Линьчэн. Вилла на склоне горы.
Линьчэн. Вилла на склоне горы.
Это был один из самых элитных районов города. От подножия холма до самой вершины среди безупречно подстриженной зелени прятались редкие белые особняки. Ночью здесь стояла мертвая тишина, и лишь гладь частных бассейнов маняще отсвечивала роскошным лазурным глянцем.
Это был один из самых элитных районов города. От подножия холма до самой вершины среди безупречно подстриженной зелени прятались редкие белые особняки. Ночью здесь стояла мертвая тишина, и лишь гладь частных бассейнов маняще отсвечивала роскошным лазурным глянцем.
— Барышня, мы его уже умыли и привели в порядок, барышня!
— Барышня, мы его уже умыли и привели в порядок, барышня!
Настойчивые оклики наконец выдернули Ши Ян из оцепенения. Она уставилась в зеркало на чужое прелестное лицо, затем огляделась по сторонам, разглядывая аляповатую спальню в стиле «дорого-богато», больше похожую на люкс в безвкусном загородном пансионате. И тут до нее сквозь пелену растерянности дошло:
Настойчивые оклики наконец выдернули Ши Ян из оцепенения. Она уставилась в зеркало на чужое прелестное лицо, затем огляделась по сторонам, разглядывая аляповатую спальню в стиле «дорого-богато», больше похожую на люкс в безвкусном загородном пансионате. И тут до нее сквозь пелену растерянности дошло:
Похоже, она попала в книгу.
Похоже, она попала в книгу.
И не просто в книгу, а в «Он будет баловать меня без памяти» — главный слезливый хит года в жанре любовного романа. С самых первых глав эта история намертво оккупировала верхние строчки рейтингов: читательницы пищали от восторга, захлебываясь гремучей смесью из мыльной драмы, стеклища, дикой страсти и сладкой романтики.
И не просто в книгу, а в «Он будет баловать меня без памяти» — главный слезливый хит года в жанре любовного романа. С самых первых глав эта история намертво оккупировала верхние строчки рейтингов: читательницы пищали от восторга, захлебываясь гремучей смесью из мыльной драмы, стеклища, дикой страсти и сладкой романтики.
Роман ей буквально всучила соседка по комнате. Сама Ши Ян тогда сходила с ума над конспектами перед сессией, но подруга так нахваливала сюжет, да еще и обмолвилась, что одну из героинь зовут точно так же. В итоге Ши Ян с мыслью: «Ну гляну, что там за шедевр такой, от которого все с ума сходят», — залезла под одеяло и открыла читалку на телефоне.
Роман ей буквально всучила соседка по комнате. Сама Ши Ян тогда сходила с ума над конспектами перед сессией, но подруга так нахваливала сюжет, да еще и обмолвилась, что одну из героинь зовут точно так же. В итоге Ши Ян с мыслью: «Ну гляну, что там за шедевр такой, от которого все с ума сходят», — залезла под одеяло и открыла читалку на телефоне.
И залипла на всю ночь.
И залипла на всю ночь.
Ши Ян отлично помнила, как перевернула последнюю страницу и подняла глаза — за окном уже брезжил рассвет. Глаза нещадно пекло, полопавшиеся сосуды залили белки красной сеткой, но уснуть она так и не смогла.
Ши Ян отлично помнила, как перевернула последнюю страницу и подняла глаза — за окном уже брезжил рассвет. Глаза нещадно пекло, полопавшиеся сосуды залили белки красной сеткой, но уснуть она так и не смогла.
Ее просто накрыл шок.
Ее просто накрыл шок.
Нет, судя по слащавому названию, она догадывалась, что сюжет будет держаться на безграничном обожании героя к героине. Но она и представить не могла, как именно автор видит это «обожание»! В его понимании безумная любовь включала в себя: избить до полусмерти законного мужа героини, силой забрать замужнюю женщину к себе и запереть в четырех стенах; поселить ее в роскошном особняке, наряжать в тяжелый люкс и кормить деликатесами, но запрещать переступать порог; приставить к ней десятки слуг, которые обязаны пылинки с нее сдувать, но под страхом смерти не смеют перемолвиться с ней словом. Без его личного позволения она не могла ни с кем заговорить и никому показаться на глаза. А вишенкой на торте стала специально отлитая клетка из чистого золота и инкрустированная бриллиантами цепь на лодыжке — чтобы сделать возлюбленную своей вечной, персональной пленницей и до конца дней «баловать» ее в сладостном заточении.
Нет, судя по слащавому названию, она догадывалась, что сюжет будет держаться на безграничном обожании героя к героине. Но она и представить не могла, как именно автор видит это «обожание»! В его понимании безумная любовь включала в себя: избить до полусмерти законного мужа героини, силой забрать замужнюю женщину к себе и запереть в четырех стенах; поселить ее в роскошном особняке, наряжать в тяжелый люкс и кормить деликатесами, но запрещать переступать порог; приставить к ней десятки слуг, которые обязаны пылинки с нее сдувать, но под страхом смерти не смеют перемолвиться с ней словом. Без его личного позволения она не могла ни с кем заговорить и никому показаться на глаза. А вишенкой на торте стала специально отлитая клетка из чистого золота и инкрустированная бриллиантами цепь на лодыжке — чтобы сделать возлюбленную своей вечной, персональной пленницей и до конца дней «баловать» ее в сладостном заточении.
Когда Ши Ян дочитала, в голове у нее бились лишь три слова:
Когда Ши Ян дочитала, в голове у нее бились лишь три слова:
Маньяк. Психопат. Неадекват.
Маньяк. Психопат. Неадекват.
Но если от самих сюжетных поворотов хотелось лишь схватиться за голову и спросить, какой одаренный автор это высрал, то комментарии под книгой повергли ее в истинный экстаз. Вся лента пестрела восторженными воплями:
Но если от самих сюжетных поворотов хотелось лишь схватиться за голову и спросить, какой одаренный автор это высрал, то комментарии под книгой повергли ее в истинный экстаз. Вся лента пестрела восторженными воплями:
[Ва-а-ай! Клетка из чистого 24-каратного золота! Завидую до слез, я тоже такую хочу-у-у!]
[Ва-а-ай! Клетка из чистого 24-каратного золота! Завидую до слез, я тоже такую хочу-у-у!]
[Там даже цепь усыпана бриллиантами! Божечки, ну какая же романтика~]
[Там даже цепь усыпана бриллиантами! Божечки, ну какая же романтика~]
[Шедевр на все времена! Автор, миленький, сил и вдохновения! Сплошной сахар и забота, обожаю =3=]
[Шедевр на все времена! Автор, миленький, сил и вдохновения! Сплошной сахар и забота, обожаю =3=]
В тот момент Ши Ян всерьез усомнилась: то ли лыжи не едут, то ли этот мир окончательно сошел с ума.
В тот момент Ши Ян всерьез усомнилась: то ли лыжи не едут, то ли этот мир окончательно сошел с ума.
Она лежала бревном на кровати, закипая от праведного гнева. Собравшись с силами, Ши Ян схватила телефон, готовая выдать в рецензиях пламенный разнос этому поехавшему абьюзеру и заодно спросить, кто вообще в здравом уме умиляется подобному дерьму. Но стоило ей резко сесть, как сердце сжало тисками, а в глазах мгновенно потемнело.
Она лежала бревном на кровати, закипая от праведного гнева. Собравшись с силами, Ши Ян схватила телефон, готовая выдать в рецензиях пламенный разнос этому поехавшему абьюзеру и заодно спросить, кто вообще в здравом уме умиляется подобному дерьму. Но стоило ей резко сесть, как сердце сжало тисками, а в глазах мгновенно потемнело.
В общем, если что-то и могло пойти не так, оно пошло не так.
В общем, если что-то и могло пойти не так, оно пошло не так.
И вот теперь, глядя на незнакомое отражение в зеркале, Ши Ян понимала: она банально словила инфаркт от переутомления и бессонной ночи. А после внезапной кончины благополучно угодила прямиком в тот самый роман.
И вот теперь, глядя на незнакомое отражение в зеркале, Ши Ян понимала: она банально словила инфаркт от переутомления и бессонной ночи. А после внезапной кончины благополучно угодила прямиком в тот самый роман.
Вопрос лишь в том, кем именно она стала...
Вопрос лишь в том, кем именно она стала...
Вспомнив, как к ней только что обращались — «барышня», — Ши Ян покосилась на стоящую рядом женщину средних лет в униформе прислуги, чье лицо прямо-таки кричало о скверном характере. Пошарив в памяти по героям и поворотам сюжета, Ши Ян сопоставила факты и, набравшись храбрости, осторожно позвала:
Вспомнив, как к ней только что обращались — «барышня», — Ши Ян покосилась на стоящую рядом женщину средних лет в униформе прислуги, чье лицо прямо-таки кричало о скверном характере. Пошарив в памяти по героям и поворотам сюжета, Ши Ян сопоставила факты и, набравшись храбрости, осторожно позвала:
— Няня Чэнь?
— Няня Чэнь?
Женщина тут же отозвалась:
Женщина тут же отозвалась:
— Я здесь, барышня!
— Я здесь, барышня!
Сердце Ши Ян упало: угадала. Тут же в ушах снова зазвенели слова: «Мы его уже умыли и привели в порядок». Нехорошее предчувствие сжало горло:
Сердце Ши Ян упало: угадала. Тут же в ушах снова зазвенели слова: «Мы его уже умыли и привели в порядок». Нехорошее предчувствие сжало горло:
— Ты сказала... вы его привели в порядок?..
— Ты сказала... вы его привели в порядок?..
На лице няни Чэнь расплылась злорадная ухмылка:
На лице няни Чэнь расплылась злорадная ухмылка:
— Мужики ведь, барышня, все как один кобели неблагодарные. Раньше-то всё норовил характер показать, гордого из себя строил. А после того, как вы его пару раз проучили, так сегодня даже заставлять не пришлось — сам пошел и отмылся!
— Мужики ведь, барышня, все как один кобели неблагодарные. Раньше-то всё норовил характер показать, гордого из себя строил. А после того, как вы его пару раз проучили, так сегодня даже заставлять не пришлось — сам пошел и отмылся!
Ши Ян застыла, потеряв дар речи.
Ши Ян застыла, потеряв дар речи.
У нее подкосились ноги. Няня Чэнь проявила чудеса реакции и тут же подхватила внезапно ослабевшую барышню, уже собираясь крикнуть подмогу за дверью, но Ши Ян успела упереться рукой в стену и жестом показала, что звать никого не нужно.
У нее подкосились ноги. Няня Чэнь проявила чудеса реакции и тут же подхватила внезапно ослабевшую барышню, уже собираясь крикнуть подмогу за дверью, но Ши Ян успела упереться рукой в стену и жестом показала, что звать никого не нужно.
— Барышня, да что с вами такое, барышня? — засуетилась служанка, поддерживая ее под локоть.
— Барышня, да что с вами такое, барышня? — засуетилась служанка, поддерживая ее под локоть.
Опираясь о стену, Ши Ян перевела дыхание, справилась с головокружением и выдавила:
Опираясь о стену, Ши Ян перевела дыхание, справилась с головокружением и выдавила:
— Все в порядке.
— Все в порядке.
Только тогда няня Чэнь отпустила ее:
Только тогда няня Чэнь отпустила ее:
— Ну, раз так, барышня, я мигом его приведу!
— Ну, раз так, барышня, я мигом его приведу!
С этими словами служанка торопливо выскользнула за дверь. Оставшись одна, Ши Ян медленно подняла голову и снова взглянула в зеркало. Девушка по ту сторону стекла была невероятно хороша собой: фарфоровая кожа, точеные, кукольные черты лица — идеальная внешность для главной героини любой любовной драмы.
С этими словами служанка торопливо выскользнула за дверь. Оставшись одна, Ши Ян медленно подняла голову и снова взглянула в зеркало. Девушка по ту сторону стекла была невероятно хороша собой: фарфоровая кожа, точеные, кукольные черты лица — идеальная внешность для главной героини любой любовной драмы.
Хорошая новость: при всей своей модельной внешности она попала вовсе не в тело недосягаемой первой любви — той самой бедняжки-героини, которую больной на всю голову психопат запер в золотой клетке на цепи с бриллиантами, обрекая на пожизненную «заботу» во тьме.
Хорошая новость: при всей своей модельной внешности она попала вовсе не в тело недосягаемой первой любви — той самой бедняжки-героини, которую больной на всю голову психопат запер в золотой клетке на цепи с бриллиантами, обрекая на пожизненную «заботу» во тьме.
Плохая новость: лучше бы она оказалась на ее месте.
Плохая новость: лучше бы она оказалась на ее месте.
Потому что прямо сейчас она заняла тело законной супруги Гу Цы! Той самой мерзавки, которая презирала героя за его нищее происхождение, унижала, топтала его достоинство и каждую ночь принуждала делить с ней постель. А когда возмужавший герой дорвался до мести, он лично превратил ее в решето из автомата и выбросил труп на гнилую помойку, брезгуя даже похоронить. Это была самая мерзкая, самая кровавая и мучительная смерть среди всех пушечных мясов в книге — от нее даже куска целого не осталось!
Потому что прямо сейчас она заняла тело законной супруги Гу Цы! Той самой мерзавки, которая презирала героя за его нищее происхождение, унижала, топтала его достоинство и каждую ночь принуждала делить с ней постель. А когда возмужавший герой дорвался до мести, он лично превратил ее в решето из автомата и выбросил труп на гнилую помойку, брезгуя даже похоронить. Это была самая мерзкая, самая кровавая и мучительная смерть среди всех пушечных мясов в книге — от нее даже куска целого не осталось!
Вспомнив книжное описание раздувшегося на летней жаре трупа, который в зловонной мусорной куче с чавканьем пожирали мухи и крысы, Ши Ян судорожно сглотнула. Ей срочно требовалось взять себя в руки.
Вспомнив книжное описание раздувшегося на летней жаре трупа, который в зловонной мусорной куче с чавканьем пожирали мухи и крысы, Ши Ян судорожно сглотнула. Ей срочно требовалось взять себя в руки.
— Не копайся, твою мать, быстрее!
— Не копайся, твою мать, быстрее!
За дверью снова послышалась отборная ругань няни Чэнь.
За дверью снова послышалась отборная ругань няни Чэнь.
Под этот свирепый лай Ши Ян состроила в зеркале кислую мину. Теперь она точно понимала, в какой именно момент сюжета очутилась.
Под этот свирепый лай Ши Ян состроила в зеркале кислую мину. Теперь она точно понимала, в какой именно момент сюжета очутилась.
В оригинале первой жене Гу Цы уделялось не так уж много страниц. Ши Ян, например, во время чтения и понятия не имела, что эта злодейка была хорошенькой сладкой милашкой. Но судя по происходящему, шел самый ранний этап истории: Гу Цы пока еще жалкий, затравленный волчонок, скрывающий за маской покорности холодную ярость, а его законная жена презирает его всей душой, но не может устоять перед его красотой и каждую ночь затаскивает в постель.
В оригинале первой жене Гу Цы уделялось не так уж много страниц. Ши Ян, например, во время чтения и понятия не имела, что эта злодейка была хорошенькой сладкой милашкой. Но судя по происходящему, шел самый ранний этап истории: Гу Цы пока еще жалкий, затравленный волчонок, скрывающий за маской покорности холодную ярость, а его законная жена презирает его всей душой, но не может устоять перед его красотой и каждую ночь затаскивает в постель.
При мысли о формулировке «каждую ночь затаскивает в постель» у Ши Ян нервно дернулась бровь.
При мысли о формулировке «каждую ночь затаскивает в постель» у Ши Ян нервно дернулась бровь.
Лай няни Чэнь приближался с пугающей скоростью.
Лай няни Чэнь приближался с пугающей скоростью.
Ши Ян растерялась и даже не успела крикнуть, чтобы они подождали, как дверь в спальню с треском распахнулась.
Ши Ян растерялась и даже не успела крикнуть, чтобы они подождали, как дверь в спальню с треском распахнулась.
В следующую секунду няня Чэнь грубым толчком в спину впихнула в комнату щуплого юношу.
В следующую секунду няня Чэнь грубым толчком в спину впихнула в комнату щуплого юношу.
Парень покачнулся, едва удержавшись на ногах, а тяжелая створка за его спиной с грохотом захлопнулась.
Парень покачнулся, едва удержавшись на ногах, а тяжелая створка за его спиной с грохотом захлопнулась.
Открыть, втолкнуть, захлопнуть — слаженно, как по нотам.
Открыть, втолкнуть, захлопнуть — слаженно, как по нотам.
Ши Ян аж рот открыла от такой отточенной конвейерной прыти.
Ши Ян аж рот открыла от такой отточенной конвейерной прыти.
Она ошарашенно хлопала глазами несколько секунд, пока стоящий посреди комнаты юноша медленно не поднял голову, посмотрев прямо на нее.
Она ошарашенно хлопала глазами несколько секунд, пока стоящий посреди комнаты юноша медленно не поднял голову, посмотрев прямо на нее.
И у Ши Ян перехватило дыхание.
И у Ши Ян перехватило дыхание.
Она сразу поняла: перед ней он. Главный герой, Гу Цы.
Она сразу поняла: перед ней он. Главный герой, Гу Цы.
В книге автор описывал его внешность часто, но до скуки однообразно: сплошные «дьявольски красив», «ледяной взор» да «лицо, словно высеченное из нефрита». Во время чтения эти клише не вызывали у Ши Ян никаких эмоций. Но сейчас, увидев парня вживую, она замерла.
В книге автор описывал его внешность часто, но до скуки однообразно: сплошные «дьявольски красив», «ледяной взор» да «лицо, словно высеченное из нефрита». Во время чтения эти клише не вызывали у Ши Ян никаких эмоций. Но сейчас, увидев парня вживую, она замерла.
Юноша был очень высоким и болезненно худым. Сквозь тонкую ткань простой пижамы отчетливо проступали острые углы ключиц и плеч; казалось, одежда не надета на нем, а просто висит на костях. Он стоял перед ней, хрупкий и тонкий, словно тростинка, готовая переломиться от малейшего порыва ветра.
Юноша был очень высоким и болезненно худым. Сквозь тонкую ткань простой пижамы отчетливо проступали острые углы ключиц и плеч; казалось, одежда не надета на нем, а просто висит на костях. Он стоял перед ней, хрупкий и тонкий, словно тростинка, готовая переломиться от малейшего порыва ветра.
Взгляд Ши Ян скользнул выше, к его лицу.
Взгляд Ши Ян скользнул выше, к его лицу.
Воздух застрял у нее в груди. Черты этого юноши могли заворожить любого с первого взгляда. Его губы, непривычно яркие для мужчины, совсем не придавали лицу жизни; длинные ресницы, похожие на крылья ворона, были низко опущены, а кожа казалась пугающе, почти прозрачно бледной. На открытых участках щек и шеи явственно темнели еще не сошедшие синяки и ссадины.
Воздух застрял у нее в груди. Черты этого юноши могли заворожить любого с первого взгляда. Его губы, непривычно яркие для мужчины, совсем не придавали лицу жизни; длинные ресницы, похожие на крылья ворона, были низко опущены, а кожа казалась пугающе, почти прозрачно бледной. На открытых участках щек и шеи явственно темнели еще не сошедшие синяки и ссадины.
Ши Ян невольно задержала взгляд на отчетливых следах от пощечин на его бледной щеке. В груди шевельнулась жалость — кто же посмел так изуродовать подобную красоту? Но тут парень внезапно поднял глаза, и она встретилась с ним взглядом.
Ши Ян невольно задержала взгляд на отчетливых следах от пощечин на его бледной щеке. В груди шевельнулась жалость — кто же посмел так изуродовать подобную красоту? Но тут парень внезапно поднял глаза, и она встретилась с ним взглядом.
Сквозь отросшую челку блеснули черные, бездонные зрачки. Из темноты на нее хлынула глухая, ледяная ненависть — словно ядовитая змея выпустила раздвоенное жало.
Сквозь отросшую челку блеснули черные, бездонные зрачки. Из темноты на нее хлынула глухая, ледяная ненависть — словно ядовитая змея выпустила раздвоенное жало.
От этого взгляда по спине Ши Ян пробежал могильный холод. И в тот же миг ее словно обухом по голове ударило: она поняла, откуда на его теле эти синяки.
От этого взгляда по спине Ши Ян пробежал могильный холод. И в тот же миг ее словно обухом по голове ударило: она поняла, откуда на его теле эти синяки.
Да откуда им еще взяться! Все эти побои оставила прежняя хозяйка тела. А значит — теперь за них отвечает она.
Да откуда им еще взяться! Все эти побои оставила прежняя хозяйка тела. А значит — теперь за них отвечает она.
Твою ж мать!..
Твою ж мать!..

Комментарии

Загрузка...