Ши Ян прямо физически ощутила, в какую неподъемную задницу угодила ни за что ни про что. Глядя на мрачного юношу в тонкой пижаме, она с опозданием вспомнила, ради чего его вообще сюда приволокли.
Ши Ян прямо физически ощутила, в какую неподъемную задницу угодила ни за что ни про что. Глядя на мрачного юношу в тонкой пижаме, она с опозданием вспомнила, ради чего его вообще сюда приволокли.
Няня Чэнь уже отмыла его и доставила прямо ей в спальню.
Няня Чэнь уже отмыла его и доставила прямо ей в спальню.
Ши Ян скривилась и шумно перевела дух. Бешеный, затравленный огонек во взгляде парня тем временем угас, сменившись мертвенным равнодушием. Он замер неподвижной тенью, явно готовый безропотно снести любые мерзости, какие она только вздумает сегодня с ним сотворить.
Ши Ян скривилась и шумно перевела дух. Бешеный, затравленный огонек во взгляде парня тем временем угас, сменившись мертвенным равнодушием. Он замер неподвижной тенью, явно готовый безропотно снести любые мерзости, какие она только вздумает сегодня с ним сотворить.
Ведь когда бороться бесполезно, проще всего покориться. А для такого гибкого, беспощадного психопата, как главный герой, отдавать на растерзание собственное тело — не велика беда. Он лучше кого бы то ни было знал: для слабака гордость и невинность не стоят и гроша.
Ведь когда бороться бесполезно, проще всего покориться. А для такого гибкого, беспощадного психопата, как главный герой, отдавать на растерзание собственное тело — не велика беда. Он лучше кого бы то ни было знал: для слабака гордость и невинность не стоят и гроша.
Но слабым он останется не навсегда.
Но слабым он останется не навсегда.
Именно эта мысль помогала юному Гу Цы выносить бесконечные издевательства жены. А для Ши Ян она звучала набатом, напоминая, какая чудовищная жестокость кроется за хрупкой красотой стоящего перед ней юноши.
Именно эта мысль помогала юному Гу Цы выносить бесконечные издевательства жены. А для Ши Ян она звучала набатом, напоминая, какая чудовищная жестокость кроется за хрупкой красотой стоящего перед ней юноши.
Глядя на его непроницаемое лицо, Ши Ян не сомневалась: рухни она прямо сейчас на колени с криками: «Это не я тебя мучила, я переселенка из другого мира, я тут вообще ни при чем!», — Гу Цы лишь решит, что у поехавшей садистки окончательно сорвало крышу от безнаказанности. И в финале все равно превратит ее в решето и спустит в помойную яму.
Глядя на его непроницаемое лицо, Ши Ян не сомневалась: рухни она прямо сейчас на колени с криками: «Это не я тебя мучила, я переселенка из другого мира, я тут вообще ни при чем!», — Гу Цы лишь решит, что у поехавшей садистки окончательно сорвало крышу от безнаказанности. И в финале все равно превратит ее в решето и спустит в помойную яму.
«Прежняя хозяйка, ну вот за каким чертом тебя дернуло травить будущего главного босса?!»
«Прежняя хозяйка, ну вот за каким чертом тебя дернуло травить будущего главного босса?!»
Поняв, что подлизываться уже поздновато, Ши Ян мысленно вздохнула. Но и продолжать мерзкие повадки предшественницы — насильно затаскивать парня в постель — она бы ни за что не смогла.
Поняв, что подлизываться уже поздновато, Ши Ян мысленно вздохнула. Но и продолжать мерзкие повадки предшественницы — насильно затаскивать парня в постель — она бы ни за что не смогла.
Святой она, конечно, не была и прекрасно помнила, как этот парень со временем сотрет ее в порошок. Но сейчас перед ней стоял несчастный, избитый подросток, которого каждую ночь принуждали к близости. Разглядывая его бледное, невыразимо прекрасное лицо, Ши Ян просто не могла не почувствовать укола жалости.
Святой она, конечно, не была и прекрасно помнила, как этот парень со временем сотрет ее в порошок. Но сейчас перед ней стоял несчастный, избитый подросток, которого каждую ночь принуждали к близости. Разглядывая его бледное, невыразимо прекрасное лицо, Ши Ян просто не могла не почувствовать укола жалости.
В конце концов, после бурной внутренней борьбы, глядя на застывшего в ожидании расправы парня, Ши Ян прокашлялась и робко выдавила:
В конце концов, после бурной внутренней борьбы, глядя на застывшего в ожидании расправы парня, Ши Ян прокашлялась и робко выдавила:
— Слушай, может...
— Слушай, может...
— Не нужно, — холодно перебил ее юноша, не дав договорить.
— Не нужно, — холодно перебил ее юноша, не дав договорить.
Ши Ян опешила.
Ши Ян опешила.
Она уставилась на его абсолютно бесстрастное лицо.
Она уставилась на его абсолютно бесстрастное лицо.
Что «не нужно»?
Что «не нужно»?
Взгляд Гу Цы скользнул по ее лицу, на котором читалось искреннее недоумение.
Взгляд Гу Цы скользнул по ее лицу, на котором читалось искреннее недоумение.
Под мягким светом ламп девушка выглядела ослепительно яркой. Чистые, выразительные глаза, живая мимика, кокетливая грация — сама невинность и добродушие.
Под мягким светом ламп девушка выглядела ослепительно яркой. Чистые, выразительные глаза, живая мимика, кокетливая грация — сама невинность и добродушие.
Жаль только, что за этой очаровательной личиной скрывалось чудовище, упивающееся изощренными унижениями и пытками.
Жаль только, что за этой очаровательной личиной скрывалось чудовище, упивающееся изощренными унижениями и пытками.
Его глаза окончательно потухли. Ни страха, ни трепета — лишь тень едва уловимой, горькой насмешки тронула уголки губ.
Его глаза окончательно потухли. Ни страха, ни трепета — лишь тень едва уловимой, горькой насмешки тронула уголки губ.
Он опустил ресницы и глухо произнес:
Он опустил ресницы и глухо произнес:
— Начнем.
— Начнем.
Ночь прошла. Едва первые лучи солнца коснулись виллы на склоне горы, добрый десяток слуг и телохранителей уже заступили на смену, начиная привычный трудовой день.
Ночь прошла. Едва первые лучи солнца коснулись виллы на склоне горы, добрый десяток слуг и телохранителей уже заступили на смену, начиная привычный трудовой день.
Няня Чэнь, сладко потягиваясь, вышла из своей комнаты. Проходя мимо заднего двора, где из старых досок была сколочена убогая подсобка, она внезапно заметила нечто странное.
Няня Чэнь, сладко потягиваясь, вышла из своей комнаты. Проходя мимо заднего двора, где из старых досок была сколочена убогая подсобка, она внезапно заметила нечто странное.
Подойдя поближе, служанка заглянула внутрь: среди куч запыленного хлама никого не было.
Подойдя поближе, служанка заглянула внутрь: среди куч запыленного хлама никого не было.
Стоявшая в углу узкая железная койка шириной от силы в девяносто сантиметров была аккуратно застелена — ночью на нее явно никто не ложился.
Стоявшая в углу узкая железная койка шириной от силы в девяносто сантиметров была аккуратно застелена — ночью на нее явно никто не ложился.
Зевок няни Чэнь застыл на полпути.
Зевок няни Чэнь застыл на полпути.
Так и замерев с открытым ртом, она задрала голову и уставилась на окна хозяйской спальни в самом центре второго этажа.
Так и замерев с открытым ртом, она задрала голову и уставилась на окна хозяйской спальни в самом центре второго этажа.
Собрав юных горничных, няня Чэнь, как ни в чем не бывало, поднялась наверх будить и одевать барышню.
Собрав юных горничных, няня Чэнь, как ни в чем не бывало, поднялась наверх будить и одевать барышню.
У самых дверей они нос к носу столкнулись с выходящим из комнаты Гу Цы.
У самых дверей они нос к носу столкнулись с выходящим из комнаты Гу Цы.
Служанка нарочно несколько раз преградила ему дорогу, и парню пришлось, опустив голову, протискиваться мимо нее. Войдя в спальню, няня Чэнь увидела Ши Ян — та сидела на постели с растрепанными волосами и очумелым видом, будто только что открыла глаза.
Служанка нарочно несколько раз преградила ему дорогу, и парню пришлось, опустив голову, протискиваться мимо нее. Войдя в спальню, няня Чэнь увидела Ши Ян — та сидела на постели с растрепанными волосами и очумелым видом, будто только что открыла глаза.
Ши Ян и вправду проснулась всего пару минут назад.
Ши Ян и вправду проснулась всего пару минут назад.
Едва разлепив веки, она наткнулась взглядом на застывшую у изголовья каменную фигуру. От неожиданности сердце ушло в пятки, а следом в памяти лавиной всплыли события минувшей ночи.
Едва разлепив веки, она наткнулась взглядом на застывшую у изголовья каменную фигуру. От неожиданности сердце ушло в пятки, а следом в памяти лавиной всплыли события минувшей ночи.
И всё это сложилось в одну сокрушительную фразу:
И всё это сложилось в одну сокрушительную фразу:
Она переспала с Гу Цы.
Она переспала с Гу Цы.
Она. Переспала. С Гу Цы — именно так.
Она. Переспала. С Гу Цы — именно так.
Она переспала с Гу Цы — именно так — именно так.
Она переспала с Гу Цы — именно так — именно так.
Кожу на голове Ши Ян стянуло так, что волосы встали бы дыбом, не будь они такими длинными. Она перевела взгляд на стоящего у кровати юношу, и перед глазами со стыдной отчетливостью закрутились картины с рейтингом 18+.
Кожу на голове Ши Ян стянуло так, что волосы встали бы дыбом, не будь они такими длинными. Она перевела взгляд на стоящего у кровати юношу, и перед глазами со стыдной отчетливостью закрутились картины с рейтингом 18+.
И только сейчас до нее дошло, от чего именно он вчера отказался своим ледяным «не нужно».
И только сейчас до нее дошло, от чего именно он вчера отказался своим ледяным «не нужно».
Ей не нужно было пускать в ход садистские угрозы и принуждать его.
Ей не нужно было пускать в ход садистские угрозы и принуждать его.
Он всё сделал сам.
Он всё сделал сам.
А когда Ши Ян наконец сообразила, что к чему, было уже поздно.
А когда Ши Ян наконец сообразила, что к чему, было уже поздно.
Всю ночь балом правил Гу Цы.
Всю ночь балом правил Гу Цы.
И когда утром она, готовая взвыть от бессилия, сорвалась на раздраженный упрек: «Ты с ума сошел стоять тут столбом ни свет ни заря?! До смерти напугать вздумал?!», — парень лишь равнодушно вскинул ресницы и бросил в ответ:
И когда утром она, готовая взвыть от бессилия, сорвалась на раздраженный упрек: «Ты с ума сошел стоять тут столбом ни свет ни заря?! До смерти напугать вздумал?!», — парень лишь равнодушно вскинул ресницы и бросил в ответ:
— Вы не велели мне уходить.
— Вы не велели мне уходить.
От этой фразы у Ши Ян чуть пар из ушей не повалил от распирающего гнева.
От этой фразы у Ши Ян чуть пар из ушей не повалил от распирающего гнева.
И тут она вспомнила: по канону прежняя Ши Ян, хоть и пускала слюни на внешность Гу Цы, брезговала его происхождением и наотрез запрещала ему оставаться в ее постели. Едва насытившись, она вышвыривала его за дверь. Вчера же от дикой усталости и затянувшегося процесса она просто отключилась без сил. А Гу Цы, не получив приказа убираться, так и простоял всю ночь у ее кровати.
И тут она вспомнила: по канону прежняя Ши Ян, хоть и пускала слюни на внешность Гу Цы, брезговала его происхождением и наотрез запрещала ему оставаться в ее постели. Едва насытившись, она вышвыривала его за дверь. Вчера же от дикой усталости и затянувшегося процесса она просто отключилась без сил. А Гу Цы, не получив приказа убираться, так и простоял всю ночь у ее кровати.
Осознав, что парень проторчал столбом до рассвета и даже не попытался придушить ее во сне, Ши Ян покосилась на глубокие тени под его глазами и выдавила спасительное:
Осознав, что парень проторчал столбом до рассвета и даже не попытался придушить ее во сне, Ши Ян покосилась на глубокие тени под его глазами и выдавила спасительное:
— Пошел вон.
— Пошел вон.
В гардеробной горничные увозили вешалку за вешалкой с отвергнутыми нарядами.
В гардеробной горничные увозили вешалку за вешалкой с отвергнутыми нарядами.
— Сдается мне, барышня, вы к нему слишком добры, — няня Чэнь смачно сплюнула в сторону коридора, куда только что молча удалился Гу Цы, и повернулась к хозяйке.
— Сдается мне, барышня, вы к нему слишком добры, — няня Чэнь смачно сплюнула в сторону коридора, куда только что молча удалился Гу Цы, и повернулась к хозяйке.
Ши Ян изо всех сил внушала себе не зацикливаться на том, что в первый же день после попадания умудрилась переспать с Гу Цы. Нахмурившись, она перебирала бесконечные ряды ядовито-пестрых нарядов хозяйки тела, пытаясь отыскать хоть что-то мало-мальски приличное. Наконец ей попалось простое платье-рубашка, к которому она подобрала поясок из секции аксессуаров.
Ши Ян изо всех сил внушала себе не зацикливаться на том, что в первый же день после попадания умудрилась переспать с Гу Цы. Нахмурившись, она перебирала бесконечные ряды ядовито-пестрых нарядов хозяйки тела, пытаясь отыскать хоть что-то мало-мальски приличное. Наконец ей попалось простое платье-рубашка, к которому она подобрала поясок из секции аксессуаров.
Няня Чэнь, держа в охапке отвергнутую Ши Ян одежду, продолжала:
Няня Чэнь, держа в охапке отвергнутую Ши Ян одежду, продолжала:
— Невесть откуда взявшееся отродье! Столько времени прошло, а он целыми днями всё с той же похоронной физиономией ходит. Небось в прошлый раз вы той плетью его всё-таки слишком слабо отходили.
— Невесть откуда взявшееся отродье! Столько времени прошло, а он целыми днями всё с той же похоронной физиономией ходит. Небось в прошлый раз вы той плетью его всё-таки слишком слабо отходили.
Ши Ян с трудом подобрала более-менее сносный наряд и только собралась приложить его к себе перед зеркалом, как услышала, что няня Чэнь упомянула «ту порку плетью», и выражение её лица снова помрачнело.
Ши Ян с трудом подобрала более-менее сносный наряд и только собралась приложить его к себе перед зеркалом, как услышала, что няня Чэнь упомянула «ту порку плетью», и выражение её лица снова помрачнело.
Она страдальчески поджала губы, разглядывая чужое отражение в ростовом зеркале. Это лицо словно каждую секунду напоминало: ты — расходный материал сюжета. Безнадежная пушечная плоть, перешедшая дорогу главному монстру, которую в будущем ждет чудовищная, мучительная смерть.
Она страдальчески поджала губы, разглядывая чужое отражение в ростовом зеркале. Это лицо словно каждую секунду напоминало: ты — расходный материал сюжета. Безнадежная пушечная плоть, перешедшая дорогу главному монстру, которую в будущем ждет чудовищная, мучительная смерть.
Благодаря «любезному» напоминанию няни Чэнь Ши Ян вспомнила: затаскивание в постель — лишь вершина айсберга. Список грехов бывшей женушки перед будущим боссом был воистину бесконечен и изощрен.
Благодаря «любезному» напоминанию няни Чэнь Ши Ян вспомнила: затаскивание в постель — лишь вершина айсберга. Список грехов бывшей женушки перед будущим боссом был воистину бесконечен и изощрен.
Начать хотя бы с их брака, где оба ненавидели друг друга до зубного скрежета.
Начать хотя бы с их брака, где оба ненавидели друг друга до зубного скрежета.
Разумеется, выходить за Гу Цы по доброй воле барышня Ши и не думала: с какой стати наследнице богатого рода обращать внимание на ничтожного бастарда? По всем законам жанра недалекая и злобная злодейка-пустышка сохла по совершенно другому человеку.
Разумеется, выходить за Гу Цы по доброй воле барышня Ши и не думала: с какой стати наследнице богатого рода обращать внимание на ничтожного бастарда? По всем законам жанра недалекая и злобная злодейка-пустышка сохла по совершенно другому человеку.
Впрочем, тот тоже имел прямое отношение к семье Гу.
Впрочем, тот тоже имел прямое отношение к семье Гу.
Семья Гу считалась самым влиятельным и могущественным кланом Линьчэна. В нынешнем поколении у них подрастали двое юношей примерно одного возраста: Гу Янь и Гу Цы.
Семья Гу считалась самым влиятельным и могущественным кланом Линьчэна. В нынешнем поколении у них подрастали двое юношей примерно одного возраста: Гу Янь и Гу Цы.
Но хоть оба и звались молодыми господами Гу, пропасть между ними лежала колоссальная. Причина была проста и фатальна: один был законным сыном госпожи Гу, всеобщим любимцем и официальным наследником рода, а второй — безродным бастардом, которого глава семьи притащил с улицы.
Но хоть оба и звались молодыми господами Гу, пропасть между ними лежала колоссальная. Причина была проста и фатальна: один был законным сыном госпожи Гу, всеобщим любимцем и официальным наследником рода, а второй — безродным бастардом, которого глава семьи притащил с улицы.
Высший свет Линьчэна превыше всего ценил чистокровность. И девичье сердце Ши Ян принадлежало не кому иному, как старшему брату Гу Цы — законному наследнику Гу Яню.
Высший свет Линьчэна превыше всего ценил чистокровность. И девичье сердце Ши Ян принадлежало не кому иному, как старшему брату Гу Цы — законному наследнику Гу Яню.
Гу Янь не просто родился с золотой ложкой во рту: он был ослепительно красив, благороден и мягок характером — настоящий идеальный принц из девичьих грез всей местной знати. Беда лишь в том, что при всех своих достоинствах он отличался редкой преданностью: его сердце безраздельно принадлежало Вэнь Тинни — сироте, дочери служанки, выросшей в доме Гу. Той самой главной героине романа «Он будет баловать меня без памяти», недосягаемой первой любви, которую Гу Цы в будущем силой отберет у родного брата.
Гу Янь не просто родился с золотой ложкой во рту: он был ослепительно красив, благороден и мягок характером — настоящий идеальный принц из девичьих грез всей местной знати. Беда лишь в том, что при всех своих достоинствах он отличался редкой преданностью: его сердце безраздельно принадлежало Вэнь Тинни — сироте, дочери служанки, выросшей в доме Гу. Той самой главной героине романа «Он будет баловать меня без памяти», недосягаемой первой любви, которую Гу Цы в будущем силой отберет у родного брата.
Прежняя Ши Ян любила Гу Яня с самого детства. Она была уверена, что семья Гу ни за что не позволит наследнику жениться на безродной сиротке, а значит, ее шансы высоки. Но однажды она случайно подслушала, как Гу Янь заявил, что готов отказаться от наследства, лишь бы остаться с Вэнь Тинни. От зависти и злобы у Ши Ян помутился разум: ее искренние чувства растоптали ради какой-то прислуги! И тогда, полгода назад, на одном из светских раутов она разыграла классическую партию тупой злодейки: подсыпала Гу Яню в бокал дурманящее зелье, подкупила коридорного, раздобыла ключ-карту от его номера и посреди ночи прокралась внутрь, решив силой разрушить чужое счастье и привязать парня к себе.
Прежняя Ши Ян любила Гу Яня с самого детства. Она была уверена, что семья Гу ни за что не позволит наследнику жениться на безродной сиротке, а значит, ее шансы высоки. Но однажды она случайно подслушала, как Гу Янь заявил, что готов отказаться от наследства, лишь бы остаться с Вэнь Тинни. От зависти и злобы у Ши Ян помутился разум: ее искренние чувства растоптали ради какой-то прислуги! И тогда, полгода назад, на одном из светских раутов она разыграла классическую партию тупой злодейки: подсыпала Гу Яню в бокал дурманящее зелье, подкупила коридорного, раздобыла ключ-карту от его номера и посреди ночи прокралась внутрь, решив силой разрушить чужое счастье и привязать парня к себе.
Увы, план дал эпичную осечку. На следующее утро, когда няня Чэнь по расписанию привела к номеру толпу уважаемых старейшин знатных семейств «ловить развратников с поличным», шторы распахнулись. Ши Ян со стыдливой улыбкой прижимала к груди одеяло, уверенная в своем триумфе. Но когда гости застыли в немом шоке, она повернула голову и обомлела: рядом с ней лежал вовсе не прекрасный Гу Янь, а презираемый всем городом бастард Гу Цы, которому даже на порог приличного дома ступать не дозволялось.
Увы, план дал эпичную осечку. На следующее утро, когда няня Чэнь по расписанию привела к номеру толпу уважаемых старейшин знатных семейств «ловить развратников с поличным», шторы распахнулись. Ши Ян со стыдливой улыбкой прижимала к груди одеяло, уверенная в своем триумфе. Но когда гости застыли в немом шоке, она повернула голову и обомлела: рядом с ней лежал вовсе не прекрасный Гу Янь, а презираемый всем городом бастард Гу Цы, которому даже на порог приличного дома ступать не дозволялось.
Не зря таких героинь зовут глупыми злодейками: все их козни неизменно бьют по ним самим.
Не зря таких героинь зовут глупыми злодейками: все их козни неизменно бьют по ним самим.
Поняв, что загнала себя в капкан и теперь обречена выйти за Гу Цы, Ши Ян три дня выла и морила себя голодом. Но скандал пришлось заминать: заливаясь слезами, она сыграла свадьбу, приняв бастарда в семью Ши в качестве зятя-примака. На торжество съехалась вся городская элита; золотая молодежь с пеленок знала друг друга, и Ши Ян прекрасно видела, как за фальшивыми улыбками и дежурными поздравлениями подружки втихаря злорадствуют: задрала нос выше неба, а в итоге подобрала жалкого бастарда!
Поняв, что загнала себя в капкан и теперь обречена выйти за Гу Цы, Ши Ян три дня выла и морила себя голодом. Но скандал пришлось заминать: заливаясь слезами, она сыграла свадьбу, приняв бастарда в семью Ши в качестве зятя-примака. На торжество съехалась вся городская элита; золотая молодежь с пеленок знала друг друга, и Ши Ян прекрасно видела, как за фальшивыми улыбками и дежурными поздравлениями подружки втихаря злорадствуют: задрала нос выше неба, а в итоге подобрала жалкого бастарда!
Гордячка не вынесла такого позора и после свадьбы выплеснула всю свою ярость и обиду на ни в чем не повинного Гу Цы. Она поселила его в продуваемой всеми ветрами дощатой подсобке, где зимой стоял собачий холод, а летом — духота; морила голодом и жаждой, запрещала лечить болезни, а за малейшую провинность избивала и заставляла часами стоять на коленях. В доме Ши к нему относились как к пустому месту. Хоть он и носил фамилию Гу, в семье Ши его никто и за человека не считал. Ходили слухи, что в родном доме над ним издевалась даже последняя посудомойка, а уж здесь, забей она его насмерть, родные Ши Ян и бровью бы не повели.
Гордячка не вынесла такого позора и после свадьбы выплеснула всю свою ярость и обиду на ни в чем не повинного Гу Цы. Она поселила его в продуваемой всеми ветрами дощатой подсобке, где зимой стоял собачий холод, а летом — духота; морила голодом и жаждой, запрещала лечить болезни, а за малейшую провинность избивала и заставляла часами стоять на коленях. В доме Ши к нему относились как к пустому месту. Хоть он и носил фамилию Гу, в семье Ши его никто и за человека не считал. Ходили слухи, что в родном доме над ним издевалась даже последняя посудомойка, а уж здесь, забей она его насмерть, родные Ши Ян и бровью бы не повели.
Ши Ян видела в памяти прежней хозяйки всё, через что прошел Гу Цы.
Ши Ян видела в памяти прежней хозяйки всё, через что прошел Гу Цы.
То, что в книге сухо описывалось парой строчек: «терпел бесчисленные пытки и унижения», — теперь представало перед ней в жутких, живых подробностях.
То, что в книге сухо описывалось парой строчек: «терпел бесчисленные пытки и унижения», — теперь представало перед ней в жутких, живых подробностях.
Подсобка, в которой он спал, раньше была заброшенным конюшенным сараем.
Подсобка, в которой он спал, раньше была заброшенным конюшенным сараем.
Одежду ему швыряли из мусорного бака — обноски слуг семьи Ши.
Одежду ему швыряли из мусорного бака — обноски слуг семьи Ши.
Перебиваясь прокисшими помоями, однажды он нашел черствую половину пампушки, но не успел откусить ни крошки — ее выбили из рук и втоптали в грязь.
Перебиваясь прокисшими помоями, однажды он нашел черствую половину пампушки, но не успел откусить ни крошки — ее выбили из рук и втоптали в грязь.
Порой он даже ничего не делал — просто стоял, просто попался на глаза. И тут же получал град жестоких, звонких пощечин лишь за то, что посмел оскорбить чей-то взор своим жалким присутствием.
Порой он даже ничего не делал — просто стоял, просто попался на глаза. И тут же получал град жестоких, звонких пощечин лишь за то, что посмел оскорбить чей-то взор своим жалким присутствием.

Комментарии

Загрузка...