Фан Цзе шаг за шагом отступал, удерживая наседавших бандитов на расстоянии взмахами топора:
Фан Цзе шаг за шагом отступал, удерживая наседавших бандитов на расстоянии взмахами топора:
— Су Дацян! Уводи их! Живее!
— Су Дацян! Уводи их! Живее!
Но Су Дацян лишь мертвой хваткой вцепился в край его куртки. Слезы, смешиваясь с кровью, катились по его опухшему лицу:
Но Су Дацян лишь мертвой хваткой вцепился в край его куртки. Слезы, смешиваясь с кровью, катились по его опухшему лицу:
— Брат, я не могу тебя бросить! Если подыхать, то вместе!
— Брат, я не могу тебя бросить! Если подыхать, то вместе!
— Проваливай! — Фан Цзе с силой оттолкнул его. — Подумай о своей матери! Уходи немедленно. Передай сестрам Вэнь Жучу, чтобы забыли меня! И пусть живут дальше, во что бы то ни стало!
— Проваливай! — Фан Цзе с силой оттолкнул его. — Подумай о своей матери! Уходи немедленно. Передай сестрам Вэнь Жучу, чтобы забыли меня! И пусть живут дальше, во что бы то ни стало!
Видя, что Су Дацян так и стоит на коленях, не двигаясь с места, Фан Цзе яростно вытаращил глаза:
Видя, что Су Дацян так и стоит на коленях, не двигаясь с места, Фан Цзе яростно вытаращил глаза:
— Если сейчас же не уйдешь, я сам тебя пришибу! Сукин ты сын, неужели ты хочешь, чтобы моя смерть здесь оказалась напрасной?!
— Если сейчас же не уйдешь, я сам тебя пришибу! Сукин ты сын, неужели ты хочешь, чтобы моя смерть здесь оказалась напрасной?!
Су Дацян отвесил ему тяжелый, до земли, поклон и под яростный крик Фан Цзе, увлекая за собой Лю Дэгуя и остальных, спотыкаясь, исчез в ночной темноте.
Су Дацян отвесил ему тяжелый, до земли, поклон и под яростный крик Фан Цзе, увлекая за собой Лю Дэгуя и остальных, спотыкаясь, исчез в ночной темноте.
Фан Цзе крепче перехватил топор, один против наступающей толпы бандитов. За его спиной бушевало неистовое пламя, а впереди сгущался непроглядный мрак.
Фан Цзе крепче перехватил топор, один против наступающей толпы бандитов. За его спиной бушевало неистовое пламя, а впереди сгущался непроглядный мрак.
Он держал топор обеими руками. На лезвии плясали отсветы огня, отбрасывая длинные, уродливые тени Линь Фэна и его прихвостней на стволы деревьев позади.
Он держал топор обеими руками. На лезвии плясали отсветы огня, отбрасывая длинные, уродливые тени Линь Фэна и его прихвостней на стволы деревьев позади.
Больше десятка силуэтов выстроились полукругом, но каждый, страшась острого лезвия, лишь подталкивал соседа – никто не желал лезть на рожон и становиться первой жертвой.
Больше десятка силуэтов выстроились полукругом, но каждый, страшась острого лезвия, лишь подталкивал соседа – никто не желал лезть на рожон и становиться первой жертвой.
— Яо Цзайсин! Чего встал?! Схвати его! — Побагровев от злости, Линь Фэн мертвой хваткой вцепился в воротник Яо Цзайсина и истошно заорал ему прямо в лицо.
— Яо Цзайсин! Чего встал?! Схвати его! — Побагровев от злости, Линь Фэн мертвой хваткой вцепился в воротник Яо Цзайсина и истошно заорал ему прямо в лицо.
— Ты что, оглох, ублюдок?! Если этот урод снова сбежит, я тебя живьем в котле сварю! Не забывай, кто в свое время спас твоих полудохлых родителей! Если ослушаешься меня, как ты людям в глаза смотреть будешь? И сам ведь знаешь, что я на твою сестренку не первый день зарюсь. Думаешь, не будь у тебя этой чести, она бы до сих пор оставалась нетронутой? А ну пошел и прикончил его!
— Ты что, оглох, ублюдок?! Если этот урод снова сбежит, я тебя живьем в котле сварю! Не забывай, кто в свое время спас твоих полудохлых родителей! Если ослушаешься меня, как ты людям в глаза смотреть будешь? И сам ведь знаешь, что я на твою сестренку не первый день зарюсь. Думаешь, не будь у тебя этой чести, она бы до сих пор оставалась нетронутой? А ну пошел и прикончил его!
Опущенные веки Яо Цзайсина дрогнули, и на его холодном, как лед, лице впервые отразилось подобие эмоций.
Опущенные веки Яо Цзайсина дрогнули, и на его холодном, как лед, лице впервые отразилось подобие эмоций.
Он медленно вытащил из-за пояса железную арматуру и направился к Фан Цзе.
Он медленно вытащил из-за пояса железную арматуру и направился к Фан Цзе.
Фан Цзе напряг каждую мышцу, топор в его ладони описал короткую, холодную дугу.
Фан Цзе напряг каждую мышцу, топор в его ладони описал короткую, холодную дугу.
Арматура с противным свистом рассекла воздух, но Фан Цзе, извернувшись, едва успел уклониться.
Арматура с противным свистом рассекла воздух, но Фан Цзе, извернувшись, едва успел уклониться.
Этот удар оказался слабее предыдущих. В душе Фан Цзе зародилось сомнение, но раздумывать времени не было.
Этот удар оказался слабее предыдущих. В душе Фан Цзе зародилось сомнение, но раздумывать времени не было.
В завязавшейся схватке удары Яо Цзайсина казались свирепыми и стремительными, но каждый раз они чудесным образом проходили на пол-вершка мимо жизненно важных точек.
В завязавшейся схватке удары Яо Цзайсина казались свирепыми и стремительными, но каждый раз они чудесным образом проходили на пол-вершка мимо жизненно важных точек.
Однако в тот самый момент, когда Фан Цзе заметил брешь в обороне и попытался прорваться сквозь Яо Цзайсина, резкая, пронзительная боль прошила его поясницу.
Однако в тот самый момент, когда Фан Цзе заметил брешь в обороне и попытался прорваться сквозь Яо Цзайсина, резкая, пронзительная боль прошила его поясницу.
Яо Цзайсин нахмурился и с глубоким отвращением посмотрел за спину Фан Цзе.
Яо Цзайсин нахмурился и с глубоким отвращением посмотрел за спину Фан Цзе.
Один из прихвостней подло ударил Фан Цзе дубиной сзади, а двое других тут же навалились сверху, намертво заломив руку с топором.
Один из прихвостней подло ударил Фан Цзе дубиной сзади, а двое других тут же навалились сверху, намертво заломив руку с топором.
Фан Цзе в отчаянной попытке вырваться опрокинул обоих, но в суматохе топор выскользнул из его пальцев и отлетел в сторону.
Фан Цзе в отчаянной попытке вырваться опрокинул обоих, но в суматохе топор выскользнул из его пальцев и отлетел в сторону.
Толпа мгновенно навалилась скопом, и Фан Цзе скрутили по рукам и ногам.
Толпа мгновенно навалилась скопом, и Фан Цзе скрутили по рукам и ногам.
Линь Фэн с глумливой ухмылкой подошел ближе и с размаху впечатал колено в его живот. Изо рта Фан Цзе брызнула солоноватая, теплая кровь.
Линь Фэн с глумливой ухмылкой подошел ближе и с размаху впечатал колено в его живот. Изо рта Фан Цзе брызнула солоноватая, теплая кровь.
Молодой господин самодовольно стряхнул с рук капли чужой крови и, повернувшись к сбежавшейся на шум толпе, проорал:
Молодой господин самодовольно стряхнул с рук капли чужой крови и, повернувшись к сбежавшейся на шум толпе, проорал:
— А ну-ка все живо подошли сюда! Смотрите в оба глаза! Вот что бывает с каждым, кто посмеет пойти против меня!
— А ну-ка все живо подошли сюда! Смотрите в оба глаза! Вот что бывает с каждым, кто посмеет пойти против меня!
Огонь костра искажал и вытягивал тени людей, превращая их в уродливых чудовищ.
Огонь костра искажал и вытягивал тени людей, превращая их в уродливых чудовищ.
Женщины, крепко прижимая к себе детей, испуганно пятились назад, а несколько стариков, дрожа от страха, поспешно отвернулись.
Женщины, крепко прижимая к себе детей, испуганно пятились назад, а несколько стариков, дрожа от страха, поспешно отвернулись.
Линь Фэн грубо схватил Фан Цзе за волосы, силой поворачивая его лицо к толпе:
Линь Фэн грубо схватил Фан Цзе за волосы, силой поворачивая его лицо к толпе:
— Ну что, страшно? Пощады проси, и, может быть, я избавлю тебя от мучений!
— Ну что, страшно? Пощады проси, и, может быть, я избавлю тебя от мучений!
Фан Цзе, запрокинув голову, громко расхохотался.
Фан Цзе, запрокинув голову, громко расхохотался.
Выплюнув кровь, он посмотрел на мучителя взглядом, который горел ярче любого костра:
Выплюнув кровь, он посмотрел на мучителя взглядом, который горел ярче любого костра:
— Сопляк, а ты, оказывается, уважаешь дедушку. Такую славную смерть мне подготовил.
— Сопляк, а ты, оказывается, уважаешь дедушку. Такую славную смерть мне подготовил.
Горячая кровь бурлила в груди Фан Цзе, полностью заглушая страх перед неизбежным коцом:
Горячая кровь бурлила в груди Фан Цзе, полностью заглушая страх перед неизбежным коцом:
— Настоящий муж коли жив – пирует из царских кубков, а коли умирать пришел черед – так пусть варят его в котле! Иного для достойного мужа и быть не может!!
— Настоящий муж коли жив – пирует из царских кубков, а коли умирать пришел черед – так пусть варят его в котле! Иного для достойного мужа и быть не может!!
— Ну же, отправляй деда в последний путь! Если я хоть бровью поведу, значит, не достоин зваться мужчиной!
— Ну же, отправляй деда в последний путь! Если я хоть бровью поведу, значит, не достоин зваться мужчиной!
В железном котле уже вовсю бурлила соленая морская вода, и этот клокочущий гул сливался с его безудержной, яростной отвагой!
В железном котле уже вовсю бурлила соленая морская вода, и этот клокочущий гул сливался с его безудержной, яростной отвагой!
В глазах Линь Фэна вспыхнула бешеная злоба, и он яростно сплюнул на землю:
В глазах Линь Фэна вспыхнула бешеная злоба, и он яростно сплюнул на землю:
— Тварь паршивая, даже перед смертью пытается из себя героя строить!
— Тварь паршивая, даже перед смертью пытается из себя героя строить!
Он махнул рукой, и несколько прихвостней тут же поволокли обмякшего, но не сломленного Фан Цзе к бурлящему котлу.
Он махнул рукой, и несколько прихвостней тут же поволокли обмякшего, но не сломленного Фан Цзе к бурлящему котлу.
Фан Цзе выпрямил спину и медленно закрыл глаза. Обжигающий пар уже ударил ему в лицо.
Фан Цзе выпрямил спину и медленно закрыл глаза. Обжигающий пар уже ударил ему в лицо.
Но в тот момент, когда он приготовился рухнуть в эту кипящую бездну, державшие его руки вдруг разжались.
Но в тот момент, когда он приготовился рухнуть в эту кипящую бездну, державшие его руки вдруг разжались.
Он резко распахнул глаза и увидел, как Яо Цзайсин одним махом уложил обоих подручных Линь Фэна на лопатки.
Он резко распахнул глаза и увидел, как Яо Цзайсин одним махом уложил обоих подручных Линь Фэна на лопатки.
Следом Яо Цзайсин сделал широкий шаг вперед и выхватил висевший на поясе нож.
Следом Яо Цзайсин сделал широкий шаг вперед и выхватил висевший на поясе нож.
Холодный блеск клинка вспорол воздух, и путы, стягивавшие Фан Цзе, с тихим треском лопнули.
Холодный блеск клинка вспорол воздух, и путы, стягивавшие Фан Цзе, с тихим треском лопнули.
— Уходи быстрее! И никогда не возвращайся, — едва слышно прошептал Яо Цзайсин, и в его глазах промелькнуло сложное, нечитаемое чувство.
— Уходи быстрее! И никогда не возвращайся, — едва слышно прошептал Яо Цзайсин, и в его глазах промелькнуло сложное, нечитаемое чувство.
— Яо Цзайсин! Ты как смеешь предавать меня?! — Яростный рев Линь Фэна разорвал ночную тишину.
— Яо Цзайсин! Ты как смеешь предавать меня?! — Яростный рев Линь Фэна разорвал ночную тишину.
Однако Яо Цзайсин лишь выставил перед собой железную арматуру, принимая оборонительную стойку и надежно закрывая Фан Цзе своей спиной.
Однако Яо Цзайсин лишь выставил перед собой железную арматуру, принимая оборонительную стойку и надежно закрывая Фан Цзе своей спиной.
Фан Цзе, покачиваясь, обрел равновесие и посмотрел на суровый, словно высеченный из камня профиль своего спасителя.
Фан Цзе, покачиваясь, обрел равновесие и посмотрел на суровый, словно высеченный из камня профиль своего спасителя.
Морской ветер швырял в лицо пепел и гарь. Фан Цзе низко, до самой земли, поклонился Яо Цзайсину:
Морской ветер швырял в лицо пепел и гарь. Фан Цзе низко, до самой земли, поклонился Яо Цзайсину:
— Твою милость за спасение жизни Фан Цзе не забудет вовек!
— Твою милость за спасение жизни Фан Цзе не забудет вовек!
Яо Цзайсин отвернулся, прокрутив арматуру в ладони:
Яо Цзайсин отвернулся, прокрутив арматуру в ладони:
— Меньше слов. Человек, способный твердо стоять перед лицом кипящего котла, не должен сгинуть здесь. Уходи.
— Меньше слов. Человек, способный твердо стоять перед лицом кипящего котла, не должен сгинуть здесь. Уходи.
Фан Цзе бросил последний, долгий взгляд на застывшие вокруг лица – бледные от страха и изумления.
Фан Цзе бросил последний, долгий взгляд на застывшие вокруг лица – бледные от страха и изумления.
Он резко развернулся и под аккомпанемент площадной брани Линь Фэна, прикрываемый Яо Цзайсином, растворился в густой ночной тьме. Лишь цепочка неровных следов на мокром песке осталась позади, медленно исчезая под набегавшими волнами прилива.
Он резко развернулся и под аккомпанемент площадной брани Линь Фэна, прикрываемый Яо Цзайсином, растворился в густой ночной тьме. Лишь цепочка неровных следов на мокром песке осталась позади, медленно исчезая под набегавшими волнами прилива.
Когда силуэт Фан Цзе окончательно скрылся за грядой прибрежных рифов, Линь Фэн подобрал с земли тяжелую палку, утыканную гвоздями.
Когда силуэт Фан Цзе окончательно скрылся за грядой прибрежных рифов, Линь Фэн подобрал с земли тяжелую палку, утыканную гвоздями.
Его рука, на которой вздулись багровые вены, взметнулась вверх, и дубина с глухим свистом обрушилась на плечо Яо Цзайсина:
Его рука, на которой вздулись багровые вены, взметнулась вверх, и дубина с глухим свистом обрушилась на плечо Яо Цзайсина:
— Тварь неблагодарная! Вздумал мне палки в колеса вставлять?!
— Тварь неблагодарная! Вздумал мне палки в колеса вставлять?!
Раздались тяжелые, глухие удары, перемежающиеся с треском рвущейся ткани. Яо Цзайсин стоял прямо, словно каменное изваяние, позволяя ударам градом сыпаться на его плечи и спину. Темные пятна крови быстро проступили сквозь грубую ткань его рубахи.
Раздались тяжелые, глухие удары, перемежающиеся с треском рвущейся ткани. Яо Цзайсин стоял прямо, словно каменное изваяние, позволяя ударам градом сыпаться на его плечи и спину. Темные пятна крови быстро проступили сквозь грубую ткань его рубахи.
— Хватит! — Звонкий девичий голос прорезал ночной сумрак.
— Хватит! — Звонкий девичий голос прорезал ночной сумрак.
Из толпы выбежала испачканная сажей девушка и своим хрупким, изящным телом заслонила Яо Цзайсина.
Из толпы выбежала испачканная сажей девушка и своим хрупким, изящным телом заслонила Яо Цзайсина.
Когда она вскинула голову, отсветы костра заиграли в ее решительных глазах:
Когда она вскинула голову, отсветы костра заиграли в ее решительных глазах:
— Молодой господин Линь! Прошу вас, остановитесь! Мой брат ни в чем перед вами не виноват, вы не имеете права так с ним поступать!
— Молодой господин Линь! Прошу вас, остановитесь! Мой брат ни в чем перед вами не виноват, вы не имеете права так с ним поступать!
Линь Фэн занес дубину для следующего удара, но так и замер на полпути. Его кадык судорожно дернулся.
Линь Фэн занес дубину для следующего удара, но так и замер на полпути. Его кадык судорожно дернулся.
Этой девушкой была Яо Юэ, младшая сестра Яо Цзайсина.
Этой девушкой была Яо Юэ, младшая сестра Яо Цзайсина.
Линь Фэн вожделел ее уже очень давно, но из-за авторитета и силы ее брата до сих пор не решался зайти слишком далеко.
Линь Фэн вожделел ее уже очень давно, но из-за авторитета и силы ее брата до сих пор не решался зайти слишком далеко.
Он уставился на ее лицо, наполовину испачканное сажей, и похотливо облизал губы:
Он уставился на ее лицо, наполовину испачканное сажей, и похотливо облизал губы:
— Хм! Раз уж ты сама вышла просить за него, я проявлю снисхождение. Чего не сделаешь ради любимой?
— Хм! Раз уж ты сама вышла просить за него, я проявлю снисхождение. Чего не сделаешь ради любимой?
Линь Фэн с силой вонзил дубину в песок, так что мелкие камешки брызнули по щиколоткам Яо Юэ.
Линь Фэн с силой вонзил дубину в песок, так что мелкие камешки брызнули по щиколоткам Яо Юэ.
Затем он перевел взгляд на окровавленное плечо Яо Цзайсина:
Затем он перевел взгляд на окровавленное плечо Яо Цзайсина:
— А теперь ответь мне, с каких это пор ты ради какого-то чужака смеешь нарушать мои приказы? Неужели ты забыл, скольким твоя семья обязана нашему роду Линь на протяжении двух поколений?!
— А теперь ответь мне, с каких это пор ты ради какого-то чужака смеешь нарушать мои приказы? Неужели ты забыл, скольким твоя семья обязана нашему роду Линь на протяжении двух поколений?!
Яо Юэ крепко сжала край куртки брата, с нескрываемой болью и нежностью касаясь его израненного плеча.
Яо Юэ крепко сжала край куртки брата, с нескрываемой болью и нежностью касаясь его израненного плеча.
Яо Цзайсин сделал полшага вперед, преграждая сестре путь, и прямо посмотрел в безумные глаза Линь Фэна:
Яо Цзайсин сделал полшага вперед, преграждая сестре путь, и прямо посмотрел в безумные глаза Линь Фэна:
— На твои пьянки, баб и драки я закрывал глаза. Если тебе грозила опасность, я защищал тебя.
— На твои пьянки, баб и драки я закрывал глаза. Если тебе грозила опасность, я защищал тебя.
— Но варить живого человека в котле – это зверство, противное самой природе, и я не позволю тебе совершить этот грех! Моя жизнь может принадлежать твоей семье Линь, но моя совесть – никогда.
— Но варить живого человека в котле – это зверство, противное самой природе, и я не позволю тебе совершить этот грех! Моя жизнь может принадлежать твоей семье Линь, но моя совесть – никогда.
Линь Фэн вдруг разразился безумным, диким хохотом:
Линь Фэн вдруг разразился безумным, диким хохотом:
— Совесть?! Ты заговорил о совести на этом забытом богом острове?!
— Совесть?! Ты заговорил о совести на этом забытом богом острове?!
— Яо Цзайсин, я в вашу совесть даже в цивилизованном мире не верил! С чего бы ей взяться здесь?! Запомни раз и навсегда: жизнь твоей сестрички тоже находится в моих руках!
— Яо Цзайсин, я в вашу совесть даже в цивилизованном мире не верил! С чего бы ей взяться здесь?! Запомни раз и навсегда: жизнь твоей сестрички тоже находится в моих руках!

Комментарии

Загрузка...