— Докладываю повелителю: на улицах вовсю гомонят, будто уездный правитель Сун переметнулся к другому принцу и намеренно подставил вас. Сегодня утром уездный правитель явился с прошением об аудиенции, бья себя в грудь и клянясь в невиновности. Я велел скрутить его и бросить в дровяник. Кроме того, Старая госпожа Сун вместе со второй внучкой сегодня на рассвете выехала в сторону Фэнчэна, — по порядку доложил Лин Фэн.
— Докладываю повелителю: на улицах вовсю гомонят, будто уездный правитель Сун переметнулся к другому принцу и намеренно подставил вас. Сегодня утром уездный правитель явился с прошением об аудиенции, бья себя в грудь и клянясь в невиновности. Я велел скрутить его и бросить в дровяник. Кроме того, Старая госпожа Сун вместе со второй внучкой сегодня на рассвете выехала в сторону Фэнчэна, — по порядку доложил Лин Фэн.
Князь Пинъян сидел на постели, задумчиво поглаживая нефритовое кольцо на пальце.
Князь Пинъян сидел на постели, задумчиво поглаживая нефритовое кольцо на пальце.
— Пусти эти слухи в столицу, — холодно отдал приказ князь. — И найди ещё нескольких лекарей. Пусть придут осмотреть меня, а если кто спросит — говори, что князь всё еще лежит без сознания. Напои их чаем в передней зале, сунь по горсти монет и выпроваживай.
— Пусти эти слухи в столицу, — холодно отдал приказ князь. — И найди ещё нескольких лекарей. Пусть придут осмотреть меня, а если кто спросит — говори, что князь всё еще лежит без сознания. Напои их чаем в передней зале, сунь по горсти монет и выпроваживай.
— Слушаюсь. А как поступить с уездным правителем Суном?
— Слушаюсь. А как поступить с уездным правителем Суном?
— Подержи его под замком пару дней. Не давай ничего, кроме воды. Ничтожный чинуша вздумал плести интриги против меня! Забыл, с кем имеет дело... если тигр не рычит, его принимают за паршивую кошку. — Голос князя звучал сдержанно, но в нём сквозила смертоносная угроза.
— Подержи его под замком пару дней. Не давай ничего, кроме воды. Ничтожный чинуша вздумал плести интриги против меня! Забыл, с кем имеет дело... если тигр не рычит, его принимают за паршивую кошку. — Голос князя звучал сдержанно, но в нём сквозила смертоносная угроза.
— Не приказать ли людям перехватить ту девчонку? Я проверял: с ними от силы с десяток дворовых слуг. — В тоне Лин Фэна звучало абсолютное пренебрежение.
— Не приказать ли людям перехватить ту девчонку? Я проверял: с ними от силы с десяток дворовых слуг. — В тоне Лин Фэна звучало абсолютное пренебрежение.
Князь Пинъян качнул головой:
Князь Пинъян качнул головой:
— Раз они так открыто отправились в путь, значит, за этим кто-то стоит. Не исключено, что кукловод только и ждет нашего хода! А я не стану делать то, чего от меня ждут. Посмотрим, что перевесит: мифическая «звезда удачи» или людская воля! — Князь прищурил глаза.
— Раз они так открыто отправились в путь, значит, за этим кто-то стоит. Не исключено, что кукловод только и ждет нашего хода! А я не стану делать то, чего от меня ждут. Посмотрим, что перевесит: мифическая «звезда удачи» или людская воля! — Князь прищурил глаза.
— Неужели мы проглотим эту обиду, повелитель? — возмутился Лин Фэн.
— Неужели мы проглотим эту обиду, повелитель? — возмутился Лин Фэн.
Князь метнул на слугу короткий взгляд:
Князь метнул на слугу короткий взгляд:
— А разве я не велел пустить слухи в столице? Не забывай: у нашего августейшего отца есть и другие сыновья, помимо Второго принца! Я лишился шансов, но желающих ухватиться за них — пруд пруди!
— А разве я не велел пустить слухи в столице? Не забывай: у нашего августейшего отца есть и другие сыновья, помимо Второго принца! Я лишился шансов, но желающих ухватиться за них — пруд пруди!
Лин Фэна озарило:
Лин Фэна озарило:
— А я-то решил, будто повелитель хочет донести правду до государя...
— А я-то решил, будто повелитель хочет донести правду до государя...
— Ха! — Князь горько усмехнулся. — Для отца я — лишь калека, отработанный материал. А к выброшенной с доски фигуре государь не изволит питать сочувствия.
— Ха! — Князь горько усмехнулся. — Для отца я — лишь калека, отработанный материал. А к выброшенной с доски фигуре государь не изволит питать сочувствия.
Издревле борьба за престол была самой кровавой. Император не спешил объявлять наследника лишь потому, что желал выявить сильнейшего и наиболее способного из сыновей. Впрочем, правитель был ещё полон сил и, весьма вероятно, просто не желал расставаться с властью.
Издревле борьба за престол была самой кровавой. Император не спешил объявлять наследника лишь потому, что желал выявить сильнейшего и наиболее способного из сыновей. Впрочем, правитель был ещё полон сил и, весьма вероятно, просто не желал расставаться с властью.
— Ах да, пусти еще один слух: мол, старшая дочь уездного правителя — звезда удачи, и тот, кто завладеет ею, взойдет на императорский престол!
— Ах да, пусти еще один слух: мол, старшая дочь уездного правителя — звезда удачи, и тот, кто завладеет ею, взойдет на императорский престол!
Глаза Лин Фэна вспыхнули:
Глаза Лин Фэна вспыхнули:
— Немедленно исполню!
— Немедленно исполню!
Когда Лин Фэн вышел, князь Пинъян принялся поглаживать свои онемевшие ноги, а в груди его закипела глухая обида.
Когда Лин Фэн вышел, князь Пинъян принялся поглаживать свои онемевшие ноги, а в груди его закипела глухая обида.
В тот роковой день его боевой конь внезапно взбесился и сбросил всадника. Когда князь очнулся и велел Лин Фэну провести расследование, выяснилось, что взбесившееся животное уже забили. Причины бешенства установлены не были, всё выглядело как нелепая случайность. Но то был его верный скакун, прошедший с ним сквозь огонь и воду, и князь ни за что не поверил бы, будто тот взбесился без причины.
В тот роковой день его боевой конь внезапно взбесился и сбросил всадника. Когда князь очнулся и велел Лин Фэну провести расследование, выяснилось, что взбесившееся животное уже забили. Причины бешенства установлены не были, всё выглядело как нелепая случайность. Но то был его верный скакун, прошедший с ним сквозь огонь и воду, и князь ни за что не поверил бы, будто тот взбесился без причины.
К его возвращению в столицу там вовсю гуляла молва, будто жестокость князя была столь велика, что даже собственный конь убоялся его. Ходили и куда более дикие сплетни: якобы отсутствие наследников — это небесное наказание, а сам князь — проклятие для окружающих, сгубившее родную мать, а затем и воспитавшую его благородную супругу Шу.
К его возвращению в столицу там вовсю гуляла молва, будто жестокость князя была столь велика, что даже собственный конь убоялся его. Ходили и куда более дикие сплетни: якобы отсутствие наследников — это небесное наказание, а сам князь — проклятие для окружающих, сгубившее родную мать, а затем и воспитавшую его благородную супругу Шу.
В столице государь принял его лишь в первый день — дабы забрать тигриную верительную грамоту, дающую власть над войсками, — а после более ни разу не наведал сына.
В столице государь принял его лишь в первый день — дабы забрать тигриную верительную грамоту, дающую власть над войсками, — а после более ни разу не наведал сына.
— Ха! — снова усмехнулся князь Пинъян.
— Ха! — снова усмехнулся князь Пинъян.
Кто стоял за теми слухами, князю и гадать не приходилось — конечно же, его любезные венценосные братья! И пуще остальных подозрений заслуживал Второй принц.Что ж, коль так, он отплатит той же монетой! А раз уж августейшему родителю так нравится наблюдать за грызней сыновей за престол, он, как ниспосланный небесами сыновний долг, подбросит дров в этот костер!
Кто стоял за теми слухами, князю и гадать не приходилось — конечно же, его любезные венценосные братья! И пуще остальных подозрений заслуживал Второй принц.Что ж, коль так, он отплатит той же монетой! А раз уж августейшему родителю так нравится наблюдать за грызней сыновей за престол, он, как ниспосланный небесами сыновний долг, подбросит дров в этот костер!
При этой мысли князь сжал кулаки, а в его взгляде вспыхнула лютая ненависть. Но уже в следующее мгновение он перевел дыхание и хладнокровно разгладил измятые штанины. И тут его взгляд упал на колени — целые и невредимые. Князь замер в изумлении.
При этой мысли князь сжал кулаки, а в его взгляде вспыхнула лютая ненависть. Но уже в следующее мгновение он перевел дыхание и хладнокровно разгладил измятые штанины. И тут его взгляд упал на колени — целые и невредимые. Князь замер в изумлении.
Он отчетливо помнил, как рванулся спасти Дуодуо, из-за чего кресло-каталка перевернулась и ухнула в воду. Сам он с размаху ударился суставами о металлический каркас и ощутил тогда пронзительную, дикую боль. Князь задрал штанину и принялся пристально разглядывать ноги. Из-за травмы поясницы нижние конечности оставались без движения, и, хотя Лин Фэн ежедневно растирал их, мышцы постепенно усыхали, отчего коленные чашечки сильно выдавались вперед. Однако на коже не обнаружилось ни раны, ни малейшего рубца.
Он отчетливо помнил, как рванулся спасти Дуодуо, из-за чего кресло-каталка перевернулась и ухнула в воду. Сам он с размаху ударился суставами о металлический каркас и ощутил тогда пронзительную, дикую боль. Князь задрал штанину и принялся пристально разглядывать ноги. Из-за травмы поясницы нижние конечности оставались без движения, и, хотя Лин Фэн ежедневно растирал их, мышцы постепенно усыхали, отчего коленные чашечки сильно выдавались вперед. Однако на коже не обнаружилось ни раны, ни малейшего рубца.
Что за чертовщина? В душе князя зародилось глубокое сомнение.
Что за чертовщина? В душе князя зародилось глубокое сомнение.
В этот момент в комнату снова вошел Лин Фэн:
В этот момент в комнату снова вошел Лин Фэн:
— Повелитель, всё исполнено.
— Повелитель, всё исполнено.
— Хорошо. Скажи, прикладывал ли лекарь вчера какие-то снадобья?
— Хорошо. Скажи, прикладывал ли лекарь вчера какие-то снадобья?
Лин Фэн поспешно достал из-за пазухи рецепт и передал его князю. Тот пробежал глазами строки — обычные травяные сборы, ничего особенного.
Лин Фэн поспешно достал из-за пазухи рецепт и передал его князю. Тот пробежал глазами строки — обычные травяные сборы, ничего особенного.
— Куда же тогда делись раны с моих коленей?
— Куда же тогда делись раны с моих коленей?
В глазах Лин Фэна тоже промелькнуло замешательство:
В глазах Лин Фэна тоже промелькнуло замешательство:
— Судя по словам княгини, всё дело может быть в этой мази. — Слуга взял с тумбочки баночку и подал её князю. Тот поднес её к носу и вдохнул аромат. — Ты уверен, что это заслуга мази? Откуда она взялась?
— Судя по словам княгини, всё дело может быть в этой мази. — Слуга взял с тумбочки баночку и подал её князю. Тот поднес её к носу и вдохнул аромат. — Ты уверен, что это заслуга мази? Откуда она взялась?
— Княгиня сказывала, будто этот бальзам государь нарочно передал ей перед отъездом. Вчера, помимо отвара, вам наносили только его.
— Княгиня сказывала, будто этот бальзам государь нарочно передал ей перед отъездом. Вчера, помимо отвара, вам наносили только его.
Князь Пинъян закрыл крышку и вернул баночку Лин Фэну:
Князь Пинъян закрыл крышку и вернул баночку Лин Фэну:
— Отнеси её какому-нибудь незнакомому врачевателю, пусть изучит состав.
— Отнеси её какому-нибудь незнакомому врачевателю, пусть изучит состав.
Лин Фэн обомлел:
Лин Фэн обомлел:
— Повелитель, вы полагаете, с мазью что-то не так? — Опомнившись, он сам же усомнился в своих словах: если бы мазь таила отраву, как бы тогда зажили колени?
— Повелитель, вы полагаете, с мазью что-то не так? — Опомнившись, он сам же усомнился в своих словах: если бы мазь таила отраву, как бы тогда зажили колени?
— Сперва проверь. И выведай, что еще передавал государь при нашем отбытии из столицы.
— Сперва проверь. И выведай, что еще передавал государь при нашем отбытии из столицы.
Князь ни за что не поверил бы, будто отец воспылал к нему такой заботой. Разве что кто-то действовал от имени государя! Прежде он, возможно, и поддался бы иллюзиям, но с тех пор, как сломались его ноги, князь навсегда забыл сказки о сыновьей почтительности и отцовской любви. В жестоком императорском роду отцовское милосердие — не более чем смехотворная притча.
Князь ни за что не поверил бы, будто отец воспылал к нему такой заботой. Разве что кто-то действовал от имени государя! Прежде он, возможно, и поддался бы иллюзиям, но с тех пор, как сломались его ноги, князь навсегда забыл сказки о сыновьей почтительности и отцовской любви. В жестоком императорском роду отцовское милосердие — не более чем смехотворная притча.
— Слушаюсь, — Лин Фэн спрятал снадобье за пазуху.
— Слушаюсь, — Лин Фэн спрятал снадобье за пазуху.
Заметив, что Лин Фэн мнётся на месте, князь мельком взглянул на него:
Заметив, что Лин Фэн мнётся на месте, князь мельком взглянул на него:
— Что-то ещё?
— Что-то ещё?
Слуга сомневался, стоит ли докладывать, но раз повелитель спросил, тянуть не стал:
Слуга сомневался, стоит ли докладывать, но раз повелитель спросил, тянуть не стал:
— Управляющий только что доложил: девчушка, которую привезли вчера... исчезла!
— Управляющий только что доложил: девчушка, которую привезли вчера... исчезла!
Князь сдвинул брови:
Князь сдвинул брови:
— Исчезла? Когда? Искать пробовали?
— Исчезла? Когда? Искать пробовали?
— Управляющий сказывает, она пропала вскоре после того, как вы лишились чувств. Её служанка сбилась с ног, обшаривая усадьбу. Утром обо всем узнала княгиня и велела перевернуть весь дом, но тщетно. Привратник клянется, что за ворота девочка не выходила.
— Управляющий сказывает, она пропала вскоре после того, как вы лишились чувств. Её служанка сбилась с ног, обшаривая усадьбу. Утром обо всем узнала княгиня и велела перевернуть весь дом, но тщетно. Привратник клянется, что за ворота девочка не выходила.
Князь Пинъян медленно повернул кольцо на пальце и на мгновение задумался:
Князь Пинъян медленно повернул кольцо на пальце и на мгновение задумался:
— Проникал ли кто чужой в усадьбу прошлой ночью?
— Проникал ли кто чужой в усадьбу прошлой ночью?

Комментарии

Загрузка...