На сцене сада Лю Мэнмэй изливал душу перед портретом.
А Вэй, глядя на сцену и вслушиваясь в арию, наконец задала, казалось бы, не относящийся к делу вопрос:
— Дедушка говорил, что герцог Аньго безгранично предан государю.
Шэнь Линьюй тоже очнулся от своих мыслей и, подумав, ответил:
— Это так. Государь ему очень доверяет. Он на несколько лет старше государя, унаследовал титул рано, и когда государь был ещё наследным принцем, они уже были в хороших отношениях. Государь взошёл на трон молодым, и между молодым императором и группой старых сановников, особенно назначенных покойным императором в регенты, неизбежно возникали противоречия и разногласия — тебе, наверное, и не нужно подробно объяснять. Герцог Аньго активно маневрировал между ними, он не вёл себя напористо, выступал посредником и помог государю укрепиться на троне. Из-за этого опыта государь всегда благоволил к молодым и не имеющим связей сановникам — и тогда, и теперь. Герцог Аньго был исключением; хотя он теперь тоже старый сановник, он по-прежнему пользуется расположением. Он не такой, как Цэнь Вэньюань. Государь не хотел трогать Цэнь Вэньюаня, потому что тот однажды спас ему жизнь; даже когда императорская милость к нему охладела, он всё равно много лет продержался благодаря этой заслуге. С герцогом Аньго иначе: во-первых, у него наследуемый титул, во-вторых, он по-прежнему в милости. Он очень предан, и его политические взгляды совпадают со взглядами государя, или, лучше сказать, как думает государь, так думает и он. Свалить его куда труднее, чем Цэнь Вэньюаня.
А Вэй внимательно слушала. В этом мнение князя почти полностью совпадало с мнением маркиза Динси. Значит, действовать против герцога Аньго только через двор — нелёгкое дело. Их с Лу Нянь направление было верным. Беспорядок во внутренних покоях не лишит герцога Аньго императорской милости, но может вызвать смятение в семье Чжан. А в мутной воде хорошо ловить рыбу.
В городе не было комендантского часа.
Водное представление, вероятно, продлится до второй стражи [около 21:00–23:00]. Когда оно закончится, все эти шаланды разом причалят к берегу и перемешаются с гуляющими — тогда трудно будет пройти. Поэтому, закончив разговор, Шэнь Линьюй зажёг фонарь на носу лодки. Вскоре лодочник, перепрыгивая по другим лодкам, вернулся, оттолкнулся шестом — и лодка легко заскользила к берегу.
Они причалили в месте, далёком и от сцены, и от места, где запускали фонари, и в эту шумную ночь здесь было довольно тихо.
А Вэй первой ступила на сходни. Шэнь Линьюй последовал за ней, внимательно следя за её движениями — если бы она поскользнулась, он успел бы её поддержать и не дать упасть в воду. А Вэй шла твёрдо. Остановившись на берегу, она оглянулась. Шэнь Линьюй смотрел на неё из темноты, видел, как при свете фонарей её лицо, обычно холодное, стало мягче.
Она была открытой. Открыто говорила с ним в лодке, открыто доверяла. Но для Шэнь Линьюя, при всей радости и теплоте, оставалось некое сожаление... Казалось, сердце радовалось у него одного. Он вспомнил слова старого господина Гао: человеческая алчность не знает границ. И его сердце тоже. Но ведь он сам когда-то сказал: «Всё, что захочешь».
Однако он не знал, что под внешне спокойным лицом А Вэй на самом деле бушевали неспокойные мысли. Может, из-за вчерашних подшучиваний Лу Нянь, но даже если А Вэй не хотела на это отвлекаться, она невольно думала о Шэнь Линьюе. Она решила, что больше не повторит ту оплошность — не забудет, что князь всерьёз говорил ей о своих чувствах, и потому не допустит ошибки в словах. То, о чём не помнишь, со временем развеивается, но стоит вспомнить — и с каждым днём оно становится всё глубже. Так и с ненавистью, так и с любовью. Если помнишь слишком долго — либо начинаешь тяготиться, либо проникаешься нежностью. А судя по тому, как А Вэй общалась с Шэнь Линьюем последние несколько месяцев, князь мастерски умеет себя вести — так что тяготиться им почти невозможно.
А Вэй крепче сжала в руке куклу мохэлэ.
Шэнь Линьюй заметил её жест, снова достал шкатулку, открыл и протянул:
— В шкатулке удобнее хранить.
А Вэй подняла на него глаза, увидела его искреннее лицо, медленно разжала пальцы и положила куклу обратно. Когда Шэнь Линьюй закрыл крышку, она взяла шкатулку.
Ночь седьмого июля всё ещё хранила летний зной. Шкатулка, которую Шэнь Линьюй всё время нёс в руке, тоже напиталась его теплом. А Вэй как бы невзначай отвела взгляд в сторону.
Ну вот, что она говорила? Князь умеет вести себя. Шкатулку с куклой подарил открыто. К тому же кукла из Чжунчжоу — необычная, но стоит копейки, так что отказаться было бы и хлопотно, и нарочито.
Куда же её поставить? Куда бы она её ни поставила, Лу Нянь, которая не слепа и не глупа, обязательно заметит.
Они пошли вдоль реки, затем свернули в переулок и вышли на главную улицу. По сравнению с тем, что было раньше, толпа поредела, стало не так тесно.
На берегу они не говорили о том, что обсуждали, только о том, что можно было услышать посторонним. А Вэй рассказала, что «счастливого паука» для Сяоцзяо уже поймали, что она покрасила ногти и весь день была счастлива. Он сказал, что слышал у входа в «Гуанкэлай», что у Сяоцзяо есть старшая сестра, которая вырезает украшенные дыни, и что ей кто-то завидует. Говорили о пустяках, а встретили того, кого не ожидали.
Проходя мимо одной ювелирной лавки, Шэнь Линьюй увидел герцога Аньго. Герцог, заложив руки за спину, вышел; хозяин лавки, кланяясь, провожал его. Очевидно, он тоже не ожидал встречи — он удивлённо посмотрел на Шэнь Линьюя, а затем перевёл взгляд на А Вэй.
— Вот так встреча! — рассмеялся герцог Аньго.
— Какое сокровище вы выбрали? — спросил Шэнь Линьюй.
— Слышал, в этой лавке есть неплохие картины и каллиграфия, — сказал герцог. — Я пришёл полюбоваться, может, и для каллиграфического собрания пригодится.
Шэнь Линьюй, зная ответ, спросил:
— Почему же вы не позвали с собой господина Чжана? Он знаток.
— У него свои дела, — ответил герцог и, указав на А Вэй, тоже с притворным незнанием спросил: — А это...
А Вэй поздоровалась с ним.
— Ах, это внучка семьи Лу, — герцог погладил бороду. — Я слышал о ней от домашних, но вижу впервые.
Обменявшись несколькими любезностями, они распрощались.
Герцог Аньго смотрел вслед Шэнь Линьюю и А Вэй; выражение его лица было мрачным.
Он не собирался открыто идти в «Гуанкэлай» и думал, что увидит эту Юй Жувэй только в день каллиграфического собрания. Но сегодняшняя случайная встреча изменила его планы. Он много слышал о ней от жены, Чжэньли и А Ин, и в голове у него сложился определённый образ, но теперь, увидев её воочию, он понял, что все прежние представления были неверны. Пятнадцати-шестнадцатилетняя девушка, какой бы серьёзной она ни казалась, в его глазах всё равно не была лишена детскости. В Юй Жувэй тоже была некоторая детскость. Но больше всего его поразило мгновенно возникшее, трудно передаваемое чувство знакомости.
Отчего?
Тем временем.
Шэнь Линьюй тоже размышлял. Как бы ни улыбался герцог Аньго, Шэнь Линьюй, хорошо его знавший, заметил в его взгляде не подозрение, а недоумение.
Что именно его озадачило? С одного взгляда?

Комментарии

Загрузка...