Простившись со старым даосом у придорожной беседки на древнем тракте, Чжан Синъянь отправился в путь. Сопровождал его молодой послушник из Дворца Высшей Чистоты.
Простившись со старым даосом у придорожной беседки на древнем тракте, Чжан Синъянь отправился в путь. Сопровождал его молодой послушник из Дворца Высшей Чистоты.
Путь до горы Лофу лежал неблизкий. На серебро из полученной награды Синъянь прикупил двух смирных ослов, так что теперь и он, и его молодой спутник ехали верхом.
Путь до горы Лофу лежал неблизкий. На серебро из полученной награды Синъянь прикупил двух смирных ослов, так что теперь и он, и его молодой спутник ехали верхом.
Они неспешно двигались по грунтовой дороге, зажатой меж изумрудных трав и густых зарослей. Воздух полнился густым, хмельным ароматом пробуждающейся природы. В лучах щедрого весеннего солнца юноша в седле невольно предавался грезам, и перед его внутренним взором то и дело возникал очаровательный, хрупкий образ Линъи-эр. Синъянь то тонул в легкой задумчивости, то вновь мысленно возвращался к их беззаботному купанию в водах озера Поян. Стройный силуэт девушки — то ласковой, то притворно сердитой — никак не шел у него из головы.
Они неспешно двигались по грунтовой дороге, зажатой меж изумрудных трав и густых зарослей. Воздух полнился густым, хмельным ароматом пробуждающейся природы. В лучах щедрого весеннего солнца юноша в седле невольно предавался грезам, и перед его внутренним взором то и дело возникал очаровательный, хрупкий образ Линъи-эр. Синъянь то тонул в легкой задумчивости, то вновь мысленно возвращался к их беззаботному купанию в водах озера Поян. Стройный силуэт девушки — то ласковой, то притворно сердитой — никак не шел у него из головы.
Впрочем, по сравнению с тем, как тяжело он переживал расставание с Цзюйин полгода назад, сейчас на душе у него было гораздо спокойнее. В конце концов, он держал путь во Дворец Высшей Чистоты ради постижения Дао. Пусть священная обитель скрывалась в туманных далях, день его возвращения все же настанет. К тому же, в отличие от без вести пропавшей Цзюйин, о Линъи-эр он знал главное: где ее искать. Рано или поздно они обязательно увидятся, а раз так — к чему изводить себя пустой тоской?
Впрочем, по сравнению с тем, как тяжело он переживал расставание с Цзюйин полгода назад, сейчас на душе у него было гораздо спокойнее. В конце концов, он держал путь во Дворец Высшей Чистоты ради постижения Дао. Пусть священная обитель скрывалась в туманных далях, день его возвращения все же настанет. К тому же, в отличие от без вести пропавшей Цзюйин, о Линъи-эр он знал главное: где ее искать. Рано или поздно они обязательно увидятся, а раз так — к чему изводить себя пустой тоской?
По правде говоря, юноша, направлявшийся ныне в величайшую даосскую обитель Поднебесной, разительно отличался от того простого паренька, каким был полгода назад. С момента их встречи с Цзюйин прошло всего шесть месяцев, но за это короткое время судьба испытала его так, как никогда прежде. Синъянь заметно возмужал. К тому же, усердное чтение мудрых книг принесло свои плоды: его разум прояснился, а дух обрел покой. Он осознал простую истину: любые встречи в подлунном мире — длятся ли они часы, дни, месяцы или годы — неизбежно заканчиваются расставанием. Всему свой черед, и противиться течению жизни бессмысленно — нужно лишь принимать ее дары со смирением.
По правде говоря, юноша, направлявшийся ныне в величайшую даосскую обитель Поднебесной, разительно отличался от того простого паренька, каким был полгода назад. С момента их встречи с Цзюйин прошло всего шесть месяцев, но за это короткое время судьба испытала его так, как никогда прежде. Синъянь заметно возмужал. К тому же, усердное чтение мудрых книг принесло свои плоды: его разум прояснился, а дух обрел покой. Он осознал простую истину: любые встречи в подлунном мире — длятся ли они часы, дни, месяцы или годы — неизбежно заканчиваются расставанием. Всему свой черед, и противиться течению жизни бессмысленно — нужно лишь принимать ее дары со смирением.
Обладая от природы легким и немстительным нравом, юноша не стал терзаться из-за разлуки с драконьей принцессой, с которой провел столько дней. По крайней мере, сам он искренне в это верил.
Обладая от природы легким и немстительным нравом, юноша не стал терзаться из-за разлуки с драконьей принцессой, с которой провел столько дней. По крайней мере, сам он искренне в это верил.
Возможно, Синъянь и сам не понимал, что в его груди уживались две совершенно разные сущности, непрерывно боровшиеся за власть над его сердцем. Какими бы чудесными ни казались его недавние приключения, в глубине души он оставался бедным сиротой из самых низов общества, привыкшим гнуть спину ради куска хлеба. Из-за крайней нищеты ему еще ребенком пришлось зарабатывать на жизнь в шумных чайных, дешевых кабаках и сомнительных заведениях веселых кварталов. Он привык заискивать перед богачами и сносить бесконечные обиды.
Возможно, Синъянь и сам не понимал, что в его груди уживались две совершенно разные сущности, непрерывно боровшиеся за власть над его сердцем. Какими бы чудесными ни казались его недавние приключения, в глубине души он оставался бедным сиротой из самых низов общества, привыкшим гнуть спину ради куска хлеба. Из-за крайней нищеты ему еще ребенком пришлось зарабатывать на жизнь в шумных чайных, дешевых кабаках и сомнительных заведениях веселых кварталов. Он привык заискивать перед богачами и сносить бесконечные обиды.
На городских улицах таких бедняков пруд пруди, однако Синъянь все же отличался от своих сверстников. Судьба свела его с ученым мужем, под началом которого он пристрастился к чтению древних свитков. Грамота открыла перед ним дивный новый мир, полный неведомых ранее радостей, но вместе с тем принесла и глубокую, щемящую тоску. Чжан Синъянь больше не мог, подобно остальной уличной детворе, оставаться глухим и безучастным к собственному жалкому существованию.
На городских улицах таких бедняков пруд пруди, однако Синъянь все же отличался от своих сверстников. Судьба свела его с ученым мужем, под началом которого он пристрастился к чтению древних свитков. Грамота открыла перед ним дивный новый мир, полный неведомых ранее радостей, но вместе с тем принесла и глубокую, щемящую тоску. Чжан Синъянь больше не мог, подобно остальной уличной детворе, оставаться глухим и безучастным к собственному жалкому существованию.
Лишь благодаря врожденному добродушию и кроткому нраву он не сошел с ума от этой неявной боли и продолжал безропотно тянуть свою лямку.
Лишь благодаря врожденному добродушию и кроткому нраву он не сошел с ума от этой неявной боли и продолжал безропотно тянуть свою лямку.
Прекрасно понимая пропасть, разделяющую его с благородной Цзюйин или прекрасной Линъи-эр, дочерью Драконьего Владыки, Синъянь даже не помышлял о каком-то союзе с ними. Эта мысль, хоть он никогда и не формулировал ее вслух, въелась ему под кожу. И именно поэтому в общении с ними он держался удивительно просто и непринужденно. Он не думал о сословиях, чинах и приличиях, ведя себя искренне и открыто. А в порыве чувств и вовсе осмелился украдкой поцеловать драконью принцессу!
Прекрасно понимая пропасть, разделяющую его с благородной Цзюйин или прекрасной Линъи-эр, дочерью Драконьего Владыки, Синъянь даже не помышлял о каком-то союзе с ними. Эта мысль, хоть он никогда и не формулировал ее вслух, въелась ему под кожу. И именно поэтому в общении с ними он держался удивительно просто и непринужденно. Он не думал о сословиях, чинах и приличиях, ведя себя искренне и открыто. А в порыве чувств и вовсе осмелился украдкой поцеловать драконью принцессу!
Но так ли все было просто, как ему казалось?
Но так ли все было просто, как ему казалось?
Покусывая травинку и лениво оглядывая весенние пейзажи со спины своего длинноухого скакуна, юноша даже не подозревал, что за тысячи ли отсюда, в уединенных покоях за высокими стенами дворца, равно как и в глубинах безмятежного весеннего озера, чьи-то нежные сердца исходили тоской и нежностью, вспоминая о нем...
Покусывая травинку и лениво оглядывая весенние пейзажи со спины своего длинноухого скакуна, юноша даже не подозревал, что за тысячи ли отсюда, в уединенных покоях за высокими стенами дворца, равно как и в глубинах безмятежного весеннего озера, чьи-то нежные сердца исходили тоской и нежностью, вспоминая о нем...
***
***
Дорога тянулась бесконечной лентой. Спустя какое-то время однообразные виды приелись, и Синъянь, дабы разогнать скуку, заговорил со своим спутником.
Дорога тянулась бесконечной лентой. Спустя какое-то время однообразные виды приелись, и Синъянь, дабы разогнать скуку, заговорил со своим спутником.
Молодого человека, присланного проводить его во Дворец Высшей Чистоты, звали Чэнь Цзыпин. Был он года на три старше Синъяня — аккурат справил свое двадцатилетие.
Молодого человека, присланного проводить его во Дворец Высшей Чистоты, звали Чэнь Цзыпин. Был он года на три старше Синъяня — аккурат справил свое двадцатилетие.
Обменявшись парой фраз, Чжан Синъянь понял, что его провожатый не слишком словоохотлив. На любой вопрос он отвечал кратко и сухо, а строгое выражение его лица говорило о том, что улыбаться этот юноша не привык вовсе. Особенно примечательными казались его брови — густые, необычайно длинные, они круто взлетали к вискам и сходились у переносицы ближе, чем у обычных людей. Это придавало облику молодого даоса суровый, мужественный вид.
Обменявшись парой фраз, Чжан Синъянь понял, что его провожатый не слишком словоохотлив. На любой вопрос он отвечал кратко и сухо, а строгое выражение его лица говорило о том, что улыбаться этот юноша не привык вовсе. Особенно примечательными казались его брови — густые, необычайно длинные, они круто взлетали к вискам и сходились у переносицы ближе, чем у обычных людей. Это придавало облику молодого даоса суровый, мужественный вид.
Памятуя о невероятном мастерстве, которое в свое время продемонстрировал Линчэн-цзы, Синъянь принялся расспрашивать попутчика об искусстве Дворца Высшей Чистоты. Едва коснувшись этой темы, Чэнь Цзыпин заметно оживился, и вскоре Синъянь получил ясное представление о том, как обучают послушников в великой обители.
Памятуя о невероятном мастерстве, которое в свое время продемонстрировал Линчэн-цзы, Синъянь принялся расспрашивать попутчика об искусстве Дворца Высшей Чистоты. Едва коснувшись этой темы, Чэнь Цзыпин заметно оживился, и вскоре Синъянь получил ясное представление о том, как обучают послушников в великой обители.
Оказалось, что уклад Дворца Высшей Чистоты разительно отличался от устоев иных даосских школ Поднебесной. Далеко не каждый послушник, переступивший его порог, допускался к изучению тайных искусств. Обыватели полагали, будто стоит подняться на гору Лофу и войти в ворота храма, как тебе тут же раскроют сокровенные тайны магии, однако это было глубоким заблуждением.
Оказалось, что уклад Дворца Высшей Чистоты разительно отличался от устоев иных даосских школ Поднебесной. Далеко не каждый послушник, переступивший его порог, допускался к изучению тайных искусств. Обыватели полагали, будто стоит подняться на гору Лофу и войти в ворота храма, как тебе тут же раскроют сокровенные тайны магии, однако это было глубоким заблуждением.
Вновь прибывшие ученики, независимо от возраста, поначалу изучали лишь священные каноны да простейшие основы даосской философии. И только после строгих испытаний, когда наставники лично убеждались в прилежности и природном таланте юноши, тот получал право войти в круг учеников поколения «Цин» и приступить к настоящему постижению магии. Разумеется, изучение священных писаний при этом не прекращалось.
Вновь прибывшие ученики, независимо от возраста, поначалу изучали лишь священные каноны да простейшие основы даосской философии. И только после строгих испытаний, когда наставники лично убеждались в прилежности и природном таланте юноши, тот получал право войти в круг учеников поколения «Цин» и приступить к настоящему постижению магии. Разумеется, изучение священных писаний при этом не прекращалось.
Чэнь Цзыпин особо подчеркнул, что если среди неофитов попадался настоящий самородок, его мог приметить кто-то из верховных старейшин Дворца. В таком случае счастливчик становился личным преемником великого мастера, и его успехи в постижении Дао, разумеется, оказывались недосягаемы для простых смертных.
Чэнь Цзыпин особо подчеркнул, что если среди неофитов попадался настоящий самородок, его мог приметить кто-то из верховных старейшин Дворца. В таком случае счастливчик становился личным преемником великого мастера, и его успехи в постижении Дао, разумеется, оказывались недосягаемы для простых смертных.
Сам Чэнь Цзыпин не принадлежал к числу этих избранных, однако, рассказывая об этом, он невольно воодушевился. По его словам, строгий отбор преодолевали единицы. Сам он пришел в обитель совсем юным и лишь четыре года спустя, прошлой весной, заслужил честь стать учеником даоса Цинъюня и начать освоение истинного искусства.
Сам Чэнь Цзыпин не принадлежал к числу этих избранных, однако, рассказывая об этом, он невольно воодушевился. По его словам, строгий отбор преодолевали единицы. Сам он пришел в обитель совсем юным и лишь четыре года спустя, прошлой весной, заслужил честь стать учеником даоса Цинъюня и начать освоение истинного искусства.
Узнав, что его молчаливый спутник уже вовсю практикует магию, Синъянь загорелся любопытством и принялся расспрашивать о подробностях. Однако Чэнь Цзыпин вдруг смутился, на его щеках проступил легкий румянец, словно от выпитого вина. Он лишь вполголоса буркнул, что постигает стихию металла, и наотрез отказался продолжать разговор. На его строгом лице появилось на редкость неловкое выражение.
Узнав, что его молчаливый спутник уже вовсю практикует магию, Синъянь загорелся любопытством и принялся расспрашивать о подробностях. Однако Чэнь Цзыпин вдруг смутился, на его щеках проступил легкий румянец, словно от выпитого вина. Он лишь вполголоса буркнул, что постигает стихию металла, и наотрез отказался продолжать разговор. На его строгом лице появилось на редкость неловкое выражение.
Синъянь не был обделен чуткостью. Заметив замешательство товарища, он решил не настаивать и плавно перевел тему.
Синъянь не был обделен чуткостью. Заметив замешательство товарища, он решил не настаивать и плавно перевел тему.
— Выходит, в других великих школах послушников обучают иначе?
— Выходит, в других великих школах послушников обучают иначе?
Цзыпин с облегчением вздохнул, и к нему вернулось прежнее спокойствие.
Цзыпин с облегчением вздохнул, и к нему вернулось прежнее спокойствие.
— В большинстве других орденов правила не столь суровы, — ответил он. — К примеру, в школе Небесных Наставников на горе Хэмин все устроено совсем по-другому. Там любой принятый в общину ученик может сразу приступать к освоению техник под руководством старших.
— В большинстве других орденов правила не столь суровы, — ответил он. — К примеру, в школе Небесных Наставников на горе Хэмин все устроено совсем по-другому. Там любой принятый в общину ученик может сразу приступать к освоению техник под руководством старших.
— Вот как? — удивился Синъянь. — Весьма разумно. Как говаривали мудрецы древности: «Учение должно быть доступно каждому, без различия сословий»...
— Вот как? — удивился Синъянь. — Весьма разумно. Как говаривали мудрецы древности: «Учение должно быть доступно каждому, без различия сословий»...
Чэнь Цзыпин лишь снисходительно усмехнулся.
Чэнь Цзыпин лишь снисходительно усмехнулся.
— Устав нашего Дворца составлялся не просто так. В секте Небесных Наставников ворота открыты для всех, и желающих обучиться там хоть отбавляй. Но из-за этого среди учеников полно случайных людей. Наставники просто не могут уделить время каждому и оценить их истинные способности.
— Устав нашего Дворца составлялся не просто так. В секте Небесных Наставников ворота открыты для всех, и желающих обучиться там хоть отбавляй. Но из-за этого среди учеников полно случайных людей. Наставники просто не могут уделить время каждому и оценить их истинные способности.
Дабы придать своим словам больше веса, молодой даос добавил:
Дабы придать своим словам больше веса, молодой даос добавил:
— Именно поэтому на великих состязаниях во время ежегодного Собрания Цзяюань, когда сходятся лучшие представители трех школ, ученики с горы Хэмин, несмотря на свою многочисленность, уже много лет не могут завоевать первенство.
— Именно поэтому на великих состязаниях во время ежегодного Собрания Цзяюань, когда сходятся лучшие представители трех школ, ученики с горы Хэмин, несмотря на свою многочисленность, уже много лет не могут завоевать первенство.
— Собрание Цзяюань? Великие состязания? — оживился Синъянь. — Что это такое?
— Собрание Цзяюань? Великие состязания? — оживился Синъянь. — Что это такое?
Признаться, о делах Дворца Высшей Чистоты он знал пока прискорбно мало. Услышав незнакомые названия, Чжан Синъянь сгорал от любопытства.
Признаться, о делах Дворца Высшей Чистоты он знал пока прискорбно мало. Услышав незнакомые названия, Чжан Синъянь сгорал от любопытства.
— Каждые три года, в день рождения Владыки Первозданного Начала, главы Трех Чистых, сходятся три великие даосские школы Поднебесной: наш Дворец Высшей Чистоты, Дворец Чудесного Величия и секта Небесных Наставников, — пояснил Чэнь Цзыпин. — Они выставляют лучших молодых учеников для состязания в двух искусствах: толковании священных канонов и магическом поединке. Диспуты о сути Дао, конечно, благородное дело, но именно битва заклинателей привлекает больше всего внимания.
— Каждые три года, в день рождения Владыки Первозданного Начала, главы Трех Чистых, сходятся три великие даосские школы Поднебесной: наш Дворец Высшей Чистоты, Дворец Чудесного Величия и секта Небесных Наставников, — пояснил Чэнь Цзыпин. — Они выставляют лучших молодых учеников для состязания в двух искусствах: толковании священных канонов и магическом поединке. Диспуты о сути Дао, конечно, благородное дело, но именно битва заклинателей привлекает больше всего внимания.
— И то верно! — согласился Синъянь.
— И то верно! — согласился Синъянь.
Ему и самому казалось, что меряться волшебной силой куда увлекательнее, нежели спорить о древних свитках.
Ему и самому казалось, что меряться волшебной силой куда увлекательнее, нежели спорить о древних свитках.
— Да, три победителя получают в награду редкие артефакты и снадобья, — продолжал даос, и глаза его лихорадочно заблестели. — Но больше всего мы завидуем тому, кто завоюет первое место. Ему даруется право выбрать любого из великих старейшин трех школ и лично просить у него наставления в магии и понимании Пути!
— Да, три победителя получают в награду редкие артефакты и снадобья, — продолжал даос, и глаза его лихорадочно заблестели. — Но больше всего мы завидуем тому, кто завоюет первое место. Ему даруется право выбрать любого из великих старейшин трех школ и лично просить у него наставления в магии и понимании Пути!
Обычно замкнутый и неразговорчивый, теперь Чэнь Цзыпин говорил легко и горячо, полностью захваченный темой:
Обычно замкнутый и неразговорчивый, теперь Чэнь Цзыпин говорил легко и горячо, полностью захваченный темой:
— Награды вроде чудодейственных пилюль, конечно, хороши и полезны для совершенствования, но они блекнут перед возможностью задать вопрос патриарху. Великие мастера ведут уединенную жизнь, и даже мы, их ученики, годами не видим их лиц. А один мудрый совет от такого затворника может сберечь десять лет слепых блужданий во тьме!
— Награды вроде чудодейственных пилюль, конечно, хороши и полезны для совершенствования, но они блекнут перед возможностью задать вопрос патриарху. Великие мастера ведут уединенную жизнь, и даже мы, их ученики, годами не видим их лиц. А один мудрый совет от такого затворника может сберечь десять лет слепых блужданий во тьме!
Слова молодого даоса звучали весомо и твердо, и Синъянь слушал его затаив дыхание, очарованный открывающимися картинами.
Слова молодого даоса звучали весомо и твердо, и Синъянь слушал его затаив дыхание, очарованный открывающимися картинами.
Тем временем их ослы, мерно цокая копытами по пыльной дороге среди раскидистых кустов, унесли путников уже далеко вперед.
Тем временем их ослы, мерно цокая копытами по пыльной дороге среди раскидистых кустов, унесли путников уже далеко вперед.
Синъянь еще раз мысленно перебрал все услышанное. Воображение рисовало ему картины захватывающих поединков, и грудь его наполнилась юношеским задором.
Синъянь еще раз мысленно перебрал все услышанное. Воображение рисовало ему картины захватывающих поединков, и грудь его наполнилась юношеским задором.
— Как же мне стыдно! — покачал он головой. — Столько времени провел без дела, а о таких великих делах в нашем ордене и не слыхивал!
— Как же мне стыдно! — покачал он головой. — Столько времени провел без дела, а о таких великих делах в нашем ордене и не слыхивал!
Немного помолчав, он решительно сжал кулаки:
Немного помолчав, он решительно сжал кулаки:
— Решено! Как прибудем, стану прилежно учиться у старейшин. А как наберусь сил — непременно выступлю на состязаниях и добуду славу нашему Дворцу Высшей Чистоты!
— Решено! Как прибудем, стану прилежно учиться у старейшин. А как наберусь сил — непременно выступлю на состязаниях и добуду славу нашему Дворцу Высшей Чистоты!
В этот миг Синъянь почувствовал, как в его жилах вскипает горячая кровь. Как ни крути, он оставался молодым и пылким юношей, и рассказ о состязаниях разжег в нем естественное желание помериться силами с другими.
В этот миг Синъянь почувствовал, как в его жилах вскипает горячая кровь. Как ни крути, он оставался молодым и пылким юношей, и рассказ о состязаниях разжег в нем естественное желание помериться силами с другими.
Однако, выдав эту пламенную речь, Синъянь с удивлением заметил, что его спутник внезапно осекся. Цзыпин изумленно уставился на него и не торопился отвечать.
Однако, выдав эту пламенную речь, Синъянь с удивлением заметил, что его спутник внезапно осекся. Цзыпин изумленно уставился на него и не торопился отвечать.
Пока Синъянь недоумевал, даос неловко кашлянул и нерешительно пробормотал:
Пока Синъянь недоумевал, даос неловко кашлянул и нерешительно пробормотал:
— Видите ли... Кхм... Брат Чжан, вы, кажется, кое-что упускаете. Ведь вы — глава Зала Четырех Морей. В иерархии нашего Дворца этот чин приравнивается к настоятелям Зала Почитания Добродетели или Зала Распространения Закона. Вы — самостоятельный владыка целой обители. Как же вы можете стать чьим-то рядовым учеником?
— Видите ли... Кхм... Брат Чжан, вы, кажется, кое-что упускаете. Ведь вы — глава Зала Четырех Морей. В иерархии нашего Дворца этот чин приравнивается к настоятелям Зала Почитания Добродетели или Зала Распространения Закона. Вы — самостоятельный владыка целой обители. Как же вы можете стать чьим-то рядовым учеником?
— Что?! — только и смог выдать Синъянь.
— Что?! — только и смог выдать Синъянь.
До него наконец дошло, в какое неловкое положение он себя загнал. Между тем Чэнь Цзыпин безжалостно добавил:
До него наконец дошло, в какое неловкое положение он себя загнал. Между тем Чэнь Цзыпин безжалостно добавил:
— Более того, когда начнется Собрание Цзяюань, вам, скорее всего, придется занять почетное место среди судей. Так что о каком-либо участии в поединках не может быть и речи.
— Более того, когда начнется Собрание Цзяюань, вам, скорее всего, придется занять почетное место среди судей. Так что о каком-либо участии в поединках не может быть и речи.
Простодушный молодой даос выложил все как есть, без прикрас.
Простодушный молодой даос выложил все как есть, без прикрас.
Синъянь лишь беззвучно зашевелил губами, не в силах вымолвить ни слова.
Синъянь лишь беззвучно зашевелил губами, не в силах вымолвить ни слова.

Комментарии

Загрузка...