Живот Цзинь Еся в этот момент некстати издал громкий звук, выражая яростный протест.
Она прижала руку к животу, успокаивающе погладила его, шмыгнула носом, и в желудок тут же поплыл аппетитный аромат еды.
Судя по ее опыту, это определенно был запах великолепного жареного мяса.
Принюхиваясь к запаху, она прошла через гостиную и остановилась перед тяжелой резной двустворчатой деревянной дверью, после чего слегка толкнула правую створку, приоткрыв ее.
Аромат вкусной еды, не сдерживаемый больше дверью, хлынул ей в нос, казалось, увлекая за собой саму ее душу.
Она попыталась приоткрыть дверь пошире, но не успела приложить усилие, как створка подалась под воздействием силы изнутри комнаты.
Не успев увернуться, она по инерции, спотыкаясь, ввалилась в комнату.
Очевидно, это была просторная столовая.
Посередине стоял длинный стол, уставленный всевозможными яствами, от которых еще шел пар.
Нежно прожаренный стейк с капельками крови, салат, цвета которого так и возбуждали аппетит, запеченная утка с хрустящей корочкой и красное вино в высоком бокале.
От всего этого у Цзинь Еся за рябило в глазах, и она невольно сглотнула слюну.
Обстановка для трапезы была просто идеальной — если не считать двух мечей, чьи лезвия поигрывали холодным блеском у самого ее горла.
— Великий Жрец, как поступить с этой непрошеной госткой?
Один из стражников подал голос, не забыв при этом слегка склонить корпус в сторону обеденного стола.
Проследив за взглядом стражника, Цзинь Еся заметила, что на другом конце заставленного едой стола сидят три человека.
А кланялся стражник мужчине средних лет, занимавшемуглавное место.
Словно не услышав вопроса, тот сидел, опустив голову, неторопливо разрезая стейк ножом для мяса, после чего отправил маленький кусочек в рот и принялся тщательно его пережевывать.
Наконец, он изящно и аккуратно вытер уголки рта салфеткой и лишь после этого поднял глаза.
Наблюдая за этой последовательностью движений, Цзинь Еся от голода мысленно закатила глаза: ну и мастер же он напускать на себя важность.
Великий Жрец сидел прямо, его взгляд пал на нее поверх массивного серебряного трехрогового подсвечника и причудливо подстриженных букетов в вазах.
Он лишь лениво скользнул взглядом по ее лицу, тут же отвел его, снова уткнулся в стейк и холодно бросил:
— Уведите и разберитесь.
— Слушаюсь.
Стражники с обеих сторон ответили вразнобой. Действуя быстро, они убрали мечи и хотели уже схватить Цзинь Еся за руки.
Женщина, сидевшая слева от стола, судорожно втянула воздух и вскинула руку, пытаясь остановить их.
Великий Жрец с прохладцей скосил на нее взгляд. Поймав его предупреждающий призыв, она медленно опустила застывшую в воздухе руку.
Цзинь Еся позволила им схватить себя за руки и, наблюдая за этой сценой, холодно усмехнулась.
Ее насмешливый фырк прозвучал в тишине столовой неестественно громко.
Великий Жрец, который уже собирался наколоть вилкой нарезанный стейк и отправить его в рот, замер и снова посмотрел на эту смертницу.
Цзинь Еся изогнула губы и, выдержав его бесстрастный взгляд, отчетливо произнесла:
— Вы что же, не помните меня, отец?
Едва слова сорвались с ее губ, руки стражников, державших ее, заметно оцепенели — казалось, они колебались, стоит ли отпустить ее или продолжать удерживать.
В глазах Великого Жреца мелькнуло мимолетное недоумение, но он тут же спрятал его, вернув лицу привычное спокойствие.
Цзинь Еся отчетливо заметила перемену в его выражении и подумала, что он и впрямь не узнал ее и, судя по всему, давно вычеркнул из памяти.
Какой отец забудет о существовании собственной дочери?
Обычный — вряд ли, но Великий Жрец — вполне возможно.
До совершеннолетия она была бы проклятием для процветания рода.
И поэтому от нее без колебаний избавились.
Он именно такой человек.
За восемьдесят лет жизни в удаленном городе Калай она давно уяснила эту истину.
Стоит, пожалуй, сказать спасибо родному отцу за то, что он не приказал прикончить ее прямо при рождении.
Она заранее предвидела такую реакцию Великого Жреца и вовсе не удивилась, даже сочтя нужным представиться самостоятельно:
— Мое имя Цзинь Еся: цзинь — золото, е — дикая, ся — лето.
Потому что мать хотела, чтобы я росла дикой и свободной, словно исполненное жизни лето.
Произнеся это, она с улыбкой посмотрела на женщину по левую руку от стола.
Встретившись с ней взглядом, женщина широко распахнула глаза от шока, те застила тонкая пелена влаги, веки мгновенно покраснели, а бледные руки задрожали сами собой.
Столовые приборы со звонким, неприятным стуком упали на тарелку.
— Отпустите ее! — пронзительно и дрожаще закричала женщина.
Стражники не спешили подчиняться приказу хозяйки и по привычке переглянулись, обращаясь к главному за столом.
Великий Жрец бросил взгляд на жену, едва заметно кивнул и махнул рукой.
Получив приказ, стражники тут же отпустили Цзинь Еся, потупились и почтительно вышли из комнаты, не забыв за собой закрыть дверь.
Женщина резко вскочила, развернулась к Цзинь Еся, сделала шаг вперед, ее губы зашевелились, будто она хотела что-то сказать.
Но не успела она произнести ни звука, как раздался другой голос.
— Подождите.
Это был холодный голос справа от стола.
С самого прихода Цзинь Еся этот человек хранил молчание, из-за чего она чуть было не забыла о его присутствии.
Сейчас он поднялся на ноги, подошел к женщине, легко обнял ее за плечи, успокаивающе похлопал и негромко произвел:
— Мать, успокойтесь.
Подол его безупречно белой мантии был расшит сложным золотым узором, гладкая струящаяся ткань не имела ни единой складки. Все это подчеркивало его статную фигуру, казалось, к нему не приставала ни одна пылинка, и от него веяло неприступным холодом.
Лишь в этот момент, утешая мать, его обычно ледяное лицо смягчилось редкой нежностью.
Цзинь Еся холодно окинула взглядом его лицо — оно не было ей незнакомо, ведь она столько раз видела его на страницах газет.
Предмет гордости Великого Жреца, его наследник и ее брат, которого она никогда прежде не встречала.
Линь Шэнли.
Глядя на эту идиллию матери и сына, Цзинь Еся с раздражением кашлянула, разрушая неуместное и фальшивое тепло.
Женщина словно очнулась от кошмарного сна, быстро смахнула слезы у глаз, перевела взгляд на Цзинь Еся, и на ее бледном болезненном лице проступила мягкая улыбка.
— Сяся, — произнесла она и снова шагнула в сторону девушки.
Линь Шэнли при этих словах слегка нахмурился.
Мать никогда не обращалась к нему с такой теплотой, лишь изредка, когда чувствовала себя лучше, называя просто Шэнли.
Почему же теперь она может так нежно звать какую-то девчонку с сомнительным происхождением?
Так не должно быть, и он этого не допустит.
Поэтому он незаметно шагнул вперед, заслонив собой мать и полностью перекрывая к ней доступ, в позе защитника.
— Мать, позвольте мне.
Линь Шэнли направился к Цзинь Еся. Его белые сапоги ступали по толстому ковру совершенно бесшумно.
Он свысока окинул взглядом непрошеную гостку, задержавшись на ее рваной, грязной одежде, и остановился.
— Ты утверждаешь, что ты дочь матери? Есть доказательства? — он скрестил руки на груди, лениво постукивая пальцами по плечам.
— Насколько мне известно, Цзинь Еся сорвалась в пропасть по пути в Байшучэн, спасаясь от преследования неизвестных убийц.

Комментарии

Загрузка...