Едва совершив первый полный круг по малым кругам циркуляции, Ма Сяошуай ощутил, как в даньтяне зарождается теплая струйка воздуха и неспешно течет по меридианам.
Поток коснулся ушибленной груди, и в местах переломов ребер разлился сладостный зуд – будто там зашевелились мириады муравьев.
Когда же Искусство Гармонии завершило третий круг, сломанные ребра Ма Сяошуая срослись окончательно.
Где-то вдали доносился медвежий рев – словно похоронный набат, с каждым разом все ближе и тревожнее.
Седьмой круг техники наполнил даньтянь духовной силой до краев, так что она грозила выплеснуться наружу. Бурный поток мчался по жилам, с каждым пройденным точкой-акупунктурой становясь мощнее, пока не влился во все члены, укутав каждую мышцу тела живительным теплом.
Боль в груди исчезла без следа, не оставив даже синяка.
Рев зверя приближался, но теперь это был уже не одинокий глас, а грозное эхо со всех сторон — казалось, в гуще чащобы что-то неумолимо сужает кольцо.
Ма Сяошуай единым рывком вскочил на ноги. Каждая мышца его тела налилась мощью, ребра срослись накрепко, а дыхание стало невероятно легким и ровным.
Он размял плечи, суставы хрустнули, и все его естество словно пересобрали заново, сделав крепче и пластичнее.
Внутри по-прежнему тихо текла энергия Искусства Гармонии, невидимым теплым ручейком питая его изнутри каждую секунду.
Ма Сяошуай не переставал поражаться: до чего же богопротивная техника! Всего семь кругов, а она не только исцелила раны, но и вывела его физические кондиции на совершенно иной уровень.
─ Сяошуай, почему мне... – раздался сзади голос Шэнь Манни, полный искреннего недоумения.
Он обернулся и при лунном свете увидел, что она тоже поднялась на ноги и озадаченно оглядывает себя.
Ее растрепанные волосы вдруг стали темными и гладкими, упав на плечи аккуратной волной и отсвечивая атласным блеском в лунном свете.
Следы слез и грязи испарились, кожа налилась здоровым румянцем, словно после элитной маски для лица – нет, в сотню раз лучше любой маски.
Но сильнее всего изменились ее глаза.
Только что заплаканные, опухшие, с черными кругами под ними, они не только избавились от отеков, но и сияли втрое ярче прежнего.
Она стояла под луной, источая нездешнее сияние — красота эта шла не от нарядов, а исходила из самой ее сути, из обновленной жизненной силы.
Шэнь Манни тронула себя за щеку, опустила взгляд на свое тело, открывая и закрывая рот, и лишь спустя пару секунд выдавила:
─ Сяошуай, с чего это вдруг... у меня столько сил? Только что от страха ноги ватные были, пройти шагу не могла, а теперь... кажется, будто могу без остановки добежать до самого подножья.
И вправду: еще минуту назад ее трясло так, что она едва не обмочилась от ужаса, а теперь ни слабости в ногах, ни боли в пояснице, да и лодыжка больше не ныла.
Странно до жути, нереально, точно в бреду.
Ма Сяошуай, конечно, знал причину, но объяснять ее не собирался.
Не скажешь же ей: «Невестка Манни, техника, которую я только что практиковал, перекачивает в тебя духовную силу через слияние инь и ян, а бодрость твоя — лишь побочный эффект от общения со мной».
Ляпни он такое, Шэнь Манни сочла бы его за демона.
К тому же это его личная тайна, распространяться о которой нельзя.
─ Кх-кх, наверное... ты просто обрадовалась? Когда человек рад, все хвори мигом проходят.
─ Дурачок ты этакий, меня чуть медведь не задрал, радоваться тут еще.
Хотя Шэнь Манни и ругалась, уголки ее губ упорно ползли вверх, и сама она не замечала, до чего же сладко улыбается.
А как не радоваться?
Там, на куче прелых листьев, она впервые за свои двадцать шесть лет узнала, какими на самом деле могут быть отношения между мужчиной и женщиной.
Это была не скорая возня с Чжао Дацзюнем ради галочки, не механическое исполнение супружеского долга, а настоящая жизнь.
От этих воспоминаний щеки Шэнь Манни запылали, и она торопливо отвернулась, не смея глядеть на парня.
Ма Сяошуай прислушался к шорохам в чаще: рев зверя стал ближе. Теперь он отчетливо слышал, что медведей по меньшей мере два – один с востока, другой с запада, и они брали их в клещи.
Уходить нужно немедленно.
─ Невестка, пора спускаться, если поспешим – успеем. – Ма Сяошуай наклонился, подобрал трезубец, смахнул с него кровь о сухие листья и перевел взгляд на поверженного зверя.
Мертвый медведь лежал в луже крови, огромной черной тушей выделяясь в лунном свете – пудов пять в нем точно было.
Густой подшерсток пропитался кровью и слиплся, обнажая темно-красную плоть.
Три дыры в его горле продолжали сочиться кровью, образовав вокруг бурую лужу, которая расплывалась среди сухих листьев тяжелым зловонным духом.
Пару секунд поглазев на тушу, Ма Сяошуай лихорадочно соображал.
Лапы, желчный пузырь, шкура, мясо – эта тварь целиком состоит из ценностей, в городе за нее можно выручить десяток-другой тысяч юаней.
Особенно желчь: на черном рынке грамм идет за сотки, один только пузырь потянет на десятку.
У него хоть и есть наследие Цзютянь Сюаньнюй и кладезь знаний в голове, но на превращение их в наличные требуется время.
А деньги нужны прямо сейчас: в карманах шаром покати, возвратившись в деревню, он даже на тарелку горячей похлебки не наскребет.
Этот медведь – его первый капитал.
Пусть вид краснокнижный и охота незаконна, но кто в глухой тайге узнает об этом?
А если найдут, всегда можно заявить, что зверь напал первым и это была самооборона.
К тому же, если разделать тушу как положено и сбыть через черных торговцев, никто ничего не докажет.
Решившись, Ма Сяошуай засунул трезубец за пояс, ухватил зверя за передние лапы, напряг поясницу, вскинул плечи – и двухсоткилограммовая туша послушно перевернулась, взлетев ему на плечо.
─ Мамочки мои! – Шэнь Манни испуганно шарахнулась назад. ─ Сяошуай, ты спятил? Эту махину тащить? Брось немедленно! Он же тяжеленный, как ты с ним спустишься?...
Ма Сяошуай чуть качнул тушу на плече, выравнивая центр тяжести, и осклабился в улыбке:
─ Невестка, ты же сама только что говорила, что вся полна сил и можешь сбежать с горы хоть сейчас? Вот и я тоже сил не занимаюсь. – С этими словами он демонстративно подпрыгнул пару раз, а туша на плече даже не шелохнулась. ─ Эта тяжесть – тьфу, словно перину накинул.
Шэнь Манни разинула рот и долго не могла закрыть.
Этот дурачок... то есть, этот парень, который больше не дурак, чем его напичкали?
Днем в кукурузнике он казался мягкотелой размазней, которого Да Цзинь с одного удара снес наотмашь, едва не отправив на тот свет затылком о трезубец.
А ночью – сначала приподнял и отбросил Да Цзиня, потом поборол медведя, а теперь запросто взвалил на плечи двухпудовую тушу и утверждает, что она ничего не весит?
Разве так поступают нормальные люди?
Шэнь Манни смотрела на молодое, красивое лицо Ма Сяошуая, на черную тушу за его спиной, и в груди у нее поднималось странное, щемящее чувство.
То ли восхищение, то ли нечто большее – более густое, жгучее, заставляющее сердце биться чаще.
─ Тогда... тогда пойдем быстрее. – Шэнь Манни поправила пуговицы на джинсах и запахнула свитер.
Ма Сяошуай с медведем на плечах, а следом за ним Шэнь Манни – шаг за шагом, спотыкаясь, они двинулись вниз с горы.

Комментарии

Загрузка...