После серии невообразимых, перевернувших всё вверх дном и погрузивших полицию в полный хаос спасательных работ, порядок в участке наконец восстановился, однако обстановка внутри здания по-прежнему оставалась неубранной и разоренной.
В допросной комнате, в сопровождении мощного выброса энергии, плотное облако туманами клубившееся вокруг Линь Фаня, медленно рассеялось. Его покрасневшее донельзя лицо постепенно вернулось к обычному цвету, и он с диким восторгом и трепетом почувствовал, как в его теле зарождаются и пульсируют волны духовной силы.
Незаметно тончайшие и невероятно ритмичные нити духовной силы заструились по его меридианам на огромной скорости, устремившись прямо в сердце Линь Фаня и вызвав странное, мистическое ощущение, похожее на удар током.
По мере того как эти слабые, но непрекращающиеся потоки духовной силы вливались в него, весь Линь Фань словно преобразился: он полон сил, воодушевлен, а вся накопившаяся за последние дни усталость бесследно исчезла.
— Какое потрясающее, сказочное, невероятно кайфовое чувство! Не думал я, что Техника Концентрации Духа в Искусстве Печатей обладает таким чудодейственным эффектом! Всё равно на меня никто не обращает внимания, так давайте еще разок!
Как только Линь Фань собрался снова запустить циркуляцию и пойти на прорыв, он вдруг почувствовал, будто его окатили ледяной водой и засыпали сухим льдом, вернув в суровую реальность.
Он открыл глаза и остолбенел: перед ним стояла толпа потрепанных полицейских. Кто-то держал в руках огнетушитель, кто-то — таз для воды, а кое-кто притащил даже пожарный топор — они что, решили меня зарубить?! Все они таращились на него налитыми кровью глазами, оскалив зубы, будто смотрели на заклятого врага.
Переведя взгляд дальше, он мысленно выругался: черт побери! Да тут кое-кто даже ночной горшок в руках сжимает! Линь Фань торопливо отвел глаза, смахнул с лица грязную воду и ошеломленно выдал:
— Твою мать! Это еще что за шуточки? Десять пыток династии Цин?
В этот момент вперед выступил высокий, худой пожилой полицейский в очках в золотой оправе с непостижимым выражением лица и сурово пригрозил:
— Вы двое, старший и младший мерзавцы, вообще удумали полицейский участок спалить. Мы добавим вам обвинение в поджоге!
Линь Фань тут же вскочил и возмущенно закричал:
— Ой, мамочка! Славлю я честность перед лицом смерти, пускай ругают меня хоть до слез! Да я чище, чем мамаша этой вашей Доу Э! Вы вообще видели хоть кого-нибудь, кто устраивал бы самосожжение собственным телом в качестве растопки?
Пожилой полицейский остался непреклонен и сквозь зубы продолжил:
— Кто ж вас знает, эти особо опасные преступники в безвыходном положении на что только не способны! К тому же мы как раз подсчитываем ущерб, который вы только что нанесли участку. Свидетели и вещественные доказательства налицо, так что не думайте со мной отпираться!
— Подстава! Полицейские подставляют людей, да? Сначала подставили, а теперь в открытую вымогают деньги! Не думайте, что раз у вас есть пушки, так я испугаюсь! У моего пистолета ствол тоже немаленький! И со мной в эти грязные игры играть бесполезно! — заорал разозленный и доведенный до точки кипения Линь Фань, услышав, что к старым долгам норовят прибавить новые.
Не обращая внимания на базарные вопли Линь Фаня, пожилой страж порядка резко развернулся и отдал приказ всем жаждущим мести полицейским:
— Братья, расступитесь-ка! Покажем этому любителю самоуничтожиться, подкинули мы улики или это он с места преступления сбежал!
Едва он договорил, толпа мгновенно расступилась, проложив кровавую дорогу. Линь Фань с сомнением прошел сквозь строй и, вытянув шею, заглянул в коридор. Увиденное заставило его задохнуться от потрясения:
— Чертовщина! Неужели это всё из-за духовной силы, что я случайно выпустил наружу, когда крутил технику? Надо же так основательно всё выжечь! Так капитально разрушить! Видимо, людям всё же стоит хоть немного себя сдерживать! Хе-хе! Впрочем, спецэффекты для такого финала вышли неплохие, зрелище и вправду впечатляющее!
Вдоволь позлорадствовав про себя, Линь Фань тут же сменил выражение лица, повернулся к присутствующим и расплылся в улыбке:
— Прошу прощения! Что-то я не смог себя сдержать! Чистая случайность, непреднанмеренный ущерб! Жизнь вечно подкидывает сюрпризы, не стоит так всё близко к сердцу принимать, ха-ха!
Пожилой полицейский заложил руки за спину, демонстрируя всю свою начальственную спесь, и строго рявкнул:
— Непреднамеренный ущерб? Твой дядя уже устроил нам один сюрприз! А ты сейчас просто контрольный в голову добавил! Нанес повторный ущерб! Сыпанул соли на рану! Если тебя сейчас арестовать как террориста, это вполне сойдет за заслуженное наказание! Ну а раз дошло до такого, сам предлагай, что делать будем?
— Ха-ха, соль же сыплют для дезинфекции! Разве не видно? Хоть я и амбал с виду, но я же еще несовершеннолетний! Раньше я болел психическим расстройством, пролежал пластом в постели добрых лет десять, так что те годы вообще не в счет, можете проверить, если не верите! По поводу подобных вопросов вам следует обратиться к моему дяде — он и мой агент, и опекун по совместительству! Уж он-то главный ответчик за всё! — почуяв неладное, попытался свалить вину на другого перепуганный Линь Фань.
Пожилой полицейский поправил очки и, чуть успокоившись, произнес:
— Ах ты проныра мелкий, ловко же ты всё на других свалил! Не сомневайся, с этим старым хрычом, твоим дядей, мы разговор еще продолжим! Но должен признать, на закоренелого негодяя ты не похож. Парнишка, как насчет того, чтобы присесть и спокойно всё обсудить?
Уловив призрачный шанс на спасение, Линь Фань глубоко вздохнул и ответил:
— С радостью! Почту за честь.
Пожилой полицейский знаком велел остальным выйти, и подчиненные послушно удалились, оставив лишь одного потрепанного сотрудника вести протокол.
В комнате царил кавардак. Втроем они подняли опрокинутые столы и стулья. Естественно, усевшись на места, пожилой полицейский сразу перешел в наступление и завел издалека:
— Парень, смотрю я на тебя — ты ведь совсем молод, лицом пригож, вполне себе симпатичный. Наверное, от девушек отбоя нет?
Линь Фань небрежно бросил:
— Да так, пока ни одной.
Пожилой полицейский мысленно усмехнулся: этот пацан точь-в-точь как тот старый монстр, совсем не умеет вести беседу. И продолжил:
— Значит, те девчонки просто слепые. Ничего, со временем появятся. А этот старый хрыч тебе кем приходится?
— Дядя, — отозвался Линь Фань. — И я полностью согласен с тем, что он старый хрыч.
Услышав это, пожилой полицейский расплылся в улыбке: дело сдвинулось с мертвой точки. Хоть они и родственники, но раз между ними конфликт, разбираться будет куда проще.
Он продолжил гнуть свою линию:
— Парень, я с первого взгляда понял, что ты — идейный, целеустремленный и обладающий хорошим вкусом перспективный юноша. Тебя ждет невероятно яркое будущее, в отличие от меня, старого хлама, у которого уже пол-ноги в могиле. Право слово, завидую тебе.
Линь Фань сочувственно кивнул.
Заметив, что Линь Фань клюнул на удочку, пожилой полицейский сменил тон и намеренно заговорил издалека:
— Именно поэтому я уверен, что ты не способен на преступления и правонарушения. Если даже и совершил какой-то проступок, то наверняка поддался на чужие уговоры, соблазны или принуждение. Мы всё можем понять! Главное — выложи всё как на духу, и мы проявим снисхождение. Не нужно носить этот груз на душе, и если пришло время проявить праведную решимость против родни, не сомневайся — это ведь тоже способ спасти другого человека. Понимаешь, к чему я веду?
«Старый хрыч, до моего дяди тебе еще расти и расти! Впрочем, я и сам хотел кому-нибудь излить душу, так что вы мне подыгрываете!» Мысленно ухмыльнувшись, Линь Фань изобразил на лице крайнее затруднение:
— Понимаю, только... боюсь, услышав об этом, вы...
Тут же сидевший рядом следователь поспешно подхватил:
— Не бойся, парень! Перед тобой наше руководство, а они слов на ветер не бросают. Тебя никто не станет притеснять, говори как есть, и к вам отнесутся по всей справедливости.
— Не стесняйся, расскажи нам о том, через что тебе лично пришлось пройти, — наконец прямо заявил пожилой полицейский.
Линь Фань бросил на них взгляд, собрался с мыслями и постарался припомнить всё, что проникло в самые глубины его души из воспоминаний Мо Туна, после чего выдал приукрашенную на свой лад версию:
— Я поведаю вам историю, о которой никто не знает. Много лет назад некоторые люди продали свои души дьяволу. Потеряв всякую совесть и человечность, они занялись грязным бизнесом — торговлей человеческими органами. Они организованно похищали детей по всей стране и перепродавали их, используя живые сосуды для пересадки в качестве хранилищ. Чтобы не привлекать внимания, они выбирали исключительно сирот, у которых от роду не было никого и ничего и чья судьба складывалась несчастно — лишь исчезновение таких детей не вызвало бы ни у кого вопросов и никто не стал бы проливать по ним слезы.
Линь Фань говорил тихим голосом, так искренне, будто сам пережил всё это или был непосредственным участником событий. От его слов оба дознавателя одновременно испугались и обрадовались, с головой погрузившись в созданную им атмосферу!
— Этих детей держали взаперти и выращивали как скот. Когда кто-то из них не выдерживал голода, лишений и издевательств или заболевал, над ними ставили медицинские опыты. Шанс на выживание оставался только у здоровых. Дети жили изо дня в день в полном отчаянии, лелея в сердцах лишь одно страстное желание — пожить хоть немного нормальной жизнью. Они молили о том, чтобы кто-нибудь вспомнил, что в этом мире вообще существует их крошечное, жалкое существование, подобное жизни муравьев...
По мере рассказа голос Линь Фаня непроизводственно наполнился скорбью и гневом.
— Но их жгло разочарование, потому что объявился покупатель, подпитывавший дьявола, и дети окончательно рухнули в пучину страданий. Те, кому подошли анализы, прошли через настоящие адские муки и умерли в страшных агониях. Кому-то из них вырезали глаза, кому-то отсекли почки, а кому-то отрубили руки и ноги...
На этом моменте Линь Фань даже с опаской вытер пот с ладоней, а двое полицейских напротив тяжело вздохнули.
— После операций эти монстры больше ни разу не навещали растерзанных, исступленных от боли детей. Полуживых ребятишек бросали в ледяные морозильники, где они ждали смерти и избавления... Их глаза вставят в чужие лица, их почки зашьют в чужие груди, а их конечности приживут чужим людям... Скажите мне, где здесь справедливость? Где праведность? Где человечность? Разве грязи, которую принесло человечество в этот мир, еще недостаточно?
Закончив говорить, Линь Фань погрузился в глубокую скорбь.
Сидевшие напротив хотя и были потрясены, но пока ничего не поняли. Потоптавшись вокруг да около, они многозначительно переглянулись, после чего пожилой полицейский смерил Линь Фаня проницательным взглядом и заговорил первым:
— У каждого бывают ошибки, эх! Будем считать, что небеса сыграли с ними злую шутку! Но скажи на милость, какое отношение всё это имеет к нашему аресту вас с дядей? Мы ведь сейчас расследуем дело о похищении Сун Синя. Или ты хочешь сказать, что вы с ним промышляли всеми этими грязными делишками? И даже успели прикончить заложника? Вы что, и есть те самые дьяволы из твоего рассказа?
— Твою ж мать! — взвизгнул Линь Фань и сорвался со стула, чувствуя, как у него в груди всё сжимается от злости. — Старый хрыч! Как ловко перекрутил! Я тут душу изливаю, а вы ни капли не уловили? Мозг — отличная вещь, жаль, что у вас его нет! Твою мать, кучка тупых свиней!
Вскочив на ноги, Линь Фань заорал:
— Вы двое раньше режиссерами не работали случайно? Мастера вырывать слова из контекста! Разве это не оскорбление личности? Я подам на вас в суд за служебный подлог и умственную отсталость! Черт побери, наняли кучку склочников разбираться в том, где правда, а где ложь!
— Ха-ха, мы здесь самые умные и сообразительные люди на районе, и раз ты даже нам не смог ничего втолковать, вам с дядей придется провести остаток жизни за решеткой... хе-хе! — злобно усмехнулся пожилой полицейский.
— Твою мать! Интеллигент повстречал солдат — поди объясни им что-нибудь по совести! Если бы мы были торговцами органами, стали бы мы красть такого приметного мажора, как Сун Синь? Даже если бы не нашли покупателя, проще было бы убить заложника и сбросить концы в воду, зачем рисковать и возвращать человека обратно? До какого же дна должна упасть логика, чтобы додуматься до такого? Про себя я молчу, но вы же видели нрав моего дьяса — стал бы этот подлый и хитроумный старик марать руки о подобное? Сами подумайте! — парировал Линь Фань.
Старый полицейский, который до этого лишь прикидывался дурачком, пытаясь выбить из Линь Фаня чистосердечное признание, подхватил его мысль:
— В твоих словах есть резон. Но если верить тебе, получается, мы вас напрасно оклеветали? Какую же роль вы тогда сыграли во всей этой истории?
Услышав в голосе полицейского хоть намек на здравый смысл, Линь Фань перевел дух и произнес:
— Вы перестаньте цепляться к нам с дядей, а попробуйте взглянуть на проблему шире. Займитесь Ли Фэнъин, спросите ее, не мучает ли ее совесть оттого, что в груди ее собственного ребенка бьется чужое сердце? Разве тот, кто указал дорогу дьяволу, избежит возмездия?
Оба собеседника тут же прозрели, и в их головах наконец начала складываться общая картина произошедшего.
Пожилой следователь в упор уставился на Линь Фаня и строго спросил:
— Парень, ты говоришь правду?
Линь Фань выдержал взгляд без малейшего страха:
— Правдивее, чем мой бестолковый дядя! Если не верите, поезжайте да проверьте, шрам на груди Сун Синя ничем не замажешь. А еще можете заглянуть на западный берег Лесного парка Биньхэ, в заброшенную больницу — именно там мы и нашли Сун Синя.
Следователь, ведший протокол, не удержался от вопроса:
— С чего бы ему оказаться в таком месте?
— Ой, об этом меня даже не спрашивайте, я понятия не имею! Ли Фэнъин сама наняла нас отыскать ребенка. Мы обшарили весь парк, преодолели столько преград, прошли через огонь и воду — когда добрались до той больницы, Сун Синь уже лежал там, вот мы его и привели домой! Наверное, в нем проснулся голос совести, кто ж знает. Только кто бы мог подумать, что мы пригреем неблагодарную змею, а Ли Фэнъин все перевернет с ног на голову! Вы же народная полиция, воплощение справедливости и слуги народа — защитите нас, простых тружеников! — стараясь придать своей басне как можно более правдоподобный вид, закончил Линь Фань.
Пожилой полицейский помолчал с минуту и задумчиво произнес:
— Но вы ведь звонили Ли Фэнъин и ее родне, требовали денег?
— Клянусь небом! Да чтоб тот, кто с нее хоть копейку попросил, сдох в страшных муках!
Едва вымолвив это, Линь Фань почувствовал укол совести перед Линь Хаем, но, вспомнив, что всё это ради спасения шкуры, немного успокоился. Однако мысль о том, а вдруг проклятие сработает, заставила его похолодеть: этот старый хрыч пока помирать никак не должен, тайна его собственного происхождения еще не раскрыта! Эх, надо срочно выкручиваться! И он тут же поспешно добавил:
— К тому же, даже если мы и требовали денег, это вполне резонно. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке! Эта дамочка, когда явилась к нам, клялась и божилась, что щедро отблагодарит нас, стоит лишь вернуть Сун Синя, живого или мертвого. У нас вообще-то есть свидетель! Председатель Группы Чжан по имени Чжан Хуа лично познакомила нас с Ли Фэнъин в тот день. Можете вызвать ее сюда, мы готовы очной ставкой поговорить! Я и сам намерен спросить у нее, что это за мерзавцев она нам подсунула! Тц!
Выслушав всё это, оба мужчины в общих чертах уловили суть дела. Пожилой полицейский с мягкой улыбкой успокоил его:
— Не переживай! Мы никогда не обидим невиновного, но и не позволим уйти от ответа ни одному негодяю!
Затем последовала череда незначительных вопросов. Поскольку в молодости пожилой полицейский специализировался на микромимике и ее влиянии на психологию человека, оценив обстановку и придя к выводу, что вероятность лжи со стороны Линь Фаня крайне мала, они оставили его в покое и удалились.

Комментарии

Загрузка...