Фан Цзе крепче сжал деревянное копье и замер, не сводя глаз с темного силуэта, который медленно пробирался сквозь кусты.
Фан Цзе крепче сжал деревянное копье и замер, не сводя глаз с темного силуэта, который медленно пробирался сквозь кусты.
Сутулая фигура, пошатываясь, вышла на свет костра.
Сутулая фигура, пошатываясь, вышла на свет костра.
Оказалась это старушка на вид лет шестидесяти с лишним.
Оказалась это старушка на вид лет шестидесяти с лишним.
Ее насквозь промокшая ватная куртка покрылась ледяной коркой, а из дыр торчал заношенный, скатавшийся свитер.
Ее насквозь промокшая ватная куртка покрылась ледяной коркой, а из дыр торчал заношенный, скатавшийся свитер.
На груди у нее при ходьбе глухо побрякивала жестяная фляга, а в руке она сжимала сковороду, к краям которой еще налипли морские водоросли.
На груди у нее при ходьбе глухо побрякивала жестяная фляга, а в руке она сжимала сковороду, к краям которой еще налипли морские водоросли.
— Холодно... — невнятно пробормотала старушка. Ее губы посинели от стужи. Дрожа всем телом, она примостилась у огня.
— Холодно... — невнятно пробормотала старушка. Ее губы посинели от стужи. Дрожа всем телом, она примостилась у огня.
Фан Цзе растерялся и медленно опустил копье:
Фан Цзе растерялся и медленно опустил копье:
— Вы тоже спаслись с корабля?
— Вы тоже спаслись с корабля?
Старушка растерянно подняла голову. Из-под седых волос показалось бледное как полотно лицо.
Старушка растерянно подняла голову. Из-под седых волос показалось бледное как полотно лицо.
Она беззубо улыбнулась, и ветер со свистом пролетел сквозь прореху во рту:
Она беззубо улыбнулась, и ветер со свистом пролетел сквозь прореху во рту:
— Корабль перевернулся... Столько людей... Вода... под водой...
— Корабль перевернулся... Столько людей... Вода... под водой...
Говорила она сбивчиво, то и дело прерываясь, а ее исхудалые, похожие на сухие ветки пальцы бесцельно теребили торчащую из куртки нитку.
Говорила она сбивчиво, то и дело прерываясь, а ее исхудалые, похожие на сухие ветки пальцы бесцельно теребили торчащую из куртки нитку.
Вглядываясь в нее, Фан Цзе заподозрил, что у нее не все в порядке с рассудком.
Вглядываясь в нее, Фан Цзе заподозрил, что у нее не все в порядке с рассудком.
Старушка похлопала по фляге на груди, и ее мутные глаза вдруг оживились:
Старушка похлопала по фляге на груди, и ее мутные глаза вдруг оживились:
— Пить хочешь?
— Пить хочешь?
Фан Цзе облизал потрескавшиеся губы и поспешно поблагодарил:
Фан Цзе облизал потрескавшиеся губы и поспешно поблагодарил:
— Спасибо вам большое! Пить хочется просто невыносимо!
— Спасибо вам большое! Пить хочется просто невыносимо!
Старушка с улыбкой протянула ему флягу.
Старушка с улыбкой протянула ему флягу.
Фан Цзе открутил крышку и запрокинул голову, но услышал лишь шуршание сухого песка.
Фан Цзе открутил крышку и запрокинул голову, но услышал лишь шуршание сухого песка.
Фляга была совершенно пуста, в ней не осталось ни единой капли.
Фляга была совершенно пуста, в ней не осталось ни единой капли.
Он с недоумением посмотрел на старушку, а та лишь склонила голову набок и растерянно захлопала глазами:
Он с недоумением посмотрел на старушку, а та лишь склонила голову набок и растерянно захлопала глазами:
— Но там же была вода. Только что была.
— Но там же была вода. Только что была.
С этими словами она забрала флягу, открутила крышку, заглянула внутрь и вдруг хлопнула себя по лбу:
С этими словами она забрала флягу, открутила крышку, заглянула внутрь и вдруг хлопнула себя по лбу:
— Ой, совсем из головы вылетело... Я же сама ее и выпила.
— Ой, совсем из головы вылетело... Я же сама ее и выпила.
Она смущенно рассмеялась, и в этой улыбке было столько детского простодушия и извинения, что Фан Цзе даже не нашелся что сказать.
Она смущенно рассмеялась, и в этой улыбке было столько детского простодушия и извинения, что Фан Цзе даже не нашелся что сказать.
Ему оставалось лишь горько усмехнуться и подбросить в костер еще одну ветку.
Ему оставалось лишь горько усмехнуться и подбросить в костер еще одну ветку.
Яркое пламя осветило изборожденное морщинами лицо старушки.
Яркое пламя осветило изборожденное морщинами лицо старушки.
— Бабушка, а вы помните, как вас зовут? — Спросил Фан Цзе.
— Бабушка, а вы помните, как вас зовут? — Спросил Фан Цзе.
Старушка замерла, склонив голову. Ее губы шевелились, без конца повторяя какие-то беззвучные слова, а скрюченные пальцы скребли воздух, будто она пыталась поймать ускользающие воспоминания.
Старушка замерла, склонив голову. Ее губы шевелились, без конца повторяя какие-то беззвучные слова, а скрюченные пальцы скребли воздух, будто она пыталась поймать ускользающие воспоминания.
Наконец она нахмурилась, ее глаза покраснели, и она чуть не плача прошептала:
Наконец она нахмурилась, ее глаза покраснели, и она чуть не плача прошептала:
— Я... как же меня зовут... Не помню... совсем не помню...
— Я... как же меня зовут... Не помню... совсем не помню...
В ее голосе сквозила такая беспомощность, словно у потерявшегося ребенка.
В ее голосе сквозила такая беспомощность, словно у потерявшегося ребенка.
Глядя на ее растерянность, Фан Цзе помрачнел. Он окончательно понял, что у пожилой женщины, скорее всего, старческое слабоумие.
Глядя на ее растерянность, Фан Цзе помрачнел. Он окончательно понял, что у пожилой женщины, скорее всего, старческое слабоумие.
В этот момент в животе у старушки громко заурчало. Она погладила себя по животу и жалобно посмотрела на Фан Цзе:
В этот момент в животе у старушки громко заурчало. Она погладила себя по животу и жалобно посмотрела на Фан Цзе:
— Кушать хочется... Я голодная...
— Кушать хочется... Я голодная...
— Мне тоже хочется, бабушка, с самого утра маковой росинки во рту не было, — вздохнул Фан Цзе. — Да только на этом острове еду так просто не найдешь...
— Мне тоже хочется, бабушка, с самого утра маковой росинки во рту не было, — вздохнул Фан Цзе. — Да только на этом острове еду так просто не найдешь...
Договорить он не успел. Из темноты позади раздался полный отчаяния крик:
Договорить он не успел. Из темноты позади раздался полный отчаяния крик:
— Мама!
— Мама!
Фан Цзе тут же вскочил, сжимая в руках деревянное копье. Из темноты, шатаясь, выбежал рослый мужчина и бросился прямиком к костру, где сидела старушка.
Фан Цзе тут же вскочил, сжимая в руках деревянное копье. Из темноты, шатаясь, выбежал рослый мужчина и бросился прямиком к костру, где сидела старушка.
На вид ему было около тридцати пяти лет. Сильный, широкоплечий, с запекшейся кровью на лице. Его левый глаз заплыл так, что превратился в узкую щелку.
На вид ему было около тридцати пяти лет. Сильный, широкоплечий, с запекшейся кровью на лице. Его левый глаз заплыл так, что превратился в узкую щелку.
Он тяжело рухнул перед старушкой на колени, шумно хватая ртом воздух:
Он тяжело рухнул перед старушкой на колени, шумно хватая ртом воздух:
— Наконец-то я тебя нашел! Как ты сюда ушла?!
— Наконец-то я тебя нашел! Как ты сюда ушла?!
Но старушка испуганно отшатнулась и крепко вцепилась в штанину Фан Цзе:
Но старушка испуганно отшатнулась и крепко вцепилась в штанину Фан Цзе:
— Ты кто такой? Не подходи ко мне!
— Ты кто такой? Не подходи ко мне!
— Мама, это же я! Дацян! — В отчаянии запричитал мужчина, заламывая руки, после чего повернулся к Фан Цзе:
— Мама, это же я! Дацян! — В отчаянии запричитал мужчина, заламывая руки, после чего повернулся к Фан Цзе:
— Брат, у моей мамы деменция, уже года два или три как. Она теперь даже меня не узнает. Ты ведь тоже с того лайнера спасся? Спасибо тебе огромное, что приглядел за ней.
— Брат, у моей мамы деменция, уже года два или три как. Она теперь даже меня не узнает. Ты ведь тоже с того лайнера спасся? Спасибо тебе огромное, что приглядел за ней.
Фан Цзе опустил копье:
Фан Цзе опустил копье:
— Вы тоже с корабля? Ну и повезло же вам выжить! После того как нас затянуло в водоворот, я никого на воде не видел. Думал, один остался.
— Вы тоже с корабля? Ну и повезло же вам выжить! После того как нас затянуло в водоворот, я никого на воде не видел. Думал, один остался.
Мужчина тяжело вздохнул:
Мужчина тяжело вздохнул:
— Мы тут с коллегами по работе, у нас тимбилдинг был, приехали с семьями. Нас человек пятнадцать. Успели запрыгнуть в спасательную шлюпку, так до этого острова и добрались. Если бы не шлюпка, точно бы на дно пошли.
— Мы тут с коллегами по работе, у нас тимбилдинг был, приехали с семьями. Нас человек пятнадцать. Успели запрыгнуть в спасательную шлюпку, так до этого острова и добрались. Если бы не шлюпка, точно бы на дно пошли.
Фан Цзе присмотрелся к его лицу:
Фан Цзе присмотрелся к его лицу:
— А побои откуда? На последствия крушения не похоже.
— А побои откуда? На последствия крушения не похоже.
Мужчина сжал кулаки так, что затрещали суставы, и со злостью выплюнул:
Мужчина сжал кулаки так, что затрещали суставы, и со злостью выплюнул:
— Все припасы в шлюпке – еду, воду, а еще пожарный топор и аптечку – прибрали к рукам наш менеджер и двое его шестерок. Я всего лишь хотел попросить глоток воды для матери, а они избили меня палками.
— Все припасы в шлюпке – еду, воду, а еще пожарный топор и аптечку – прибрали к рукам наш менеджер и двое его шестерок. Я всего лишь хотел попросить глоток воды для матери, а они избили меня палками.
Старушка вдруг ткнула пальцем в сторону мужчины и жалобно захныкала:
Старушка вдруг ткнула пальцем в сторону мужчины и жалобно захныкала:
— Он дерется! Я с ним не пойду!
— Он дерется! Я с ним не пойду!
— Мама, да как же я могу драться? Это меня избили! Ты все перепутала, — Дацян повернулся к Фан Цзе с покрасневшими глазами. — Брат, нас там больше десятка человек, и все голодают. Я вижу, ты парень крепкий, да и оружие у тебя есть. Если поможешь нам, пойдем вместе и заберем наши припасы? У них хоть и есть оружие, но нас больше. Не отдадут добром – отберем силой!
— Мама, да как же я могу драться? Это меня избили! Ты все перепутала, — Дацян повернулся к Фан Цзе с покрасневшими глазами. — Брат, нас там больше десятка человек, и все голодают. Я вижу, ты парень крепкий, да и оружие у тебя есть. Если поможешь нам, пойдем вместе и заберем наши припасы? У них хоть и есть оружие, но нас больше. Не отдадут добром – отберем силой!
Фан Цзе перевел взгляд на пляшущие языки пламени. В горле невыносимо першило от жажды.
Фан Цзе перевел взгляд на пляшущие языки пламени. В горле невыносимо першило от жажды.
Услышав, что у тех людей есть вода и еда, он не колебался ни секунды:
Услышав, что у тех людей есть вода и еда, он не колебался ни секунды:
— Ладно, я в деле. Без еды и воды мы тут все равно долго не протянем.
— Ладно, я в деле. Без еды и воды мы тут все равно долго не протянем.
Он натянул подсохшую одежду, взял копье и приготовился к выходу.
Он натянул подсохшую одежду, взял копье и приготовился к выходу.
Дацян присел перед старушкой, чтобы та забралась к нему на спину:
Дацян присел перед старушкой, чтобы та забралась к нему на спину:
— Мама, держись крепче. Я тебя понесу.
— Мама, держись крепче. Я тебя понесу.
Но старушка вместо этого вцепилась ему в шею, вонзая ногти глубоко в кожу:
Но старушка вместо этого вцепилась ему в шею, вонзая ногти глубоко в кожу:
— Ты плохой! Я с тобой не пойду!
— Ты плохой! Я с тобой не пойду!
Дацян глухо застонал, не смея вырываться, на его висках вздулись вены:
Дацян глухо застонал, не смея вырываться, на его висках вздулись вены:
— Мама, это же я, Дацян! Отпусти!
— Мама, это же я, Дацян! Отпусти!
Видя это, Фан Цзе поспешил на помощь и осторожно разжал пальцы старушки:
Видя это, Фан Цзе поспешил на помощь и осторожно разжал пальцы старушки:
— Бабушка, не бойтесь, я пойду вместе с вами.
— Бабушка, не бойтесь, я пойду вместе с вами.
Только тогда старушка ослабила хватку и внимательно посмотрела на Фан Цзе.
Только тогда старушка ослабила хватку и внимательно посмотрела на Фан Цзе.
— Ты иди со мной, а то мне страшно.
— Ты иди со мной, а то мне страшно.
— Хорошо-хорошо, пойдем вместе, только не капризничайте.
— Хорошо-хорошо, пойдем вместе, только не капризничайте.
Они двинулись сквозь ночной лес. Сухие ветки то и дело цеплялись за одежду, а под ногами осыпалась и скользила мелкая галька.
Они двинулись сквозь ночной лес. Сухие ветки то и дело цеплялись за одежду, а под ногами осыпалась и скользила мелкая галька.
Дацян нес мать на спине. Его шаги становились все тяжелее, а дыхание – прерывистым и хриплым.
Дацян нес мать на спине. Его шаги становились все тяжелее, а дыхание – прерывистым и хриплым.
Спустя какое-то время впереди забрезжил оранжевый свет, а шум прибоя стал отчетливее.
Спустя какое-то время впереди забрезжил оранжевый свет, а шум прибоя стал отчетливее.
Они обогнули последние заросли кустарника, и Фан Цзе невольно зажмурился от яркого света.
Они обогнули последние заросли кустарника, и Фан Цзе невольно зажмурился от яркого света.
Огромный костер с треском посылал в небо искры, заливая пляж светом, ярким как днем.
Огромный костер с треском посылал в небо искры, заливая пляж светом, ярким как днем.
Около полутора десятков мужчин и женщин сидели прямо на песке. Кто-то кутался в дырявые одеяла, кто-то просто лежал без сил.
Около полутора десятков мужчин и женщин сидели прямо на песке. Кто-то кутался в дырявые одеяла, кто-то просто лежал без сил.
— Как им удалось развести такой огромный костер? — Шепотом поинтересовался Фан Цзе.
— Как им удалось развести такой огромный костер? — Шепотом поинтересовался Фан Цзе.
— У них есть зажигалка, так что это было несложно, — тихо объяснил Дацян. — Этот гад, Лю Дэгуй, заставил нас все послеобеденное время собирать дрова по лесу. Только поэтому костер так и горит.
— У них есть зажигалка, так что это было несложно, — тихо объяснил Дацян. — Этот гад, Лю Дэгуй, заставил нас все послеобеденное время собирать дрова по лесу. Только поэтому костер так и горит.
Услышав голос Дацяна, со своего места тяжело поднялся тучный мужчина средних лет.
Услышав голос Дацяна, со своего места тяжело поднялся тучный мужчина средних лет.
Ворот его рубахи был расстегнут, выставляя напоказ толстую золотую цепь.
Ворот его рубахи был расстегнут, выставляя напоказ толстую золотую цепь.
В зубах он держал сигарету, а жир на его лице блестел в отсветах пламени. Это и был тот самый менеджер – Лю Дэгуй.
В зубах он держал сигарету, а жир на его лице блестел в отсветах пламени. Это и был тот самый менеджер – Лю Дэгуй.
— О, Дацян! Что, побирался со своей мамашей и вернулся? Нашлась для вас милостыня?
— О, Дацян! Что, побирался со своей мамашей и вернулся? Нашлась для вас милостыня?
Лю Дэгуй выпустил облако дыма и самодовольно ухмыльнулся:
Лю Дэгуй выпустил облако дыма и самодовольно ухмыльнулся:
— Ты же у нас такой гордый, уйти решил? Чего же вернулся? Ушел – так проваливай насовсем. А, я понял... Приполз обратно, чтобы тебе еще бока намяли, да?!
— Ты же у нас такой гордый, уйти решил? Чего же вернулся? Ушел – так проваливай насовсем. А, я понял... Приполз обратно, чтобы тебе еще бока намяли, да?!
Двое крепких подручных за его спиной дружно загоготали, и один из них выразительно покачал в руке пожарный топор.
Двое крепких подручных за его спиной дружно загоготали, и один из них выразительно покачал в руке пожарный топор.
Тут взгляд Лю Дэгуя упал на Фан Цзе, и он оценивающе оглядел его с ног до головы.
Тут взгляд Лю Дэгуя упал на Фан Цзе, и он оценивающе оглядел его с ног до головы.
— Ба, Дацян, а это еще что за фрукт с тобой? Не хочешь нас познакомить?
— Ба, Дацян, а это еще что за фрукт с тобой? Не хочешь нас познакомить?

Комментарии

Загрузка...