – он исправлялся на месте.
Настоятельница Мецзюэ застыла, не веря своим глазам.
Одно слово – и он тут же подстраивается?
Будь у неё такие ученики, давно бы все они стали мастерами!
В её глазах разгорелся горячий огонь: она наконец-то открыла истинный, поразительный дар Гу Цзинхуна.
— Цзинхун, повтори ещё раз! — Поторопила она.
Гу Цзинхун послушно продолжал, а настоятельница Мецзюэ продолжала указывать на огрехи.
Ученики стояли, не зная, куда смотреть, ошеломлённые происходящим.
То, что начиналось как обычное обучение, превратилось в личный триумф Гу Цзинхуна.
Тени мечей сплетались, холодный блеск клинка резал воздух.
Любой внимательный наблюдатель видел, что Гу Цзинхун прогрессирует с каждой секундой. Даже Дин Миньцзюнь, которая больше всех его ненавидела, почувствовала, как её охватывает ужас. Она не понимала, почему в этом мире есть такие немыслимые гении, и почему небеса настолько несправедливы.
Неизвестно, сколько прошло времени.
Настоятельница Мецзюэ замолчала.
Гу Цзинхун наконец остановился.
У него на лбу выступил пот, но он всё ещё чувствовал, что не закончил – он впервые познал всю полноту наслаждения от наставлений великого мастера.
— Благодарю наставницу за обучение! — От всего сердца поклонился он.
Настоятельница Мецзюэ смотрела на него с улыбкой.
В этот раз уголки её губ улыбались так, что она уже не могла этого скрыть.
Впрочем, она и не хотела – она открыто проявила свою предвзятость:
— Цзинхун, отныне каждый день уделяй час времени на тренировки со мной в монастыре Воюнь.

Комментарии

Загрузка...