Месяц спустя.
Задняя дверь лавки семьи Чэнь открылась затемно.
Сгорбленную фигуру вывели под руки, на пороге она споткнулась и едва не упала. Парень, который её поддерживал, разжал руки, шагнул обратно и с грохотом захлопнул дверь.
Шао Хуа опёрся о стену и долго стоял, прежде чем прийти в себя.
На нём был халат, цвет которого невозможно было определить, — ткань сплошь в лекарственных пятнах, местами проедена разными настойками насквозь. Левая рука обмотана пожелтевшим бинтом, кожа на кончиках пальцев отливала неестественным серо-фиолетовым.
Он поднял голову и посмотрел в небо.
Утренний свет упал на его лицо, высветив осунувшиеся черты. Скулы торчали, глаза провалились, виски совсем седые. Губы потрескались и обметались, на лице — несколько бледных шрамов, оставленных собственными ногтями в приступах лекарственного бешенства.
Тридцать с небольшим лет, а выглядел он за пятьдесят.
Он медленно побрёл вдоль стены.
Шаги были мелкими, очень медленными, словно боялся что-то раздавить.
Пройдя примерно две улицы, остановился, прислонился к дереву и перевёл дыхание.
Год.
Целый год.
Выжил.
Он достал из-за пазухи бумажный свёрток, развернул. Внутри лежала копия контракта с печатью семьи Чэнь.
«Срок испытаний истёк, обязательства сторон считаются выполненными».
Шао Хуа сунул свёрток обратно за пазуху и пошёл дальше.
Он направился не к западу, где жила семья Лу, а в сторону южной окраины.
Там стояла старая развалившаяся кумирня — он решил сперва обосноваться там, подлечиться.
Но не успел сделать и двух шагов, как путь ему преградил человек.
Лу Хуайжэнь.
На нём была серая хлопковая короткая рубаха, на поясе висел простой длинный меч, волосы кое-как стянуты в пучок — похоже, он вышел за покупками. В руке он нёс холщовый мешок, туго набитый овощами.
Лу Хуайжэнь посмотрел на человека перед собой и не узнал его.
— Братец, пропусти.
Он посторонился.
Шао Хуа промолчал и, опустив голову, двинулся дальше.
Лу Хуайжэнь вдруг замер.
Он уставился на сгорбленную спину, нос задвигался. Запах был слишком особенным — смесь бесчисленных трав, кислых и горьких, будто вымоченный год в бочке с лекарствами.
Присмотрелся к спине — сгорбленная, худая, левая рука в бинтах.
Лу Хуайжэнь стремительно метнулся вперёд и заглянул в лицо.
Спустя три вдоха мешок с овощами выпал у него из рук.
— Ша... Шао Сюн?!
Шао Хуа опустил веки, уголки губ дёрнулись — так он поздоровался.
— Хуайжэнь.
Лу Хуайжэнь оглядел его с ног до головы — в груди словно камень застрял.
Год назад, когда он провожал Шао Хуа в лавку семьи Чэнь, тот был воином пятого уровня Приобретённого, кряжистый, бодрый. А теперь? Говоря прямо, любой нищий на улице выглядел бы приличнее.
Лу Хуайжэнь сжал кулаки, разжал, снова сжал.
Хотелось выругаться.
Хотелось обложить семью Чэнь последними словами.
Но какой в этом толк?
Контракт Шао Хуа подписал сам, чёрным по белому, семья Лу не могла вмешаться.
Он пытался год назад.
Тогда семья Лу ещё не наладила связи с Сектой Било. Лу Хуайжэнь тайком ходил к управляющему лавкой семьи Чэнь, предлагал выкупить Шао Хуа за камни. Управляющий вежливо выпроводил его.
«Господин Лу, у подопытных контракт насмерть, это правило нашей торговли. К тому же, знаете, во что обходится замена одного подопытного? Воин не ниже Приобретённого, без скрытых травм. Таких людей найти нелегко».
В ту пору семья Лу была маленьким кланом начального уровня Очищения Ци, и семья Чэнь не удостоила их даже разговором.
Лу Хуайжэнь вернулся ни с чем и три дня глушил вино.
— Шао Сюн, ты это... куда путь держишь?
Лу Хуайжэнь нагнулся, поднимая мешок.
— Так, перекантуюсь где-нибудь, — Шао Хуа мотнул головой в сторону юга.
Лу Хуайжэнь схватил его за руку.
Рука была тонкая, страшная — пальцы смыкались в кольцо.
— Возвращайся к нам!
Шао Хуа дёрнулся, но не смог высвободиться.
Сейчас он и уровень Приобретённого удержать не мог — год травления лекарствами разрушил меридианы на семь-восемь десятых, внутренняя ци в полном беспорядке.
— Хуайжэнь, не тяни.
— Да что ты городишь! — Лу Хуайжэнь взорвался. — Твоя дочь ждала тебя целый год! А ты мне сейчас говоришь «перекантуюсь где-нибудь»? Да ты хоть понимаешь, что творишь?
Шао Хуа помолчал несколько вдохов.
— Я именно поэтому не могу вернуться. Потому что и так перед ней виноват.
Лу Хуайжэнь опешил.
Шао Хуа поднял левую руку — серо-фиолетовые кончики пальцев едва заметно дрожали.
— Лекарственная отрава глубоко въелась, основа повреждена. Я в таком виде — Яньэр увидит...
Он не договорил.
Лу Хуайжэнь открыл рот, но не нашёлся с ответом.
Наконец он разжал пальцы.
— Шао Сюн, послушай меня.
Он выпрямился и отряхнул с ладоней пыль.
— Яньэр этот год прожила хорошо. В нашей семье и сыта, и одета, и со старшим братом боевые искусства учит — закалку тела уже завершила. Она ещё научилась печь лепёшки с корицей — лучше, чем наша кормилица У.
Кадык Шао Хуа дёрнулся.
Лу Хуайжэнь продолжал:
— Но каждую ночь перед сном она выходит в ворота и стоит. В дождь стоит, в ветер стоит. Я спрашиваю — чего стоишь? Молчит, только улыбается.
— Как думаешь, кого она ждёт?
Губы Шао Хуа задрожали.
Лу Хуайжэнь посмотрел на него и смягчил голос:
— Ты, конечно, страшновато выглядишь. Но дочери твоей неважно, красивый ты или нет. Ей важно, есть ты или нет.
— Меридианы повредил — вылечим. Основа рухнула — как-нибудь восстановим. У нас сейчас... кое-какие возможности появились. Ты сперва возвращайся домой, а остальное потом решим.
Шао Хуа стоял, прислонившись к дереву, не двигаясь.
Лу Хуайжэнь не торопил, ждал рядом.
Прошло много времени.
Шао Хуа поднял правую руку и грубо провёл рукавом по лицу.
— Тогда... побеспокою тебя.
Лу Хуайжэнь нагнулся, перекинул правую руку Шао Хуа себе на плечо и повёл его на запад.
— О чём речь, твоя дочка ещё меня дядей зовёт.
Сделав несколько шагов, он вдруг вспомнил:
— Да, кстати, предупрежу.
— Ммм?
— Яньэр сильно выросла, ты её, когда увидишь, может, опять не узнаешь.
Лу Хуайжэнь помолчал.
— И ещё: характер у неё сейчас спокойный, только иногда впадает в задумчивость — и так может просидеть полчаса. Ты, когда вернёшься, не кидайся к ней с порога. Приведи себя сперва в порядок, не пугай её.
Шао Хуа тихо хмыкнул.
Их тени в утреннем свете вытянулись длинные-длинные — одна высокая, одна низкая, неровно, кособоко побрели на запад.
Шао Хуа вдруг заговорил:
— Хуайжэнь.
— А?
— Спасибо.
Лу Хуайжэнь усмехнулся и не стал отвечать.
На повороте улицы он краем глаза глянул на лавку семьи Чэнь за спиной.
Та плотно закрытая дверь выглядела холодной и пустой — словно ничего и не было.
Лу Хуайжэнь отвернулся и повёл Шао Хуа дальше.

Комментарии

Загрузка...