В марте пятнадцатого года эры Сяньнин город Сяньян утопал в пышном цветении. Сады соревновались в красоте, и весь воздух древней столицы был пропитан сладким, дурманящим ароматом весенних цветов.
В марте пятнадцатого года эры Сяньнин город Сяньян утопал в пышном цветении. Сады соревновались в красоте, и весь воздух древней столицы был пропитан сладким, дурманящим ароматом весенних цветов.
У ворот ветхого, полуразвалившегося дворика в северо-западном углу усадьбы Сун на деревянном пороге сидела маленькая Дуодуо. Подперев пухлыми ладошками подбородок, она с замиранием сердца прислушивалась к доносившимся издалека нежным звукам струн и флейт.
У ворот ветхого, полуразвалившегося дворика в северо-западном углу усадьбы Сун на деревянном пороге сидела маленькая Дуодуо. Подперев пухлыми ладошками подбородок, она с замиранием сердца прислушивалась к доносившимся издалека нежным звукам струн и флейт.
Её красное платьице давно выцвело от бесконечных стирок и стало совсем мало: из коротких рукавов и подола торчали тоненькие, хрупкие запястья и щиколотки.
Её красное платьице давно выцвело от бесконечных стирок и стало совсем мало: из коротких рукавов и подола торчали тоненькие, хрупкие запястья и щиколотки.
Заслышав за спиной знакомые шаги, малышка обернулась и радостно улыбнулась.
Заслышав за спиной знакомые шаги, малышка обернулась и радостно улыбнулась.
— Люйдоу, ты послишь? — пролепетала она, указывая пальчиком куда-то в сторону главного дворца. — Там опять актели поют!
— Люйдоу, ты послишь? — пролепетала она, указывая пальчиком куда-то в сторону главного дворца. — Там опять актели поют!
Служанка Люйдоу с невольной жалостью посмотрела на девочку и присела перед ней на корточки:
Служанка Люйдоу с невольной жалостью посмотрела на девочку и присела перед ней на корточки:
— Вторая барышня, так ведь сегодня восемнадцатый день третьего месяца! Ваш со старшей барышней четвёртый день рождения! В парадном дворе собралось множество знатных гостей. Пока на кухне была суматоха, рабыня улучила минутку и стянула пару кусочков сладостей. Нынче барышне не придётся ложиться спать на голодный желудок!
— Вторая барышня, так ведь сегодня восемнадцатый день третьего месяца! Ваш со старшей барышней четвёртый день рождения! В парадном дворе собралось множество знатных гостей. Пока на кухне была суматоха, рабыня улучила минутку и стянула пару кусочков сладостей. Нынче барышне не придётся ложиться спать на голодный желудок!
С этими словами Люйдоу бережно развернула чистый платочек, в котором лежало несколько изящных пирожных, вылепленных в форме цветков.
С этими словами Люйдоу бережно развернула чистый платочек, в котором лежало несколько изящных пирожных, вылепленных в форме цветков.
Глаза Дуодуо вспыхнули восторгами:
Глаза Дуодуо вспыхнули восторгами:
— Уа-а~ Какое красивое пирозенко!
— Уа-а~ Какое красивое пирозенко!
Но уже в следующее мгновение радость сменилась тревогой. Девочка схватила Люйдоу за рукав и стала испуганно осматривать служанку.
Но уже в следующее мгновение радость сменилась тревогой. Девочка схватила Люйдоу за рукав и стала испуганно осматривать служанку.
— Тебя не били? — зашептала она, и на её личике отразился настоящий ужас. — Болсе никогда туда не ходи! Я не хосю, стобы ты тоже пропала!
— Тебя не били? — зашептала она, и на её личике отразился настоящий ужас. — Болсе никогда туда не ходи! Я не хосю, стобы ты тоже пропала!
Люйдоу попыталась заставить себя улыбнуться, чтобы успокоить малышку:
Люйдоу попыталась заставить себя улыбнуться, чтобы успокоить малышку:
— Вторая барышня, не бойтесь. Нынче такой праздник, что даже если кухарка меня и заметила бы, то лишь побранила бы слегка. В такой день никто не осмелится устраивать скандал. К тому же рабыня ваша шустрая, меня им не поймать! Вы скорей попробуйте, они только из печи, ещё тёплые!
— Вторая барышня, не бойтесь. Нынче такой праздник, что даже если кухарка меня и заметила бы, то лишь побранила бы слегка. В такой день никто не осмелится устраивать скандал. К тому же рабыня ваша шустрая, меня им не поймать! Вы скорей попробуйте, они только из печи, ещё тёплые!
Она взяла кусочек и поднесла к губам девочки.
Она взяла кусочек и поднесла к губам девочки.
Дуодуо осторожно откусила маленький уголок. Во рту тут же разлилась нежная, тающая сладость. Девочка зажмурилась от удовольствия, а на её щеках высыпали милые ямочки.
Дуодуо осторожно откусила маленький уголок. Во рту тут же разлилась нежная, тающая сладость. Девочка зажмурилась от удовольствия, а на её щеках высыпали милые ямочки.
— Вкусно! — просияла она и протянула лакомство служанке. — Люйдоу, ты тоже покусай!
— Вкусно! — просияла она и протянула лакомство служанке. — Люйдоу, ты тоже покусай!
Зная упорный характер своей маленькой хозяйки, Люйдоу отщипнула крошку размером с ноготок и отправила в рот.
Зная упорный характер своей маленькой хозяйки, Люйдоу отщипнула крошку размером с ноготок и отправила в рот.
С аппетитом жуя пирожное, Дуодуо вдруг поднесла ручонку к воздуху и принялась хватать пальчиками что-то невидимое.
С аппетитом жуя пирожное, Дуодуо вдруг поднесла ручонку к воздуху и принялась хватать пальчиками что-то невидимое.
— Барышня, вы что там ловите? — с любопытством спросила Люйдоу.
— Барышня, вы что там ловите? — с любопытством спросила Люйдоу.
— Буквочки, — наклонив головочку, сладко улыбнулась Дуодуо.
— Буквочки, — наклонив головочку, сладко улыбнулась Дуодуо.
Служанка в ужасе зажала девочке рот:
Служанка в ужасе зажала девочке рот:
— Вторая барышня, молчите! Не дай бог старая госпожа услышит — вас опять запрут в тёмном чулане!
— Вторая барышня, молчите! Не дай бог старая госпожа услышит — вас опять запрут в тёмном чулане!
Дуодуо растерянно моргнула. Ну почему? Ведь прямо перед её носом протянулись ровные строчки сверкающих знаков, а другие их совсем не замечают?
Дуодуо растерянно моргнула. Ну почему? Ведь прямо перед её носом протянулись ровные строчки сверкающих знаков, а другие их совсем не замечают?
Она и сама не помнила, когда именно перед глазами стали возникать эти золотистые иероглифы. Жаль только, читать малышка ещё не умела. Зато каждый раз, когда она сжимала сияющие символы в кулачке, они рассыпались золотой пыльцой и впитывались в её тело, наполняя всё существо невероятным теплом и лёгкостью.
Она и сама не помнила, когда именно перед глазами стали возникать эти золотистые иероглифы. Жаль только, читать малышка ещё не умела. Зато каждый раз, когда она сжимала сияющие символы в кулачке, они рассыпались золотой пыльцой и впитывались в её тело, наполняя всё существо невероятным теплом и лёгкостью.
В прошлый раз, когда она сильно разбила коленку, эта золотая дымка проникла внутрь — и ссадина затянулась прямо на глазах, не оставив даже шрама.
В прошлый раз, когда она сильно разбила коленку, эта золотая дымка проникла внутрь — и ссадина затянулась прямо на глазах, не оставив даже шрама.
Об этом чуде Дуодуо не смела рассказать даже Люйдоу. Малышка до смерти боялась, что единственный человек, любивший её в этом мире, посчитает её чудовищем.
Об этом чуде Дуодуо не смела рассказать даже Люйдоу. Малышка до смерти боялась, что единственный человек, любивший её в этом мире, посчитает её чудовищем.
Дуодуо послушно кивнула и вдруг увидела, как к их развалившемуся дворику спешно приближается пожилая женщина с волосами, уложенными волосок к волоску. Подойдя ближе, служанка брезгливо прикрыла нос и рот платочком и свысока смерила сидящую на пороге сиротку пренебрежительным взглядом.
Дуодуо послушно кивнула и вдруг увидела, как к их развалившемуся дворику спешно приближается пожилая женщина с волосами, уложенными волосок к волоску. Подойдя ближе, служанка брезгливо прикрыла нос и рот платочком и свысока смерила сидящую на пороге сиротку пренебрежительным взглядом.
— Старая госпожа велела второй барышне немедленно явиться, — бросила она.
— Старая госпожа велела второй барышне немедленно явиться, — бросила она.
Отрезав это, бабка развернулась и пошла прочь так быстро, словно за ней гонялся лютый зверь. В глазах Дуодуо вспыхнул робкий лучик надежды.
Отрезав это, бабка развернулась и пошла прочь так быстро, словно за ней гонялся лютый зверь. В глазах Дуодуо вспыхнул робкий лучик надежды.
— Господи, какое счастье! — Глаза Люйдоу затуманились слезами радости. — Рабыня сейчас же причешет вторую барышню и подберёт самое красивое платье!
— Господи, какое счастье! — Глаза Люйдоу затуманились слезами радости. — Рабыня сейчас же причешет вторую барышню и подберёт самое красивое платье!
Дуодуо недоуменно склонила головку набок:
Дуодуо недоуменно склонила головку набок:
— Люйдоу, ты забыла? Это и так мое самое луцшее платье...
— Люйдоу, ты забыла? Это и так мое самое луцшее платье...
Ведь сегодня был день её рождения, и еще с самого утра Люйдоу перерыла все сундуки, пока не отыскала единственный наряд, на котором не было заплаток. Служанка чуть не зарыдала от бессилия. Что же делать?
Ведь сегодня был день её рождения, и еще с самого утра Люйдоу перерыла все сундуки, пока не отыскала единственный наряд, на котором не было заплаток. Служанка чуть не зарыдала от бессилия. Что же делать?
— Люйдоу, посли! — Дуодуо зашагала вперед на своих коротеньких ножках. — Если мы опоздаем, бабушка будет очень ругаться!
— Люйдоу, посли! — Дуодуо зашагала вперед на своих коротеньких ножках. — Если мы опоздаем, бабушка будет очень ругаться!
В главном дворе усадьбы представление уже утихло — актеры сошли со сцены. Подходя к парадному павильону, Дуодуо услышала капризный девичий плач:
В главном дворе усадьбы представление уже утихло — актеры сошли со сцены. Подходя к парадному павильону, Дуодуо услышала капризный девичий плач:
— Бабушка, Юй-эр не пойдёт! Юй-эр не хочет становиться приёмной дочерью этого проклятого князька-короткожителя!
— Бабушка, Юй-эр не пойдёт! Юй-эр не хочет становиться приёмной дочерью этого проклятого князька-короткожителя!
— Ну-ну, милая, не пойдёшь! Никуда мы тебя не отдадим! — донёсся ласковый успокаивающий голос.
— Ну-ну, милая, не пойдёшь! Никуда мы тебя не отдадим! — донёсся ласковый успокаивающий голос.
Заметив у дверей любопытствующую Дуодуо, дежурная служанка громко крикнула внутрь:
Заметив у дверей любопытствующую Дуодуо, дежурная служанка громко крикнула внутрь:
— Старая госпожа, вторая барышня прибыла!
— Старая госпожа, вторая барышня прибыла!
Внутри мгновенно воцарилась гробовая тишина. Служанка отдернула тяжелый занавес, и Дуодуо переступила порог. Опустив головку, она боязливо прокралась на середину зала и опустилась на колени.
Внутри мгновенно воцарилась гробовая тишина. Служанка отдернула тяжелый занавес, и Дуодуо переступила порог. Опустив головку, она боязливо прокралась на середину зала и опустилась на колени.
— Дуодуо кланяется бабушке и матушке! — тоненьким голоском произнесла она.
— Дуодуо кланяется бабушке и матушке! — тоненьким голоском произнесла она.
— Хм! — Сидевшая во главе зала старая госпожа Сун лишь презрительно скривилась.
— Хм! — Сидевшая во главе зала старая госпожа Сун лишь презрительно скривилась.
Дуодуо попробовала подняться, но в глазах вдруг потемнело от голода и слабости, и она плашмя растянулась на холодном полу. Ни одна служанка в зале даже не шелохнулась, все лишь опустили глаза, будто ничего не заметили.
Дуодуо попробовала подняться, но в глазах вдруг потемнело от голода и слабости, и она плашмя растянулась на холодном полу. Ни одна служанка в зале даже не шелохнулась, все лишь опустили глаза, будто ничего не заметили.
С трудом поднявшись на дрожащих ручонках, Дуодуо встретилась взглядом со своей сестрой-близнецом, Сун Шуюй. Та восседала на коленях бабушки и свысока смотрела на неё.
С трудом поднявшись на дрожащих ручонках, Дуодуо встретилась взглядом со своей сестрой-близнецом, Сун Шуюй. Та восседала на коленях бабушки и свысока смотрела на неё.
— Вот же неуклюжая дура! — фыркнула Сун Шуюй с той же брезгливостью на лице, что и старая госпожа.
— Вот же неуклюжая дура! — фыркнула Сун Шуюй с той же брезгливостью на лице, что и старая госпожа.
Дуодуо робко перевела взгляд на стоящую рядом мать, но госпожа Сун лишь прикрыла нос шелковым платком, выказывая глубокое отвращение.
Дуодуо робко перевела взгляд на стоящую рядом мать, но госпожа Сун лишь прикрыла нос шелковым платком, выказывая глубокое отвращение.
— Вот видишь, милая, — ласково щелкнула внучку по носу матриарх Сун. — Мы отдадим её вместо тебя, так что хватит слёзы проливать. Ишь, как этой дряни повезло!
— Вот видишь, милая, — ласково щелкнула внучку по носу матриарх Сун. — Мы отдадим её вместо тебя, так что хватит слёзы проливать. Ишь, как этой дряни повезло!
Сун Шуюй злорадно задрала подбородок. У Дуодуо от этого взгляда сжалось сердечко.
Сун Шуюй злорадно задрала подбородок. У Дуодуо от этого взгляда сжалось сердечко.
«Удочерение? — растерянно подумала она. — Что это значит?»
«Удочерение? — растерянно подумала она. — Что это значит?»
— Бабка Ли, забери её и сними эти лохмотья! — велела старая госпожа.
— Бабка Ли, забери её и сними эти лохмотья! — велела старая госпожа.
— Слушаюсь!
— Слушаюсь!
Нянька Ли подскочила к девочке и, чтобы не касаться её голыми руками, брезгливо обернула пальцы тряпкой и грубо потащила Дуодуо за собой. Вскоре Дуодуо снова привели в зал. На этот раз на ней было другое платье, но оно сидело на ней совершенно несуразно. Девочка была слишком истощена, одеяние висело на ней мешком, а из-за длинных штанин она едва не растянулась на пороге. Вышитые туфельки тоже оказались велики — их кое-как привязали к щиколоткам шнурками. При каждом шаге пятка вываливалась наружу.
Нянька Ли подскочила к девочке и, чтобы не касаться её голыми руками, брезгливо обернула пальцы тряпкой и грубо потащила Дуодуо за собой. Вскоре Дуодуо снова привели в зал. На этот раз на ней было другое платье, но оно сидело на ней совершенно несуразно. Девочка была слишком истощена, одеяние висело на ней мешком, а из-за длинных штанин она едва не растянулась на пороге. Вышитые туфельки тоже оказались велики — их кое-как привязали к щиколоткам шнурками. При каждом шаге пятка вываливалась наружу.
— Бабушка! Это же мои наряды и мои туфли! — заверещала Сун Шуюй, углядев знакомую ткань. Она подскочила к Дуодуо и изо всех сил толкнула её в грудь. Не ожидавшая нападения малышка полетела навзничь. — Это моё! Кто разрешил тебе надевать мои вещи?! А ну сними немедленно!
— Бабушка! Это же мои наряды и мои туфли! — заверещала Сун Шуюй, углядев знакомую ткань. Она подскочила к Дуодуо и изо всех сил толкнула её в грудь. Не ожидавшая нападения малышка полетела навзничь. — Это моё! Кто разрешил тебе надевать мои вещи?! А ну сними немедленно!
Увидев ярость на лице старшей сестры, Дуодуо сжалась в комок и боязливо затаила дыхание.
Увидев ярость на лице старшей сестры, Дуодуо сжалась в комок и боязливо затаила дыхание.
— Я лучше выброшу эти вещи на помойку, чем отдам этой несчастной метле! Ещё чего — вдруг она выпьет моё благословение!
— Я лучше выброшу эти вещи на помойку, чем отдам этой несчастной метле! Ещё чего — вдруг она выпьет моё благословение!
— В усадьбе нет других детей того же возраста, — с озабоченным видом вмешалась госпожа Сун, обращаясь к свекрови. — Только вещи Юй-эр ей хоть как-то впору.
— В усадьбе нет других детей того же возраста, — с озабоченным видом вмешалась госпожа Сун, обращаясь к свекрови. — Только вещи Юй-эр ей хоть как-то впору.
Старая госпожа нахмурилась:
Старая госпожа нахмурилась:
— Юй-эр, уступи ей один раз. Пусть она воспользуется твоим благословением! А иначе, если князь Пинъян потребует тебя, что мы делать будем? С какой стати нашему роду отдавать своё удачливое дитя какому-то опальному князишке? Как раз кстати подвернулась эта проклятая метла — пусть отправляется к нему и приносит несчастья всю его оставшуюся жизнь! А потом матушка сшьет тебе с десяток новых нарядов, куда красивее этих. Будь умницей!
— Юй-эр, уступи ей один раз. Пусть она воспользуется твоим благословением! А иначе, если князь Пинъян потребует тебя, что мы делать будем? С какой стати нашему роду отдавать своё удачливое дитя какому-то опальному князишке? Как раз кстати подвернулась эта проклятая метла — пусть отправляется к нему и приносит несчастья всю его оставшуюся жизнь! А потом матушка сшьет тебе с десяток новых нарядов, куда красивее этих. Будь умницей!
Дуодуо опустила голову и крепко сжала губы. Из глаз готовы были брызнуть слёзы, но она лишь обиженно ковыряла пальчиком дырочку на чужом платье. Сун Шуюй досадно топнула ножкой и снова с силой толкнула младшую сестру:
Дуодуо опустила голову и крепко сжала губы. Из глаз готовы были брызнуть слёзы, но она лишь обиженно ковыряла пальчиком дырочку на чужом платье. Сун Шуюй досадно топнула ножкой и снова с силой толкнула младшую сестру:
— Проклятый злыдень!
— Проклятый злыдень!
Хрупкая Дуодуо опять повалилась на пол, ощутив, как ладошку обожгла острая боль.
Хрупкая Дуодуо опять повалилась на пол, ощутив, как ладошку обожгла острая боль.
— Ладно, бабка Ли, забирай её и веди в парадный зал, — поморщилась матриарх Сун, маша платком, будто перед ней была куча мусора.
— Ладно, бабка Ли, забирай её и веди в парадный зал, — поморщилась матриарх Сун, маша платком, будто перед ней была куча мусора.
Дуодуо подняла глаза на матушку, но та ласково смотрела на старшую дочь, вовсе не замечая младшую.
Дуодуо подняла глаза на матушку, но та ласково смотрела на старшую дочь, вовсе не замечая младшую.
Вслед за нянькой Ли девочка миновала внутренние ворота и вышла к передней зале. Едва ступив на порог, Дуодуо увидела своего отца, уездного правителя Суна. Тот с невероятным почтением склонился перед мужчиной, восседавшим в кресле-каталке. Нянька Ли с силой рванула Дуодуо за руку, и девочка с глухим стуком повалилась на колени. Острая боль пронзила коленки, и в глазах малышки закружились слёзы.
Вслед за нянькой Ли девочка миновала внутренние ворота и вышла к передней зале. Едва ступив на порог, Дуодуо увидела своего отца, уездного правителя Суна. Тот с невероятным почтением склонился перед мужчиной, восседавшим в кресле-каталке. Нянька Ли с силой рванула Дуодуо за руку, и девочка с глухим стуком повалилась на колени. Острая боль пронзила коленки, и в глазах малышки закружились слёзы.
— Рабыня приветствует Ваше Высочество и господина! — лицемерно распласталась на полу бабка Ли.
— Рабыня приветствует Ваше Высочество и господина! — лицемерно распласталась на полу бабка Ли.
Сидевший во главе зала мужчина нахмурился и медленно опустил пиалу с чаем на столик. Его глаза, подобные орлиным взорам, пристально въелись в фигурку девочки.
Сидевший во главе зала мужчина нахмурился и медленно опустил пиалу с чаем на столик. Его глаза, подобные орлиным взорам, пристально въелись в фигурку девочки.
— Уездный правитель Сун, — раздался его ледяной голос. — И это та самая дочь, при рождении которой расцвели сто цветов и которая наделена великим благословением небес?
— Уездный правитель Сун, — раздался его ледяной голос. — И это та самая дочь, при рождении которой расцвели сто цветов и которая наделена великим благословением небес?

Комментарии

Загрузка...