Еще до того как Лю Сан и Сяо Чжу вошли в зал, Ся Инчэнь увлеченно беседовала со своей теткой Сюэ Чжэчжи и кузеном Цзиньтянь Чоу. Разговор шел о простых семейных пустяках, однако Сюэ Чжэчжи то и дело нарочно переводила тему на новоиспеченного зятя. В ее словах отчетливо сквозило язвительное желание потешиться.
Еще до того как Лю Сан и Сяо Чжу вошли в зал, Ся Инчэнь увлеченно беседовала со своей теткой Сюэ Чжэчжи и кузеном Цзиньтянь Чоу. Разговор шел о простых семейных пустяках, однако Сюэ Чжэчжи то и дело нарочно переводила тему на новоиспеченного зятя. В ее словах отчетливо сквозило язвительное желание потешиться.
Ся Инчэнь слыла не только первой красавицей Царства Белого Феникса, но и признанно превосходила всех сверстников в округе Хэчжоу. В ратном искусстве ее редкий дар едва ли уступал таланту легендарной принцессы Нинъюнь. Пусть ее семья принадлежала лишь к побочной ветви Врат Правильных Перемен, среди молодого поколения этой школы ей давно не было равных.
Ся Инчэнь слыла не только первой красавицей Царства Белого Феникса, но и признанно превосходила всех сверстников в округе Хэчжоу. В ратном искусстве ее редкий дар едва ли уступал таланту легендарной принцессы Нинъюнь. Пусть ее семья принадлежала лишь к побочной ветви Врат Правильных Перемен, среди молодого поколения этой школы ей давно не было равных.
Обожателей у молодой госпожи хватало, и Цзиньтянь Чоу числился среди первых. В свое время Сюэ Чжэчжи пыталась сосватать племянницу за сына, но Ся Инчэнь, сославшись на волю своего отца, маркиза Люмина Ся Ци, ответила мягким, но решительным отказом. С тех пор тетка затаила глубокую обиду.
Обожателей у молодой госпожи хватало, и Цзиньтянь Чоу числился среди первых. В свое время Сюэ Чжэчжи пыталась сосватать племянницу за сына, но Ся Инчэнь, сославшись на волю своего отца, маркиза Люмина Ся Ци, ответила мягким, но решительным отказом. С тех пор тетка затаила глубокую обиду.
Когда полгода назад на Террасе Божественных Звуков в городе Нинъюнь объявили состязание за право взять девушку в жены, Цзиньтянь Чоу участвовать не решился: он прекрасно понимал, что против кузины у него нет ни единого шанса. Однако развязка турнира потрясла всех. Кто бы мог подумать, что мужем первой красавицы станет безродный деревенский юнец, отродясь не державший в руках оружия и не знавший азов боевых искусств?
Когда полгода назад на Террасе Божественных Звуков в городе Нинъюнь объявили состязание за право взять девушку в жены, Цзиньтянь Чоу участвовать не решился: он прекрасно понимал, что против кузины у него нет ни единого шанса. Однако развязка турнира потрясла всех. Кто бы мог подумать, что мужем первой красавицы станет безродный деревенский юнец, отродясь не державший в руках оружия и не знавший азов боевых искусств?
Цзиньтянь Чоу по-прежнему сох по кузине, лишь втайне сокрушаясь, что прекрасный цветок приткнули в навозную кучу. Его же матушка откровенно злорадствовала: «Ты пренебрегла моим сыном? Что ж, теперь тебе пришлось пойти под венец с проходимцем, который хуже моего "непутевого" наследника в тысячу раз! Не жалеешь ли теперь?»
Цзиньтянь Чоу по-прежнему сох по кузине, лишь втайне сокрушаясь, что прекрасный цветок приткнули в навозную кучу. Его же матушка откровенно злорадствовала: «Ты пренебрегла моим сыном? Что ж, теперь тебе пришлось пойти под венец с проходимцем, который хуже моего "непутевого" наследника в тысячу раз! Не жалеешь ли теперь?»
Конечно, Сюэ Чжэчжи не была законченной злодейкой — просто в ней говорила обыкновенная человеческая слабость: если сокровище не досталось тебе, пусть оно обратится в прах. Пока гостья источала фальшивую любезность, то и дело исподтишка наступая на больную мозоль, Ся Инчэнь хранила ледяное спокойствие, будто колкости ее вовсе не задевали. А вот ее служанка, Сяо Хуан, едва сдерживала ярость, мысленно готовая выхватить меч и искромсать нахалку на мелкие кусочки.
Конечно, Сюэ Чжэчжи не была законченной злодейкой — просто в ней говорила обыкновенная человеческая слабость: если сокровище не досталось тебе, пусть оно обратится в прах. Пока гостья источала фальшивую любезность, то и дело исподтишка наступая на больную мозоль, Ся Инчэнь хранила ледяное спокойствие, будто колкости ее вовсе не задевали. А вот ее служанка, Сяо Хуан, едва сдерживала ярость, мысленно готовая выхватить меч и искромсать нахалку на мелкие кусочки.
Однако Сюэ Чжэчжи не думала униматься. Пользуясь правами тетушки, она непременно желала взглянуть на новоявленного зятя. Сама она Лю Сана еще не видела, но до нее доходили слухи, будто окружной зять — невзрачный, тощий и темнокожий замухрышка. Ей не терпелось выставить его рядом со своим видным, статным сыном, чтобы еще сильнее разбередить рану Ся Инчэнь. Каждая мать видит в своем чаде бесценный бриллиант, и то, что этот бриллиант когда-то отвергли, жгло душу Сюэ Чжэчжи уже больше полугода.
Однако Сюэ Чжэчжи не думала униматься. Пользуясь правами тетушки, она непременно желала взглянуть на новоявленного зятя. Сама она Лю Сана еще не видела, но до нее доходили слухи, будто окружной зять — невзрачный, тощий и темнокожий замухрышка. Ей не терпелось выставить его рядом со своим видным, статным сыном, чтобы еще сильнее разбередить рану Ся Инчэнь. Каждая мать видит в своем чаде бесценный бриллиант, и то, что этот бриллиант когда-то отвергли, жгло душу Сюэ Чжэчжи уже больше полугода.
Когда Лю Сан в сопровождении Сяо Чжу наконец переступил порог залы, Сюэ Чжэчжи даже опешила. Вопреки сплетням о тщедушном деревенском оборванце, зять выглядел куда как пристойно.
Когда Лю Сан в сопровождении Сяо Чжу наконец переступил порог залы, Сюэ Чжэчжи даже опешила. Вопреки сплетням о тщедушном деревенском оборванце, зять выглядел куда как пристойно.
На самом деле Лю Сан никогда не был уродом. Прежде он казался неказистым лишь из-за полуголодного крестьянского детства. Если не считать девятисот с лишним лет, проведенных в заточении, он был на три года моложе своей супруги. Последние полгода в маркизском поместье он жил в холе и довольстве, что благотворно сказалось на его осанке и цвете лица. К тому же Сяо Чжу сегодня изрядно постаралась, наряжая его. Юноша шел легкой, упругой походкой, держался прямо и с достоинством, словно драгоценный нефрит. А после того как он взрастил иньскую душу, в его облике появилась необъяснимая притягательная сила, невольно приковывавшая к себе взоры.
На самом деле Лю Сан никогда не был уродом. Прежде он казался неказистым лишь из-за полуголодного крестьянского детства. Если не считать девятисот с лишним лет, проведенных в заточении, он был на три года моложе своей супруги. Последние полгода в маркизском поместье он жил в холе и довольстве, что благотворно сказалось на его осанке и цвете лица. К тому же Сяо Чжу сегодня изрядно постаралась, наряжая его. Юноша шел легкой, упругой походкой, держался прямо и с достоинством, словно драгоценный нефрит. А после того как он взрастил иньскую душу, в его облике появилась необъяснимая притягательная сила, невольно приковывавшая к себе взоры.
Личная служанка Ся Инчэнь, Сяо Хуан, тоже удивленно воззрилась на Лю Сана.
Личная служанка Ся Инчэнь, Сяо Хуан, тоже удивленно воззрилась на Лю Сана.
"Неужели одежда так красит человека? — подумала она. — Стоило зятю приодеться, и он стал выглядеть столь внушительно!"
"Неужели одежда так красит человека? — подумала она. — Стоило зятю приодеться, и он стал выглядеть столь внушительно!"
Ся Инчэнь представила супруга гостям. Цзиньтянь Чоу тут же шагнул вперед и с наигранным радушием воскликнул:
Ся Инчэнь представила супруга гостям. Цзиньтянь Чоу тут же шагнул вперед и с наигранным радушием воскликнул:
— Так вот ты какой, дражайший кузен! Рад знакомству, весьма рад.
— Так вот ты какой, дражайший кузен! Рад знакомству, весьма рад.
Лю Сан окинул собеседника быстрым взглядом. Черты лица Цзиньтянь Чоу были точеными, брови — словно лезвия мечей, а вся его фигура дышала благородством. Но на самом дне его зрачков таились презрение и брезгливость. Поняв, что перед ним лицемер, Лю Сан мгновенно растерял всякое желание общаться. Обменявшись дежурными любезностями, он уселся на циновку рядом с женой.
Лю Сан окинул собеседника быстрым взглядом. Черты лица Цзиньтянь Чоу были точеными, брови — словно лезвия мечей, а вся его фигура дышала благородством. Но на самом дне его зрачков таились презрение и брезгливость. Поняв, что перед ним лицемер, Лю Сан мгновенно растерял всякое желание общаться. Обменявшись дежурными любезностями, он уселся на циновку рядом с женой.
В эти времена на Божественной земле еще не знали стульев — принято было сидеть прямо на полу, поджав под себя ноги. В прошлой жизни Лю Сана подобные привычки изменились лишь после нашествия варваров, принесших с собой складные сиденья, а настоящие стулья и кресла вошли в обиход лишь много веков спустя. Здесь же, несмотря на раскол Божественной земли, древние обычаи эпохи Цинь сохранились почти в первозданном виде. И хотя простой люд уже вовсю пользовался низкими деревянными скамьями, в знатных домах по-прежнему чтили традиции предков и не держали никакой мебели для сидения.
В эти времена на Божественной земле еще не знали стульев — принято было сидеть прямо на полу, поджав под себя ноги. В прошлой жизни Лю Сана подобные привычки изменились лишь после нашествия варваров, принесших с собой складные сиденья, а настоящие стулья и кресла вошли в обиход лишь много веков спустя. Здесь же, несмотря на раскол Божественной земли, древние обычаи эпохи Цинь сохранились почти в первозданном виде. И хотя простой люд уже вовсю пользовался низкими деревянными скамьями, в знатных домах по-прежнему чтили традиции предков и не держали никакой мебели для сидения.
Сяо Чжу опустилась на колени подле Лю Сана и почтительно поднесла ему чашку чая. При этом она украдкой косилась на Цзиньтянь Чоу, мысленно рассуждая:
Сяо Чжу опустилась на колени подле Лю Сана и почтительно поднесла ему чашку чая. При этом она украдкой косилась на Цзиньтянь Чоу, мысленно рассуждая:
"А наш-то зять все равно краше будет!"
"А наш-то зять все равно краше будет!"
Заметив ее ребячество, Лю Сан едва сдержал улыбку.
Заметив ее ребячество, Лю Сан едва сдержал улыбку.
Обратившись к Сюэ Чжэчжи, Ся Инчэнь мягко произнесла:
Обратившись к Сюэ Чжэчжи, Ся Инчэнь мягко произнесла:
— Накануне юбилея почтенной бабушки мне, как любящей внучке, следовало самой подняться на гору с поздравлениями. К чему было утруждать вас с кузеном столь долгой дорогой ради простого приглашения?
— Накануне юбилея почтенной бабушки мне, как любящей внучке, следовало самой подняться на гору с поздравлениями. К чему было утруждать вас с кузеном столь долгой дорогой ради простого приглашения?
— Полно тебе, мы ехали мимо и решили навестить тебя, — отмахнулась Сюэ Чжэчжи.
— Полно тебе, мы ехали мимо и решили навестить тебя, — отмахнулась Сюэ Чжэчжи.
— На праздновании соберется вся семья, — подал голос Цзиньтянь Чоу. — Интересно, успеет ли вернуться сестрица Чжаоу?
— На праздновании соберется вся семья, — подал голос Цзиньтянь Чоу. — Интересно, успеет ли вернуться сестрица Чжаоу?
Ся Инчэнь покачала головой:
Ся Инчэнь покачала головой:
— Недавно от нее пришло письмо с горы Линъу. Младшая пишет, что ее затворничество вступило в решающую пору, и в ближайшие полгода покинуть обитель она не сможет. Боюсь, к моменту ее выхода в свет торжество уже завершится.
— Недавно от нее пришло письмо с горы Линъу. Младшая пишет, что ее затворничество вступило в решающую пору, и в ближайшие полгода покинуть обитель она не сможет. Боюсь, к моменту ее выхода в свет торжество уже завершится.
— В таком случае, поедет ли с тобой многоуважаемый зять? — Цзиньтянь Чоу перевел взгляд на Лю Сана. — Бабушка и остальные старейшины просто сгорают от нетерпения увидеть, что за суженый достался нашей драгоценной Инчэнь.
— В таком случае, поедет ли с тобой многоуважаемый зять? — Цзиньтянь Чоу перевел взгляд на Лю Сана. — Бабушка и остальные старейшины просто сгорают от нетерпения увидеть, что за суженый достался нашей драгоценной Инчэнь.
Слова «суженый» и «избранник» он выделил столь ядовитой интонацией, что даже у Ся Инчэнь дрогнули брови.
Слова «суженый» и «избранник» он выделил столь ядовитой интонацией, что даже у Ся Инчэнь дрогнули брови.
Лю Сан, однако, лишь беспечно усмехнулся:
Лю Сан, однако, лишь беспечно усмехнулся:
— Я во всем полагаюсь на волю своей супруги. Скажет ехать — поеду, велит остаться дома — и с места не сдвинусь.
— Я во всем полагаюсь на волю своей супруги. Скажет ехать — поеду, велит остаться дома — и с места не сдвинусь.
— Какое трогательное согласие, — сухо процедил Цзиньтянь Чоу. — Муж послушно вторит жене, прямо-таки завидно берет.
— Какое трогательное согласие, — сухо процедил Цзиньтянь Чоу. — Муж послушно вторит жене, прямо-таки завидно берет.
— Полноте, пустяки, — отозвался Лю Сан.
— Полноте, пустяки, — отозвался Лю Сан.
"Не твое собачье дело"
"Не твое собачье дело"
Они смотрели друг другу в глаза и фальшиво улыбались: один — с нескрываемым презрением, другой — с лицемерным благодушием.
Они смотрели друг другу в глаза и фальшиво улыбались: один — с нескрываемым презрением, другой — с лицемерным благодушием.
Ся Инчэнь сделала неторопливый глоток чая, будто вовсе не замечая искр, летящих между мужчинами. Сюэ Чжэчжи притворно кашлянула, собираясь перехватить нить разговора, как вдруг со двора донесся оглушительный грохот, от которого содрогнулись стены поместья.
Ся Инчэнь сделала неторопливый глоток чая, будто вовсе не замечая искр, летящих между мужчинами. Сюэ Чжэчжи притворно кашлянула, собираясь перехватить нить разговора, как вдруг со двора донесся оглушительный грохот, от которого содрогнулись стены поместья.
***
***
Ся Инчэнь, Сюэ Чжэчжи и Цзиньтянь Чоу поспешили наружу.
Ся Инчэнь, Сюэ Чжэчжи и Цзиньтянь Чоу поспешили наружу.
На площади перед главными воротами вышагивал рослый детина с тяжелым мечом за спиной. Беломраморные плиты под его ногами жалобно трещали, сохраняя на себе глубокие, отчетливые следы подошв.
На площади перед главными воротами вышагивал рослый детина с тяжелым мечом за спиной. Беломраморные плиты под его ногами жалобно трещали, сохраняя на себе глубокие, отчетливые следы подошв.
Позади него стонали раненые стражники. На пути незваного гостя стеной стояли десятки воинов с длинными алебардами, а по бокам застыли верховые командиры на крылатых инчжао. И все же никто из них не решался сделать шаг навстречу великану.
Позади него стонали раненые стражники. На пути незваного гостя стеной стояли десятки воинов с длинными алебардами, а по бокам застыли верховые командиры на крылатых инчжао. И все же никто из них не решался сделать шаг навстречу великану.
Вскоре во двор выбежал и сам маркиз Люмин, Ся Ци. При виде избитых гвардейцев его лицо потемнело от гнева. Пусть город Нинъюнь и не считался ключевой крепостью Царства Белого Феникса, но с тех пор, как здешние земли пожаловали принцессе Нинъюнь, сменилось уже три поколения правителей, и местная стража славилась своей выучкой. Однако этот чужак ворвался в поместье так легко, словно прогуливался по пустому полю.
Вскоре во двор выбежал и сам маркиз Люмин, Ся Ци. При виде избитых гвардейцев его лицо потемнело от гнева. Пусть город Нинъюнь и не считался ключевой крепостью Царства Белого Феникса, но с тех пор, как здешние земли пожаловали принцессе Нинъюнь, сменилось уже три поколения правителей, и местная стража славилась своей выучкой. Однако этот чужак ворвался в поместье так легко, словно прогуливался по пустому полю.
Лю Сан с толстушкой Сяо Чжу приплелись самыми последними. Хотя его «Закон правильных перемен девяти оборотов небесного бессмертного» уже достиг желтой ступени, до изучения фамильной техники ускользания «Вертикальный подъем лазурного дыма», требовавшей лазурного ранга, ему было еще далеко. Он не владел никаким искусством легкости, а потому, когда Ся Инчэнь, тетушка и кузен мгновенно растворились в воздухе, лишь беззвучно подивился их мастерству.
Лю Сан с толстушкой Сяо Чжу приплелись самыми последними. Хотя его «Закон правильных перемен девяти оборотов небесного бессмертного» уже достиг желтой ступени, до изучения фамильной техники ускользания «Вертикальный подъем лазурного дыма», требовавшей лазурного ранга, ему было еще далеко. Он не владел никаким искусством легкости, а потому, когда Ся Инчэнь, тетушка и кузен мгновенно растворились в воздухе, лишь беззвучно подивился их мастерству.
Раз уж стряслась беда, а не накрыли праздничный стол, спешить Лю Сану было некуда — если небо упадет, его удержит могучая супруга. Потому он шел не торопясь. Оказавшись на площади, он с любопытством оглядел нарушителя спокойствия. Тот был облачен в грубое холщовое рубище, на ногах болтались плетеные соломенные сандалии, а за душой у него, похоже, не имелось ни единой медной монеты. Зато лохматую физиономию украшала буйная борода, а глаза горели яростным, нечеловеческим блеском.
Раз уж стряслась беда, а не накрыли праздничный стол, спешить Лю Сану было некуда — если небо упадет, его удержит могучая супруга. Потому он шел не торопясь. Оказавшись на площади, он с любопытством оглядел нарушителя спокойствия. Тот был облачен в грубое холщовое рубище, на ногах болтались плетеные соломенные сандалии, а за душой у него, похоже, не имелось ни единой медной монеты. Зато лохматую физиономию украшала буйная борода, а глаза горели яростным, нечеловеческим блеском.
Грозный пришелец окинул двор суровым взором. Сяо Чжу в испуге спряталась за спину Лю Сана:
Грозный пришелец окинул двор суровым взором. Сяо Чжу в испуге спряталась за спину Лю Сана:
— Ой, мамочки... Какая страшная детина!
— Ой, мамочки... Какая страшная детина!
— Тихо, тихо, не бойся, — шепотом успокоил ее Лю Сан. — Тебе точно ничего не грозит. Кому охота красть такую пышечку?
— Тихо, тихо, не бойся, — шепотом успокоил ее Лю Сан. — Тебе точно ничего не грозит. Кому охота красть такую пышечку?
Сяо Чжу лишь обиженно надула губы.
Сяо Чжу лишь обиженно надула губы.
— Впрочем, кто его знает... Вдруг он оголодал в дороге, а такие любят добычу посочнее?
— Впрочем, кто его знает... Вдруг он оголодал в дороге, а такие любят добычу посочнее?
Сяо Чжу засопела еще громче.
Сяо Чжу засопела еще громче.
— Но ты не переживай. Если он действительно дошел до крайней степени голода, я грудью встану на твою защиту!
— Но ты не переживай. Если он действительно дошел до крайней степени голода, я грудью встану на твою защиту!
— Господин... Уж лучше пусть он меня заберет, — уныло простонала служанка.
— Господин... Уж лучше пусть он меня заберет, — уныло простонала служанка.
— Для этого нужно, чтобы он на тебя позарился, — отрезал Лю Сан.
— Для этого нужно, чтобы он на тебя позарился, — отрезал Лю Сан.
Сяо Чжу окончательно лишилась дара речи.
Сяо Чжу окончательно лишилась дара речи.
Тем временем маркиз Ся Ци, утирая выступивший на лбу холодный пот, под прикрытием телохранителей сделал несколько шагов вперед. Он вежливо сложил руки в приветствии:
Тем временем маркиз Ся Ци, утирая выступивший на лбу холодный пот, под прикрытием телохранителей сделал несколько шагов вперед. Он вежливо сложил руки в приветствии:
— Уважаемый мастер, какова цель вашего визита? Если дело в...
— Уважаемый мастер, какова цель вашего визита? Если дело в...
Не дав ему договорить, великан с силой опустил ножны своего тяжелого меча на землю. Каменные плиты под ними разлетелись в крошево, намертво зажав оковку. Едва рукоять скользнула вверх и сталь покинула ножны, как по двору прокатился глухой рокот, а лезвие окуталось ослепительными молниями. Сюэ Чжэчжи, будучи супругой главы Врат Правильных Перемен, немало повидала на своем веку. Ее лицо мгновенно побелело от страха:
Не дав ему договорить, великан с силой опустил ножны своего тяжелого меча на землю. Каменные плиты под ними разлетелись в крошево, намертво зажав оковку. Едва рукоять скользнула вверх и сталь покинула ножны, как по двору прокатился глухой рокот, а лезвие окуталось ослепительными молниями. Сюэ Чжэчжи, будучи супругой главы Врат Правильных Перемен, немало повидала на своем веку. Ее лицо мгновенно побелело от страха:
— Моист... Грозовой рыцарь Цинь Ю?!
— Моист... Грозовой рыцарь Цинь Ю?!
Ся Ци, Ся Инчэнь, Цзиньтянь Чоу и все присутствующие офицеры застыли в оцепенении.
Ся Ци, Ся Инчэнь, Цзиньтянь Чоу и все присутствующие офицеры застыли в оцепенении.
"Неужели перед ними действительно стоял легендарный воитель Школы Мо, гроза восьми провинций — сам «Грозовой рыцарь» Цинь Ю?"
"Неужели перед ними действительно стоял легендарный воитель Школы Мо, гроза восьми провинций — сам «Грозовой рыцарь» Цинь Ю?"

Комментарии

Загрузка...