Сдерживая слезы, Ань Жун подошла к Лю Цайся:
— Сестра, я хочу обменять этот кристалл на еду. Что вы можете предложить?
Лю Цайся, не знавшая истинной ценности кристаллов, невольно перевела взгляд на У Дао, но тот демонстративно проигнорировал ее. Поколебавшись, женщина ответила:
— Могу дать полкоробки лапши. Десять пачек. Пойдет?
Подошедший следом за Ань Жун мужчина тут же влез в разговор:
— Эй, хозяйка, ты цены-то не ломи! За такой кристалл положена целая коробка!
Лян Вэй хмыкнул, не отрываясь от еды:
— Первый раз вижу, чтобы кристаллы ценили на вес мусора. Ну и умора.
Мужчина злобно зыркнул на него:
— Тебя вообще никто не спрашивал! Нажрался — сиди и помалкивай!
Лян Вэй подмигнул Ань Жун:
— Девушка, бежала бы ты от этого стада. Женщины сейчас на вес золота, а у этого придурка мозги, похоже, застряли в средневековье.
Цзян Хэюнь со смехом засунул Лян Вэю в рот булочку:
— Не обращайте внимания, у него просто язык без костей. Но вообще — делайте что хотите, это ваше дело.
Мужчина побагровел от злости, но связываться с парнями не рискнул.
Лю Цайся, оценив обстановку, сухо отрезала:
— Всё, сделка отменяется. Ничего менять не буду.
Ань Жун побледнела. Она умоляюще посмотрела на Лю Цайся, в ее глазах стояли слезы:
— Пожалуйста, умоляю вас, дайте хоть что-нибудь. Сколько не жалко.
Лю Цайся была жалостливой женщиной. Вздохнув, она уступила:
— Ладно. Дам десять пачек лапши, больше не проси.
Ань Жун закивала:
— Спасибо, спасибо вам огромное!
Лю Цайся покосилась на хмурого мужчину и добавила:
— Пойдем со мной на склад, поможешь донести.
Мужчина подозрительно прищурился, крепко схватив Ань Жун за руку:
— Поторапливайся там. Десять пачек она и сама донесет.
Ань Жун тихо охнула от боли — его пальцы впились в ее предплечье мертвой хваткой. Не смея возразить, она лишь покорно кивнула.
В глубине склада Лю Цайся отпустила руку девушки и тихо спросила:
— Милая, они тебя обижают? Принуждают к чему-то? Хочешь, я помогу тебе спрятаться у нас?
Ань Жун прикусила губу, понимая, насколько жестоки люди из ее отряда. Не желая навлекать беду на добрую женщину, она покачала головой:
— Не нужно, спасибо. Я просто заберу лапшу.
Лю Цайся вздохнула:
— Эх, девочка... Мир изменился, старых правил больше нет. Нам, женщинам, нужно самим учиться стоять за себя. Главное — выжить, остальное приложится.
Ань Жун опустила голову, слезы беззвучно капали на бетонный пол. Это были первые теплые слова, которые она услышала за долгое время. Забрав пакет с лапшой, она тихо прошептала слова благодарности и поспешила обратно.
Снаружи мужчина тут же вырвал у нее пакет:
— Что так долго? Если бы не знал, что ты ушла со старухой, подумал бы, что опять нашла себе хахаля.
Ань Жун промолчала. Ее взгляд невольно упал на У Дао. Юноша сидел у огня, на его коленях сладко спала Шэнь Цинцин, тихонько причмокивая во сне. У Дао бережно вытирал слюнки с ее подбородка простым ситцевым платком в цветочек. В его тонких, изящных пальцах этот дешевый платок смотрелся изысканно, а в самом взгляде юноши читалась безграничная нежность.
Почувствовав на себе взгляд, У Дао поднял голову. Их глаза встретились. Его темные, глубокие глаза казались бездонными и пугающими. Сердце Ань Жун бешено забилось, и она поспешно отвела взгляд.
Заметив это, мужчина грубо схватил ее за волосы и потащил обратно в лагерь. Ань Жун лишь тихо застонала от боли. От этого шума Шэнь Цинцин заворочалась и захныкала во сне, но У Дао крепче прижал ее к себе, укачивая, пока малышка снова не уснула.
Вскоре подвал супермаркета погрузился в тишину, прерываемую лишь храпом выживших. Глубокой ночью на дежурство заступили Лян Вэй и Ху Даюн. Они устроились на ступеньках лестницы.
Ближе к утру из чайного киоска, где спали люди бородача, донеслись характерные, недвусмысленные звуки страсти. В их отряде помимо Ань Жун было еще три женщины, но судя по голосу, это была именно она и тот самый грубый мужчина. В таких суровых условиях предаваться подобным утехам казалось безумием, но дежурные не собирались вмешиваться.
Ху Даюн тихонько прыснул:
— На улице такой дубак, как они вообще штаны сняли? Там же все отмерзнет.
Лян Вэй зевнул:
— Да плевать. Не у нас же отмерзнет. Считай, бесплатное кино показывают.
Вскоре звуки стали еще громче и отчетливее.
Шэнь Цинцин спала на матрасе рядом с остальными. В темноте сонный Чэн Пэнхуэй, встав ночью в туалет, по ошибке улегся на ее место в объятия У Дао. Юноша, утомленный тяжелым переходом, даже не заметил подмены и заботливо укрыл мальчика одеялом.
Разбуженная странными звуками, Шэнь Цинцин сонно потерла глаза. Не понимая, что происходит, она босиком пошлепала на цокающие звуки в сторону чайного киоска.
Лян Вэй вовремя заметил взлохмаченную фигурку, заглядывающую в приоткрытую дверь киоска. Сердце его ушло в пятки. Забыв о приличиях, он бросился к ней, сгреб в охапку и закрыл ей глаза ладонью:
— Боже мой! Цинцин, ты зачем на это смотришь?
Малышка невинно указала пальчиком на копошащиеся в темноте силуэты и пролепетала:
— Пеппа.
Лян Вэй застыл на месте с открытым ртом:
— Какая еще Пеппа?! Кто тебе сказал, что Свинка Пеппа занимается... этим?! Быстро закрывай глаза, а то ослепнешь! Идем отсюда, живо!
Он бросился назад, прижимая девочку к себе, и тут же натолкнулся на У Дао.
Лицо У Дао в тусклом свете свечи выглядело устрашающе. Проснувшись и обнаружив в своих объятиях чужого ребенка, он пережил сильнейший испуг, который мгновенно сменился яростью. Сонливость как рукой сняло. Слыша доносящиеся из угла грязные стоны и детское лепет о «Пеппе», он молча выхватил клинок и направился к чайному киоску.
Подойдя вплотную, он с размаху выбил ногой хлипкую дверь.

Комментарии

Загрузка...