Яркие потоки крови текли по заранее заготовленным желобам, вспыхнул алый свет, и багровые лучи заструились с ещё большей скоростью. Словно вычерчивая причудливые узоры, они расползались по огромной и роскошной комнате, образуя гигантский массив.
Лишь в этот момент Папа Римский и Сяо Лань заметили, что стоят в центре магического массива.
Кровь клана Сайю была пролита по всей земле материка. Сейчас эта кровь застыла, и во всех городах материка начали проступать тускло-красные магические знаки, которые затем соединились воедино, образовав колоссальный магический массив, охвативший всю Империю.
В самом центре этого массива стояли Ярман и Сяо Лань.
Земля задрожала, храм, казалось, начал рушиться на глазах, а грохот разрушений и шум заполнили воздух.
Небо окрасилось в кроваво-багровый цвет, превратив небеса и землю в сплошное алое марево.
Папа Римский, словно обезумев, отчаянно заколотил в намертво запертые двери, а затем бросился на Ярмана.
Просверкала молния, и Папа Римский, обугленный с головы до ног, в полном смятении рухнул на землю.
Сяо Лань стоял посреди происходящего с полнейшей пустотой в душе. Он чувствовал, как на его глазах вершится разрушение, а сами основы мира рушатся в одно мгновение.
Убей его, скорее убей его!
В голове вспыхнула острая, пронзительная боль. Сяо Лань с боли прищурился, сквозь пелену перед глазами смутно видя лишь разрушающуюся спину мужчины. Этот тихий, настойчивый шёпот доносился отовсюду, наперегонки врываясь в его сознание и требуя разорвать мозг на части.
Убей его! Достань свой меч! Промзи его сердце! Скорей убей его!
Сяо Лань покачал головой. Что-то было не так, с его собственным телом творилось что-то ужасное. Боль пронзила всё тело, мысли словно пожирали изнутри. Сяо Лань попытался закричать, позвать Ярмана, но голосовые связки будто оборвало, издать ни звука не получалось. Он широко открыл рот, не отрывая глаз от спины мужчины, а крик застрял в горле, словно вбитый клином.
Никто и предположить не мог, что в святое вино на торжественной церемонии была подмешана запретная техника тьмы, способная подчинять чужую волю.
Глаза Сяо Лань постепенно наливались алым, отражая сверкающие кровью глаза Папы Римского на его искажённом истерикой лице.
В следующее мгновение тьма поглотила его зрение.
Леденящий душу свет полоснул по самому краю поля зрения.
Что-то обжигающе-горячее брызнуло на щеку и тут же превратилось в холод.
Когда зрение вновь прояснилось, Сяо Лань увидел, что его собственные руки крепко сжимают кинжал. Лезвие насквозь пронзило спину и сердце мужчины, и кровь мгновенно хлынула наружу, окрасив белоснежные священные одежды в пугающий алый цвет.
Руки Сяо Лань дрожа разжались. Он с неверием смотрел на свои окровавленные ладони, а тело пробирало таким холодом, будто он угодил в ледяной погреб. Он ощущал, как всё его существо погружается в тишину незнакомой боли, а душа внутри кричит в безумии. Пустое, гулкое биение сердца отдавалось острой болью в грудной клетке. Кончики его пальцев онемели от холода, казалось, вместе с ними утекает и его собственная жизнь.
Мужчина медленно обернулся.
Его чёрные глаза были подобны стоячей воде — ни печали, ни радости, — он просто молча смотрел на Сяо Ланя.
Я, я не... — Сяо Лань открыл рот, но голос звучал так странно, хрипло и сухо, что он едва узнал собственныйн голос.
Я не хотел тебя убивать.
Разрушение храма внезапно прекратилось, время словно замерло на этот миг, а весь мир погрузился в лишённую света ночь.
Ха-ха! Исо Лансор! Ты действительно тот самый человек из пророчества! Ты сужден уничтожить грех и спасти земли империи! — Папа Римский поднялся на ноги. Казалось, он окончательно обезумел: он громко, развязно хохотал, надменно и со злобой глядя на Ярмана и Сяо Ланя. — Я обещаю тебе: всё, о чём ты тогда говорил, станет твоим! Будь то вечная слава семьи Лансор или разделенное со мной высшее положение в этом мире!
Нет, всё не так!
Сердце Сяо Ланя сжалось от боли, содрогаясь в груди.
Ярман молча смотрел на него взглядом чужака — холодным, отстранённым и безразличным. Сяо Лань продолжал качать головой. Ему хотелось так многое объяснить, но сейчас, словно утопая в воде, он не мог вымолвить ни слова, а сердце в замершей груди билось одиноко и глухо.
Ярман пристально посмотрел на Сяо Ланя:
Ты сжёг тот длинный мост.
Потому что ты выбрал людей?
Потому что ты выбрал этот мир?
Или просто потому, что ты отверг меня?
Зрачки Сяо Ланя дрожали. Он никак не ожидал, что Ярман вспомнит об этом именно сейчас.
Обычные люди думали, что главная граница между ними — это милость богов и сила света;
Ярман думал, что главная преграда между ними — это невежественный народ и павшая империя.
Но правда заключалась в том, что люди заблуждались: его никогда не багословляли божества, и никакой прирождённой божественной силы у него не было.
Ярман тоже заблуждался: он знал лишь то, что его зовут Исо Лансор, но даже не подозревал, что его настоящее имя — Сяо Лань.
Ничего страшного. — Ярман легко покачал головой посреди багрового массива, и его зрачки стали настолько чёрными, что в них не отражалось ни единого луча света.
Он произнёс эти слова так, будто даже если Сяо Лань действительно хотел убить его, в этом не было ничего страшного.
Сердце Сяо Ланя сжалось от острой боли, накатившей тяжёлым чувством тоски, которая расползалась от грудной клетки по каждой косточке его тела.
Ты знаешь, чего не хватает для завершения этого Массива Разрушения?
Это — капля крови из самого сердца Сына Божьего.
Клан Сайю приносит в жертву жизни всех своих сородичей, чтобы вернуть первозданный мир и поднести его их Всевышнему Отцу.
И Ярман остался последним из них.
Над массивом внезапно взметнулся ослепительный синий свет, похожий на пронзившую ночную тьму молнию. Волна лазурного сияния вырвалась из ночного мрака, сопровождаемая оглушительным грохотом. Среди оглушительного рева паутиной разбежались яркие электрические разряды. Бескрайняя тьма настигла огромные земли, создавая ощущение, что на глазах вершится чудо.
Словно судная молния из мифов снизошла на землю, являя самое потрясающее и таинственное зрелище своей великолепной красоты. Рука божества направила тысячи карающих молний, которые, подобно урагану, смели всё на своем пути. Гигантское сияющее кольцо безжалостно пронеслось вперед, и миллионы вольт высокого напряжения взметнулись яростным драконом, ревущим во тьме. Храм в этот миг разлетелся на куски, а тело Папы Римского обратилось в пепел.
Конец света мог как завершиться руками Сяо Ланя, так и начаться с них же.
Дорога за их спинами исчезла неизвестно когда, оставив лишь чёрную пустоту — стоило ступить туда, как тотчас провалишься на край света.
Так даже лучше, ты погибнешь вместе со мной.
Ярман протянул руку и коснулся задней стороны шеи Сяо Ланя, а уголки его губ тронула едва заметная улыбка, способная, казалось, рассечь любой шум и содрогание.
Его бесконечная и долгая жизнь, лишённая смерти и увядания, боли, печали и радости, притупила чувства — он уже не мог отличить собственные эмоции и даже не понимал, как определить собственное существование. Когда-то он был Сыном Божьим, на которого все смотрели снизу вверх и которого горячо любил Небесный Отец, а теперь стал грешником, одержимым тьмой и несущим разрушение по всему материку.
Его душа прогнила и истлела изнутри, а под кожей царила непроглядная тьма.
Если он не чувствует боли ни в теле, ни в израненной душе, то как ему понять, что такое любовь?
Находясь рядом с Сяо Ланем, он мог сквозь кожу, кости и плоть слышать стук его сердца.
Дело было не в том, что он ничего не боялся — весь его страх зиждился лишь на этом человеке. Даже любящий всё человечество Отец мог отречься от континента, но он смертельно боялся, что этот человек переведёт взгляд на кого-то другого, что этот человек отпустит его руку или в один прекрасный день исчезнет из его поля зрения. Иногда его руки невольно тянулись к тому, чтобы вытащить сердце юноши наружу, положить на ладонь и бережно хранить вечно.
Когда последняя завеса пала, давно запечатанные амбиции, безумие, одержимость и тьма вырвались наружу потоком. Он даже не смел оставаться рядом с ним, боясь, что если обнажит всё это, тот испугается.
Он хотел дать ему крылья, позволить встать на вершине мира, недосягаемой для других, сделать его богом, которому будут поклоняться толпы;
И в то же время он хотел заточить его, намертво приковать к себе, чтобы свет его сиял только на дне его собственных глаз.
А теперь меч, вонзённый в грудь, лишь сильнее убедил его в том, что любовь и одержимость этим человеком достигли безумной грани.
Его душа была черна, и лишь одна-единственная чистая точка в самом сердце принадлежала Сяо Ланю.
Он был готов бережно защищать Сяо Ланя, укрывая его на этом единственном алом островке своего сердца.
Но теперь этот последний огонёк алой крови был насквозь пронзён клинком Сяо Ланя.
Даже без этого удара Сяо Лань всё равно оставался ножом, вонзённым в сердце Хэ Мо.
Вслед за вспышкой молнии взметнулось пламя, и весь мир погрузился в огненный ад красных лотосов.
Время перестало существовать, бесчисленные роскошные дворцы обратились в руилы, а неистовое пламя и чудовищные волны ознаменовали конец этого мира.
И хотя стихия бушевала безумным пламенем, магический массив в пространстве, где находился Сяо Лань, оставался совершенно спокойным. Но сквозь эту тишину Сяо Лань словно слышал звуки рушащегося мира, а тяжёлое дыхание заставляло чувствовать близость смерти.
Значит, миру суждено погибнуть?
Он неотрывно смотрел в лицо Ярмана, встречаясь взглядом с его чёрными глазами. Колеблющийся воздух проносился сквозь пыль, передавая ощущения Сяо Ланю так отчетливо, что он на мгновение позабыл, как дышать, чувствуя лишь то, как одинокое сердце бьётся в пустой груди, отзываясь тупой болью.
Он сказал мне тогда, что убийство тебя спасёт этот мир.
Сяо Лань сделал тяжёлый шаг и, преодолевая сопротивление, приблизился вплотную к Ярману.
Но я хочу сказать...
Сяо Лань обнял мужчину — одновременно отчаянно и с силой, — а его руки вновь легли на рукоять кинжала, торчащего из спины Ярмана.
Что, если я захочу спасти тебя?
Вспыхнул ослепительный огонь, и кинжал, объятый обжигающим золотисто-красным пламенем, в одно мгновение превратился в длинный меч, пронзивший и грудь Сяо Ланя тоже. Чёрный узор Цветка Безымянного на правом запястье Сяо Ланя вспыхнул, словно охваченный пламенем, и один из лепестков, осыпаясь, медленно утратил чернильную черноту.
Тело Ярмана обмякло, а чёрные зрачки задрожали.
Ощущая пронзительную боль во всём теле, Сяо Лань невольно улыбнулся. Глаза заполнили слёзы — то ли от невыносимой боли, то ли от переполнявших грудь чувств, которые находили выход лишь таким образом.
Ярман крепко обнял Сяо Ланя в ответ, словно пытаясь вплавить этого человека в собственную плоть. Уголки его губ наконец дрогнули в слабой улыбке, но из чёрных глаз покатились слёзы. Похожие на кровавые капли, они падали на ослепительно сияющий магический массив, и на его узорах мгновенно распустились нежно-розовые цветы.
Кто-то когда-то говорил, что значение цветка Ярмана — слёзы бога.
Мир в этот момент рухнул окончательно, расколовшись, подобно зеркалу, на бесчисленные скорбные осколки, и исчез без следа.
Глухая мёртвая тишина и вечная тьма.
Сяо Лань увидел, как за спиной мужчины мгновенно распахнулись священные белые крылья, полностью укрывая его в чистом и безопасном мире.
Клинок, торчавший из груди, рассыпался искрами света.
Мужчина прошептал ему на ухо, и в его вязком, ласкающем слух голосе, казалось, сосредоточилась вся нежность мира.
Знаешь ли ты?
Многие века он ждал прихода этого дня, но дождавшись конца света, он почему-то почувствовал сожаление.
И лишь этот человек, крепко прижимающий его к себе сейчас, заставлял его жалеть о конце времён.
Высоко в небесах есть город — это мир, который я создал для тебя.
Он пал с вершины мира, но возвёл над этим миром новый.
Ради всего лишь одного человека.
В тех чёрных глазах крылась бездонная нежность.
Никакая пыль этого бренного мира не могла затмить сияние этих глаз, подобных никогда не угасающей полярной звезде.
Я хочу отвести тебя туда.
Мужчина слегка подался вперёд, наклонив лицо под невероятно красивым углом. Осторожно погладив волосы Сяо Ланя, он опустил взгляд, полный тепла, и прижался губами к его губам. Простое касание, похожее на благоговейный трепет.
Несмотря на всю невесомость этого поцелуя, Сяо Лань ощутил пронизывающую до костей боль и безумный жар.
В следующее мгновение стоявший перед ним человек рассыпался золотым сиянием и мгновенно растворился на глазах у Сяо Ланя.
Сяо Лань широко раскрыл глаза от неверия, отчаянно протянув руки, пытаясь ухватить пустоту, но ощутил лишь оставшееся после него обжигающее тепло.
Его тело пронзила невыносимая боль, словно не способное больше выдерживать терзания сердца. Его забило в судорогах, лишив возможности вымолвить хоть слово.
А затем тьма холодной волной поползла во все стороны. Весь мир погрузился в удушливую черноту, и когда скрылся последний лучик света, в этом мрачном пространстве не осталось ни звука, ни дыхания — лишь мёртвая тишина.
Последний оглушительный раскат — и мир вернулся к покою, а долгая ночь снова погрузилась во тьму.
Глухая мёртвая тишина и вечная тьма.
Конец света, перерождение континента.
На безмятежной глади моря, на стыке воды и неба, тёмно-красная заря возвещала о скором восходе солнца. Когда первый луч света пробил туманную завесу, облака, в которых смешались золото и багрянец, взорвались красками. Солнечный свет хлынул на рябь морской поверхности, взвихрив мириады сверкающих осколков.
Мандариновое сияние медленно переливалось по ту сторону гор, пронзая облачные моря и струясь, словно вода, по долинам, лесам, равнинам и рекам. Тьма отступала подобно отливу, а рёв океанских волн звучал с грандиозным размахом. Тёплый, ослепительный свет окутал весь континент.
Божество вернулось, ступая по зелёной траве равнин.
Под сенью Древа Мира, пустившего корни и возродившегося на этой земле, лежал мужчина.
Словно погруженный в безмятежный сон.
Время этого смертного казалось замороженным, позволяя ему навечно остаться в момент своего наивысшего расцвета.
Он спал посреди моря пышно цветущих розовато-красных цветов Ярмана.
Глава 28. Глава секты Цинчэн
Глава секты, что думаете об этом?
Мужчина, которого называли главой секты, сидел с непоколебимым видом. Сегодня его особенно холодное выражение лица заставило всех стоявших рядами старейшин залов и стражей внутренне похолодеть — никто не смел гадать, что на уме у главы.
Видя, что глава секты долго не отвечает, присутствующие испугались, как бы не навлечь на себя гнев, и осторожно перевели взгляды на Су Цюэ, стоявшего по правую руку от хозяина. Тот выглядел не старше двадцати с небольшим лет, но за последний год снискал особое расположение главы и быстро дослужился до должности главного управляющего секты Цинчэн, став любимчиком самого главы.
Глава? — тихонько напомнил Су Цюэ, хотя в душе прекрасно понимал, почему тот не в духе. Во время недавней практики глава слишком спешил достичь успеха, из-за чего у него произошло искажение ци, повредившее Море Ци. Это принесло лишь одни убытки: мало того, что боевые искусства не продвинулись вперед, так еще и добавилось внутреннее ранение, а ци осталась едва ли десятая часть. Разумеется, глава был недоволен, вот только об этом никому не скажешь.
При мыслях о том, что он, доверенное лицо главы, посвящен в столь важную тайну, сердце Су Цюэ невольно затрепетало от тайной гордости.
М? — глава слегка повёл бромом, отчего присутствующие разом вздрогнули, понурив головы в абсолютной тишине.
Мужчина на сиденье главы был одет в белые одежды, его красивые брови и глаза хранили печать отстраненности. Он бегло окинул взглядом собравшихся подчиненных, после чего едва слышно вздохнул. Все снова испугались, не понимая, что значат эти вздохи, но мужчина лишь небрежно взмахнул рукой.
Раз больше ни у кого нет дел, можете быть свободны.
Люди переглянулись между собой. На самом деле в секте Цинчэн накопилось немало забот за последние дни, но раз глава дал понять, что сейчас не расположен вникать в них, значит, тревожить его не стоит. Заметив дурное настроение хозяина, они не стали больше ничего говорить и молча удалились.
Глава, вы всё ещё переживаете из-за того дела? — Су Цюэ проводил взглядом уходящих, повернулся к главе и ненавязчиво качнулся ближе, изображая разделяемую им скорбь. В его глазах блестели влажные искорки, словно он разделял чужую боль.
Почему ты ещё не ушёл? — глава слегка нахмурился, глядя на Су Цюэ.
Разве Су Цюэ сделал что-то не так и расстроил главу? — лицо Су Цюэ побледнело, он не понимал смысла этих слов. Обычно он неотлучно находился при главе, почему же на этот раз его вдруг прогнали?
Уходи. — Глава не стал ничего объяснять и бросил короткий ответ.
Су Цюэ прикусил губу, изобразив на лице обиду и оскорбление, но, заметив абсолютную непреклонность главы, был вынужден с неохотой удалиться.
Глава секты Цинчэн. — Мужчина встал с высокого сиденья, несколько раз повторил эти слова, а затем безо всякой пристойности уселся прямо на пол, судорожно запустив пальцы в свои длинные волосы, спадавшие до пояса.
Его привычная холодность мгновенно сменилась раздражением, а растрёпанные волосы окончательно разрушили образ почтенного главы секты. Мужчина поморщился от сильной головной боли и правой рукой принялся массировать виски.
Что за чертовщина — глава секты Цинчэн.
Сяо Лань растерянно обвёл взглядом просторный зал.
Какая же огромная головная боль...
Чу Я — так звали Сяо Ланя теперь, и он был нынешним главой секты Цинчэн.
Прежде секта Цинчэн пользовалась определенной известностью в цзянху, но всё же не входила в число великих сект. Однако отец Чу Я, он же предыдущий глава секты Чу Сюньтянь, был признанным мастером боевых искусств, обладавшим огромным весом в мире боевых единоборств. Сумев сплотить вокруг себя героев цзянху, он вывел секту Цинчэн на вершины славы. По сей день секта прочно удерживала позиции на юге: земли, одежда, боевые искусства и торговля — всё было налажено безупречно, гремя славой по всему миру и заставляя каждого трепетать перед её могуществом.
При этом Чу Сюньтянь был одержим боевыми искусствами. Передав пост главы Чу Я, он отправился странствовать по цзянху, заявив, что хочет полностью посвятить себя постижению боевого пути.
Такой человек, как Чу Сюньтянь, был один на весь мир. Боевое мастерство Чу Я, разумеется, шло ни в какое сравнение с отцовским, но благодаря прочному фундаменту секты Цинчэн и авторитету Чу Сюньтяня за спиной, за положение Чу Я на посту главы можно было не беспокоиться.
Проблема заключалась в другом — у Чу Я развилась мания преследования.
Воспоминания о раннем детстве у Чу Я были крайне смутными, но он помнил, что рос в тесном и нищем квартале бедняков, где постоянно страдал от голода и болезней, от чего и умерла его мать. В какой-то день Чу Сюньтянь нашёл его и забрал в секту Цинчэн, объяснив лишь, что из-за одержимости боевыми искусствами и делами секты он пренебрег Чу Я и его матерью, но теперь непременно искупит свою вину.
Испытывая чувство вины, Чу Сюньтянь с тех пор начал воспитывать Чу Я как молодого господина и наследника. Казалось бы, жизнь Чу Я наладилась, и в сердце должно было воцариться спокойствие. Но на деле всё обстояло иначе. Детские психологические травмы оставили глубокий след, лишив его чувства безопасности; его характер стал изменчивым, мрачным и подозрительным, он вечно переосмысливал всё вокруг, сам создавая себе поводы для тревог.
Помимо Чу Я, у Чу Сюньтяня был ещё один сын по имени Чу Лин.
Стражи и старейшини залов утверждали, что любовь и внимание Чу Сюньтяня к Чу Я намного превосходили его отношение к Чу Линю, но сам Чу Я так вовсе не считал. То ли из-за излишней чувствительности, то ли из-за извращенной подозрительности и недоверия, ему вечно казалось, что отец относится к нему и Чу Линю по-разному.

Комментарии

Загрузка...